Миры Пола Андерсона. Том 8

— Поедем верхом на свинке?

К прошлому дню рождения Вэл я решил сделать ей особенный подарок и не пожалел денег на дорогие чары… Девочке очень нравится играть со мной, когда я оборачиваюсь волком, думал я, — ну а что она скажет о свинке, большущей, толстой и расписанной цветочками, — разве не забавно будет кататься на ней?.. Наше местное общество до сих пор обсуждало мою выходку.

— Нет, милая, — сказал я. — Ты нашалила, и силы воздуха должны тебя наказать.

Я схватил ее за лодыжки и, пока она брыкалась и визжала, пропел:

Взлетел птенец — вверх, вверх, А потом упал — вниз, брык!..

Мы вошли в гостиную, и тут же появилась Джинни, оставив за собой открытой дверь в кухню. Я понял, почему Вэл осталась под присмотром Свартальфа в часы полета, — Джинни занималась стиркой. За три года у нас накопилось немало одежды, но мы не могли позволить себе покупку самостирающихся вещей. Поэтому Джинни приходилось оживлять каждый предмет по отдельности и следить, чтобы они не позавязывались узлами или не натворили еще чего-либо, пока полощутся в мыльной воде, выжимаются и маршируют взад-вперед, чтобы просушиться. И, уж конечно, подобный парад представлял слишком сильный соблазн для ребенка, и Джинни пришлось оставить девочку с котом.

Мне все-таки показалось, что Джинни проявила беспечность, доверив малышку своему помощнику. До сих пор она занималась стиркой, когда Вэл спала. Конечно, Свартальф вполне заслуживал доверия и обычно неплохо справлялся со своими обязанностями. Но, несмотря на все его параестественные способности, он все же оставался просто большим черным котом, и ему скучновато было выполнять простые ежедневные дела… Но потом я подумал — да какого черта, ведь с тех пор как Джинни перестала быть практикующей ведьмой, у бедняги так мало развлечений… по соседству нет ни собаки, ни другого кота, который решился бы подраться с ним; и, кроме того, Джинни всегда знает, что делает, и…

— …и я просто идиот, потому что стою тут, разинув рот! — сказал я, обнимая Джинни.

Она была одета так же, как женщины, встреченные мною по дороге домой, но будь она среди них — я бы ни одной просто не заметил.

Джинни ответила на мой поцелуй. Это она умела!..

— Кто такой «тодиот»? — поинтересовалась Вэл. И, подумав, добавила: — Ну, папуля — хороший «тодиот».

Свартальф взмахнул хвостом и окинул меня скептическим взглядом.

Я чуть ослабил объятия. Джинни запустила пальцы в мои волосы.

— Ну-у, — промурлыкала она, — что случилось, тигр?

— Папуля — волк, — поправила ее Вэл.

— Ну, сегодня можете звать меня тигром, — сказал я, чувствуя себя счастливее с каждой минутой.

Джинни хитро скосила глаза:

— Отлично, киска…

— Эй, погоди…

Джинни пожала плечами. Рыжие волосы струились по ним водопадом.

— Ладно, если ты настаиваешь — будешь Хромым Вором из Вайнунги.

Вэл строго взглянула на нас.

— Эй, когда у вас головы путаются — выставляйте их на солнышко, чтоб погрелись! — заявила она.

Мне понадобилось время, чтобы разобраться в ее логике и распутать херувимский костюмчик; и лишь когда наш отпрыск был усажен на полу в гостиной с хрустальным шаром, по которому шел мультфильм, я вышел в кухню, где Джинни принялась уже готовить ужин, и мы наконец смогли поговорить.

— Почему ты так рано вернулся? — спросила Джинни.

— Как ты посмотришь на то, чтобы нынче вечером снова надеть старые мундиры? — ответил я вопросом.

— В каком смысле?

— Матучек и Грэйлок… нет, Матучек и Матучек — специальные уполномоченные по улаживанию нестандартных конфликтов! Имеют лицензию на борьбу с нечестивцами!

Она оставила работу и внимательно посмотрела на меня:

— К чему ты ведешь, Стив?

— Посмотри новости, скоро они начнутся, — сказал я. — Теперь вокруг нас не просто пикеты. Они вторглись на территорию фирмы. Заблокировали все двери. Нашему персоналу пришлось выбираться через световой люк, и снизу в них швыряли камнями.

Несмотря на удивление и негодование, Джинни в общем прохладно отнеслась к событиям, происходящим за пределами нашего дома.

— Почему вы не вызвали полицию?

— Конечно, мы ее вызвали. И полиция выполнит нашу просьбу, если мы того потребуем. Но мы там подумали — может быть, найдется более рациональная идея? Демонстранты уже стали явными правонарушителями: окна в здании побиты, стены оклеены непристойными лозунгами, ну, и все такое. Юридически тут все ясно. Однако есть и проблемы. Они ведь так и рвутся стать мучениками. И будут сопротивляться любой попытке разогнать их. Как при той потасовке в Нью-Йорке, месяц назад. А многие из этих типчиков — студенты. Представляешь заголовки? «Полицейские жестоко разгоняют юных идеалистов!», «Дубинки и военные заклятия — против мирных демонстрантов!» И не забывай, тут еще одна существенная сложность. Наша корпорация производит немало полицейского и защитного вооружения, вроде светящихся родимых пятен и очков, предохраняющих от взгляда василиска. И мы заключили контракт на изготовление еще кой-чего. А полиция и армия стоят на службе государственной церкви. А государственная церковь есть зло. Следовательно, наша корпорация должна быть уничтожена.

