Помоги проекту - поделись книгой:
— Но мы
— Конечно, не можем, это лишь болтовня… я просто объясняю… В общем, это
— Ты уверен, что именно священник усиливает напряжение?
— Да. Они там все магистры, их духовенство… это часть их подготовки. Хотел бы я знать, чему еще они обучаются в своих тихих кельях. В общем, попытаемся поговорить с ним.
— А он действительно из посвященных? — усомнился я. — По уставу иоаннитов, в политику можно вмешиваться лишь в качестве частного лица, но не представителя церкви.
— Знаю, — сказал Барни. — А я — император Нортон.
— Нет, в самом деле! — настаивал я. — Конечно, все их теории на первый взгляд слишком просты, а потому и не похожи на правду. Но мы-то все равно ничего не знаем… так, ощущаем рябь на поверхности, нечто в атмосфере, людскую неприязнь…
Но мы добрались уже до главного входа, украшенного цветными стеклянными панелями. Они были разбиты — так же, как и окна, но вход преграждали наши защитные чары. Конечно, нам они не помешали. Мы вышли наружу и очутились прямо перед толпой.
Дальше мы не могли сделать ни шагу. Ступени, ведущие ко входу, были плотно забиты людьми. В первое мгновение они нас даже и не заметили. Барни похлопал по плечу какого-то юнца с жиденькой бороденкой.
— Извините, — бросил он с высоты своего роста, — вы позволите?
Он выдернул из немытой руки плакат на длинном древке, повесил поверх картона одеяло и замахал этим импровизированным флагом в знак перемирия. Одеяло было ядовито-зеленым.
Через толпу пронеслось нечто вроде тяжелого вздоха, нечто вроде первого порыва ветра перед штормом. Я увидел лица, лица, лица… и на ступенях рядом со мной, и внизу… море лиц, теряющихся во тьме, заливавшей площадку перед зданием, куда не падал свет огоньков святого Эльма. И не думаю, что лишь из-за невнимательности и предубежденности эти лица показались мне зловеще одинаковыми.
Вам, конечно, немало приходилось слышать о длинноволосых молодых людях и коротко стриженных девушках — немытых, в обтрепанной одежде. Именно они преобладали в толпе. Но я заметил и привычных седобородых радикалов, и университетских прихлебателей, и обычных хулиганов, и безработных вандалов; но были и истинно верующие, и просто случайная публика. Меня испугало то, что в толпе я заметил и чистеньких, хорошо одетых юношей и девушек, тоже горящих жаждой разрушения. Были и такие, которые заглянули сюда из чистого любопытства, а теперь прониклись настроением толпы. Но ведь все они — высокие и низенькие, толстые и худенькие, богатые, бедные или обладающие средним состоянием, умные, тупые или ни то ни се, гетеросексуалы, гомосексуалы или кто еще там бывает, способные в одних делах и ничего не соображающие в других, интересующиеся чем-то и скучающие из-за чего-то — все они, что-то помнящие, о чем-то мечтающие, на что-то надеющиеся, чего-то боящиеся и что-то любящие — все они имели душу…
И все-таки прежде всего в глаза бросалось их сходство между собой.
Многие держали плакаты с цитатами из Евангелия от Иоанна, у других были в руках простенькие лозунги типа «Возлюби ближнего своего» или просто «Любовь!» Но были и надписи куда менее благожелательные:
И в лицах — хуже того, в мозгах — людей, державших эти плакаты, не было ничего, кроме лозунгов…
Не поймите меня неправильно. Я совсем не осуждаю ту молодежь, которая испытывает настоятельную потребность побунтовать против существующего порядка вещей, пусть даже этот порядок обеспечивает им сытую и легкую жизнь. Нет, через это проходит каждый, и очень жаль, что, став взрослым и умудренным опытом, человек, как правило, просто забывает обо всем. Да и государственная церковь частенько бывает нестерпимо самодовольной, и ее ханжески протянутая рука, случается, вдруг оказывается покрытой пятнами крови.
Но все же… все же… эта церковь была единственной, стоявшей между нами — и Темным веком, и лишь она могла противостоять возникновению другой и, возможно, куда худшей государственной церкви. И незачем обманывать себя. Свобода — отличная вещь, пока она не превращается для кого-то в свободу врываться в наш дом, убивать, грабить, насиловать и порабощать ваших близких. Потому что тогда вы будете лишь рады появлению некоего всадника, обещающего вам вернуть старые добрые времена, и вы сами вручите ему кнут и меч.
Так неужели мы были не правы, решив предотвратить ненужную схватку? Каким бы несовершенным ни был наш замысел, он сработал; и это был именно наш выбор… возможно, и мы не понимали происходящего полностью, но все же мы разбирались во всем лучше тех, кто не прошел, подобно нам, многих испытаний.
Вам не дождаться — ни за что не дождаться — улучшений мира, придуманных теоретиками в розовых очках, которые рассчитывают одним махом уничтожить все наше мучительное прошлое; не помогут и догматики, произносящие высокопарные слова о реформах, подобных тем, что были хороши два поколения или два века назад; не спасут и университетские самоуверенные невежды, полагающие, что знают ответ на любой вопрос из тех, над которыми бились Хаммурапи, Конфуций, Аристотель, Платон, Марк Аврелий, Фома Аквинский, Гоббс, Локк, Вольтер, Джефферсон, Линкольн и тысячи других, сходя с ума и страдая.
Но довольно об этом. Я не из интеллектуалов; я просто размышляю для себя. И мне тяжело было видеть вполне благонамеренных людей, которых чья-то воля толкала по задуманному ею пути.
Глава 22
Подавленный вздох толпы перешел в гортанное ворчание, а потом в рык. Ближайшие к нам парни шагнули вперед. Барни взмахнул «флагом».
— Подождите! — прогромыхал он своим жутким басом, перекрывшим все другие звуки. — Перемирие! Давайте все обсудим! Пусть ваш лидер подойдет сюда!
Меня охватила тревога. Хотя Диотрефес едва ли упоминался в Третьем послании, иоанниты наших дней превратили его в символ всего, что противостояло их движению. (Но можно было не сомневаться, что для их посвященных и адептов это имя значило и еще что-то.) Но большинство не давали себе труда вникнуть в тайный смысл. Для них Диотрефес стал просто именем ненавистной власти или вообще всего того, что им лично мешало. Ну, в истории существовало много слов, заставлявших толпу впадать в экстаз разрушения.
Я вырвал у девицы плакат, одновременно прикрывая лицо от ее острых ногтей, и потянулся к магической вспышке. Но внезапно все изменилось. Раздался звон колокольчика. Послышался чей-то голос. И гомон толпы затих.
— Мир! Наполните сердца любовью, дети мои! Святой Дух — рядом с вами!
Нападавшие отступили. Толпа отодвинулась назад. Некоторые встали на колени. Сотни глоток издали единый стон, прозвучавший, как песнь экстаза. Я взглянул наверх и увидел священника.
Он летел, стоя на пьедестале распятия, в одной руке держа колокольчик, а вторую положив на перекладину креста; таким образом получалось, что Христос как бы влечет за собой священника. Ничего более странного мне видеть не приходилось; а представители других церквей, пожалуй, назвали бы святотатством такое использование образа богочеловека — ведь с помощью антигравитационных чар распятие летало, как обычная метла. И все же спектакль в целом производил сверхъестественное впечатление. Он словно олицетворял Нечто, таящееся в сути гностицизма.
До сих пор я считал, что «невысказанные тайны» иоаннитов — не более чем пустая болтовня. Но в этот вечер я понял, что это не так. Я ощущал присутствие не просто параестественных сил, но чего-то еще. Я это чувствовал каждым нервом оборотня. И мне вовсе не думалось, что эта Сила исходит с небес. Но тогда — откуда?..
Когда священник приземлился рядом с нами, он оказался вполне обычным человеком — невысоким и тощим; одеяние сидело на нем не слишком хорошо, на курносом носу красовались очки, а волосенки были такими жиденькими, что тонзуру, выбритую на макушке, едва можно было различить.
Сначала он обернулся к толпе.
— Позвольте мне поговорить с этими джентльменами, — сказал он странным чарующим голосом. — Поговорить с позиций любви, а не ненависти — и тогда, возможно, правое дело восторжествует. Кто не познал любви, тот не познал Бога, ибо Бог есть любовь.
— Аминь!.. — прокатилось по толпе.
После этого маленький человечек повернулся к нам — и я вдруг понял, что он и в самом деле верит тому, что говорит. Но святая цитата не прогнала неприятного ощущения. К тому же наш Враг слишком хорошо умеет проникать в доверчивые души… и все-таки моя неприязнь к священнику поубавилась.
Он улыбнулся и смешно закивал головой.