— Quod erat demonstrandum[5]… — вздохнула Джинни.

— Шеф заявил, что официальная попытка выставить вторгшихся может привести к кровопролитию, и тогда вспыхнут беспорядки в университете и на Мерлин-авеню… и кто знает, к чему все это приведет. Он предложил нам оставить работу до конца недели — может, все само собой утрясется. Ну, работу нам все равно пришлось бы бросить. Большинство наших людей заявили, что при таком положении вещей они просто боятся быть на рабочем месте.

В глазах Джинни сверкнуло затаенное бешенство.

— Если вы сдадитесь, они примутся за следующих по своему списку.

— Ты это понимаешь, — сказал я, — и мы в корпорации это понимаем. Но не забывай об эффекте мученичества. Эти проповедники-иоанниты готовы совершить любую ханжескую церемонию… им главное — пролить невинную кровь, и они приравняют ее к крови жертвенного агнца. В нашей стране полным-полно честных простофиль, гадающих сейчас — а может, и вправду Петрова церковь идет неверным путем, раз уж ее представители применяют насилие против членов церкви Любви? Кроме того, не забывай, дорогая, насилие никогда не срабатывало, если возникало гражданское неповиновение.

— Вернешься и расскажешь об этом, когда заговорят ружья, — сказала Джинни.

— Да, верно. Но разве мы хотим, чтобы правительство устроило резню? Уж скорее я сам стану иоаннитом. В общем — наша корпорация не может обратиться к полиции с просьбой очистить территорию и защитить ее собственность.

Джинни бросила на меня быстрый взгляд:

— Что-то не заметно, чтобы ты из-за этого выглядел слишком несчастным.

Я рассмеялся:

— Ты права. Мы с Барни долго ломали над этим голову и наконец кое-что родили. Так что теперь я искренне наслаждаюсь. Мы в последнее время что-то уж очень однообразно существуем. Потому-то я и спрашиваю — не хочешь ли принять участие в нашей забаве?

— Сегодня вечером?

— Да. Чем скорее, тем лучше. Вот уложим спать нашу юную красавицу, и я тебе все расскажу подробно.

Улыбка исчезла с лица Джинни.

— Я не уверена, что вот так сразу смогу отыскать няню. Сейчас последняя неделя экзаменов в высшей школе…

— Ну а если и не найдешь — как насчет Свартальфа? — предложил я. — Там тебе помощник не понадобится, а он вполне справится с элементарными делами, посторожит малышку и сможет сбегать и позвать соседей, если у нее заурчит в животике…

— Она может проснуться и позвать нас, — не слишком уверенным тоном возразила Джинни.

Но я окончательно убедил ее, напомнив, что для чего-то же мы купили охранителя сна — в тот короткий период, когда у Вэл вдруг начались ночные кошмары. Оловянный солдатик не зря стоял возле детской кроватки; он всегда готов был пустить в ход свой мушкет и отогнать любое приснившееся девочке страшное чучело. Конечно, никто из нас не думал, что подобные безделушки могут заменить любовь и внимание родителей, но все же кое-какую пользу они приносили.

Джинни согласилась. Я видел, как она загорелась. Хотя она и согласилась временно исполнять роль домохозяйки, но… можно ли запрячь в телегу скаковую лошадь?

И вот так-то мы и подготовили путь к прорыву адских сил — в самом буквальном смысле.

Глава 21

Ночь настала безлунная, и сквозь легкий туман едва виднелись звезды. Едва уложив Вэл, мы с Джинни собрались выйти из дома. Одинаково одетые — в черные свитера и черные брюки — мы взлетели над городом, не включая фар. Мы оба обладали ночным зрением и не нуждались в огнях, чтобы добраться до территории корпорации (хотя, конечно, и нарушали тем самым правила полетов). Мы летели к индустриальному району, а под нами светились окна домов. Город внизу выглядел куда более пустым и темным, чем это обычно бывало в такой час. В торговых центрах и складах я не заметил ни огонька. Наверное, Маленький народец не упустил возможности, чтобы устроить отличную пирушку и позаглядывать в окна, пока люди отсутствовали. Впрочем, их скорее всего тоже напугали предстоящие события.

Толпа собралась на территории нашей корпорации. Само здание светилось беспокойным светом. Когда мы приблизились, ветерок донес до меня запахи — свежесть и сладость, и фимиам, и электрическая резкость параестественной энергии… Волосы встали дыбом у меня на затылке. Мне бы не хотелось сейчас стать волком и ощутить удар этих ароматов.

Замощенная территория вокруг главного здания была запружена людьми. Там был еще и небольшой садик, в котором в хорошую погоду наши рабочие с