— Добрый вечер, — сказал он. — Я — посвященный пятого класса, Мармиадон, к вашим услугам.
— Это… э-э… ваше духовное имя? — спросил Барни.
— Ну, разумеется. Старое имя — первое, что следует отбросить, подходя к Великим Вратам. Но я не боюсь злых чар, если вы это имеете в виду, сэр.
— Нет, я не о том. — Барни представил нас, хотя это явно было ненужной условностью, ведь здесь и так все знали, кто мы такие. — Мы надеемся, что нам удастся утрясти этот небольшой конфликт.
Мармиадон просиял:
— Прекрасно! Замечательно! Я не являюсь официальным представителем, как вы понимаете. К демонстрации призывал Комитет национальной справедливости. Но я буду счастлив послужить в качестве посредника.
— Беда в том, — сказал Барни, — что мы не можем удовлетворить основные ваши требования. Мы, конечно, ничего не имеем против мира во всем мире и глобального разоружения, сами понимаете; но это работа для дипломатов, мы тут ни при чем. И точно так же лишь президент и Конгресс могут решить, нужно ли выводить наши войска из некоторых стран, а деньги потратить на социальное благосостояние собственного народа. И амнистией для мятежников занимаемся не мы, а правительства штатов. И мы не можем ввести в школах курс гностической философии и истории. Что же касается выравнивания доходов, постепенной ликвидации материализма, лицемерия и несправедливости… ну, тут нужна по меньшей мере поправка к Конституции.
— Однако вы можете использовать ваше отнюдь не малое влияние, чтобы приблизить все эти события, — сказал Мармиадон. — Например, можете пожертвовать кое-что комитету образования — и добиться, чтобы другие тоже внесли туда деньги. Вы можете настоять на выдвижении достойных кандидатов и помочь в финансировании избирательной кампании. Вы можете позволить нашим проповедникам выступать на территории кампании. Вы можете прекратить дела с теми торговцами, которые не следуют нашим идеям. — Он вознес вверх руки. — И такими деяниями, дети мои, вы можете помочь собственному спасению и избежать вечного проклятия!
— Ну, возможно; хотя пастор Карлслунд из лютеранской церкви, пожалуй, даст мне другие наставления, — сказал Барни. — В любом случае ваш список слишком велик, за один день такое не делается.
— Допускаю, допускаю. — Мармиадон горел возбуждением. — Но шаг за шагом мы приблизимся к цели. «Когда вы видите свет — поверьте в него, и вы станете детьми света!» Сегодняшнее обсуждение — лишь начало!
— Но, к сожалению, — сказал Барни, — вы хотите, чтобы мы разорвали уже подписанные контракты. Вы хотите, чтобы мы нарушили свое слово и подвели людей, которые нам доверяют.
Мармиадон увял. Потом, выпрямившись во весь свой небольшой рост, твердо взглянул на нас и заявил:
— Стоящие перед вами солдаты Святого Духа требуют, чтобы вы прекратили производство оружия для армии, зарубежных угнетателей и для полиции — врага свободы. Сейчас мы хотим только этого — ни больше ни меньше. И это обсуждению не подлежит.
— Понимаю. Другого я и не ожидал, — сказал Барни. — Но мне бы хотелось сейчас, при свидетелях, разъяснить ситуацию простым и доступным языком. Я намерен предостеречь вас.
Те, что стояли рядом с нами, обернулись назад и зашипели, призывая к молчанию, — и шипение прокатилось по толпе, а я ощутил, как снова возросло напряжение.
— Если вы намерены применить насилие к тем, кто пришел, чтобы убедить вас, — заявил Мармиадон, — они либо вынуждены будут обратиться к закону, либо получат последнее доказательство того, что закон служит деньгам… а они есть творение Сатаны.
— Ох, нет, нет! — сказал Барни. — Мы совсем не злодеи, верите вы нам или нет. Но вы злоупотребляете нашим терпением. Вы вмешиваетесь в нашу работу, вы создаете у нас нехватку рабочих рук, вы мешаете нам закончить заказ в срок. И мы просто обязаны приложить все усилия, чтобы выполнить свои обязательства по контракту. Нам необходимо провести некий эксперимент. Не исключено, что вы при этом подвергнетесь опасности. И ради вас самих прошу — уйдите с нашей территории.
Мармиадон рассерженно вскинул голову:
— Если вы думаете, что сможете нас выгнать с помощью смертельно опасных чар…
— Ничего подобного! Я вам могу точно сказать, что мы собираемся делать. Мы сейчас как раз обдумываем новый метод транспортировки жидких грузов. Но мы не можем продолжить работу, пока не наладим как следует контроль за безопасностью. Если наша система не сработает, те, кто не защищен, могут пострадать. — Барни повысил голос, хотя мы знали, что несколько полицейских офицеров давно уже настроили совиные уши и не пропускают ни слова. — Я вам приказываю, я вас предупреждаю, я вас умоляю — перестаньте безобразничать и уйдите с территории, принадлежащей компании. У вас в распоряжении полчаса.
Мы попятились и нырнули в дверь, прежде чем снаружи разразился вой. Нам вслед понеслись ругательства, проклятия, насмешки, непристойности… но мы не стали их слушать, а просто ушли в центральную алхимическую лабораторию.
Дюжина ученых, техников и служащих, выбранных Барни среди добровольцев, уже собрались там. Они курили, варили кофе на газовых горелках, негромко переговаривались. Когда мы вошли, нас встретили бодрыми восклицаниями. Вся группа наблюдала за переговорами с помощью коротковолнового хрустального шара. Я отыскал Айка Абрамса. Еще со времени войны я знал его как отличного парня и помог найти работу здесь.
— Все готово? — спросил я.
Он энергично кивнул:
— По мне, капитан, так лучше не бывает. Зачем так долго ждать?
Я внимательно посмотрел на него:
— Тебе не слишком нравятся те типы, верно?
Он огрызнулся — словно плюнул:
— А вам бы они понравились, будь вы на моем месте?
«И на твоем месте, — подумал я, — и на чьем-либо еще… но в особенности, конечно, — на месте Айка».
Будучи рационалистом, я всегда питал отвращение к иррациональному, лежащему в основе гностицизма. А будь я набожным христианином, у меня был бы другой счет к церкви иоаннитов: ведь она вообразила себя наследницей всех церквей и отрицала за ними право на дальнейшее существование. Хуже того, их тайное учение, похоже, утверждало, что милости Божией будет лишено едва ли не все человечество… И рационалисты, и верующие могли в равной степени возмущаться тем, как иоанниты исказили Евангелие от Иоанна — едва ли не самую прекрасную и загадочную книгу Священного Писания.
Но если вы иудей — иоанниты готовы выдирать из Писания фразы наугад и швырять в вас текстами вроде этого: «И многие обманщики являлись в мир, говоря, что Иисус Христос не являлся во плоти. И такой обманщик есть антихрист». И вы видите, как постепенно вокруг вас вновь нарастает древний кошмар антисемитизма.
Слегка смутившись, я повернулся к Биллу Харди, нашему главному лекарю, сидевшему на лабораторном столе.
— Много зелья вы приготовили? — спросил я.
— Около пятидесяти галлонов.
— Ого! И без алхимии?
— Абсолютно без! Чистые, честные молекулярные взаимодействия по Парацельсу — и все! Но — признаю, нам повезло, что под рукой оказалось достаточно основных компонентов.
Я содрогнулся, припомнив образец, который он представил нам, когда мы еще только обсуждали наш замысел.
— Откуда они взялись?
— Ну, продуктовый отдел имеет… имел кое-какие крупные заказы, — пояснил Харди. — Маслобойням, например, нужно было кое-что, чтобы предотвратить прогоркание масла. Ты же знаешь, как это делается, — ты в лабораторных условиях останавливаешь ненужную реакцию, а потом бросаешь симпатические чары, чтобы получить тот же эффект на многих тоннах продукта. Потом был правительственный заказ — попытка контроля за размножением скунсов в западных штатах, и… — Он умолк, потому что вошла Джинни.
Ее глаза блестели. Она держала волшебную палочку, как валькирия — меч.
— Все готово, мальчики!
— Что ж, пошли.
Барни тяжело поднялся. Все мы следом за ним направились к контейнерам. Это были обычные фляги в один галлон — в таких обычно продается краска, — но на винтовых пробках красовались печати Соломона; и я подсознательно ощутил пара-естественную энергию, окружающую их. Казалось, кто-то хочет помешать ученым погрузить фляги на тележки и увезти из лаборатории.
Айк и его помощники пошли со мной в мой сектор. Там находились собранные мной приспособления. Они не производили особого впечатления. Правду говоря, это было просто чудовищное переплетение веревок, проволоки и проводов, опутывавших электрогенератор, работавший на бензине.
Чтобы наладить всю эту конструкцию, я убрал собственные магнитные экраны генератора. Но мы получили то, что хотели: свободную массу холодного железа; никакие чары не могли сработать в непосредственной близости от нее. Мне помогал Айк, и сейчас он снова был рядом — ведь нужно было поднять это сооружение наверх.
Без сомнения, Айку иной раз хотелось бы, чтобы люди так и не узнали, как уничтожать силы, сдерживающие развитие параестественных способностей. Нет, Айк не был ортодоксом; его вера не запрещала ему вообще иметь дело с чем-либо, относящимся к магии. Но не был он и реформистом или неохасидом. Он был обычным консервативным иудеем; он мог пользоваться вещами, которые кто-то другой заставлял повиноваться, но не мог сам применить какое-либо колдовство.
В гараже уже был подготовлен необходимый такелаж. Часть наших людей поднялась на плоскую крышу. Джинни запускала в воздух канистры. Они подпрыгивали, избегая зоны действия поля генератора, который мы установили возле светового люка. Из-за генератора мы больше не могли воспользоваться нашими метлами. Так что я, отправив генератор наверх, вынужден был сам подниматься по веревочной лестнице.
— Готовы? — спросил Барни.
В бледном мигающем свете я увидел, что его лицо сияло довольством. Но ведь если наша затея не удастся, отвечать за все последствия придется ему…
Я проверил все.
— Да, готовы… Но сначала давай осмотримся.
Мы с Джинни подошли к парапету крыши. Внизу роилась толпа, обернув к нам ненавидящие лица, размахивая плакатами. Все глаза следили за парящими контейнерами, и все понимали, что развязка близка. Посвященный Мармиадон, похоже, налаживал возле алтаря защитное поле. До меня донеслись непонятные слова: «Гелихомар Мабон Сарух Джефута Эннунас Сасионос…» Воздух кипел и потрескивал от насыщавшей его энергии. Огоньки святого Эльма засветились ярче. Я почуял грозовой запах озона.
Моя любимая грустно улыбнулась:
— Как бы все это понравилось Свартальфу!
Барни, тяжело шагая, подошел к нам.
— Пора начинать, — сказал он. — Но я дам им последний шанс. — И он выкрикнул те же предостережения, что и прежде. Визг толпы заглушил его слова. В стены полетели камни и всякая дрянь. — Ладно, — прорычал Барни. — Запускай!
Я вернулся к генератору и запустил мотор, не замкнув цепи. Генератор заворчал и затрясся, испуская отвратительную вонь. Я порадовался тому, что наше общество сумело избежать зависимости от двигателей внутреннего сгорания. Мне как-то приходилось видеть штуки, которые назывались «автомобили», — их построили около 1990 года, незадолго до первых полетов на метле. Поверьте, музей, где они хранятся, — самая настоящая комната ужасов!
Звонкий оклик Джинни вернул меня к происходящему. Джинни направляла канистры в нужные точки. Мне теперь не было их видно, поскольку они парили в десяти футах над толпой. Джинни взмахнула волшебной палочкой. Я повернул главный рубильник.
Нет, мы не воспользовались чарами; чтобы очистить территорию компании. Мы воспользовались отсутствием чар. Электрический импульс, ударивший по виткам генератора, спровоцировал выброс магнетической энергии, способной уничтожить любые чары — наши и противника — в радиусе по меньшей мере в сотню ярдов.
Все предметы, которые могли быть испорчены заклятием, мы заранее спрятали в особом защищенном помещении. И мы дважды предупредили толпу, что проводим эксперимент с жидкостью, которая может оказаться опасной. Ни один закон не мог вынудить нас добавить, что эта жидкость находилась в специальных флягах, которые взрываются и разбрызгивают свое содержимое в тот момент, когда исчезает защитное поле.
Наверное, мы даже слишком перестраховались… решив не причинить ни малейшего реального вреда нарушителям нашего спокойствия. В контейнерах не было абсолютно ничего опасного. А те компоненты, которые могли обладать слабой токсичностью, присутствовали в смеси в таких малых количествах, что о них и упоминать не стоило. Мы просто смешали вместе такие вещи, как бутилмеркаптан, масляная кислота, метанол, скатол, воняющий фекалиями, кадаврин, путрескин, добавивший к букету запах гнили… ну а связующее вещество обладало сильными проникающими свойствами: стоило нескольким каплям смеси упасть на вашу кожу, и вонь продержалась бы неделю, а то и две…
Поделиться книгой: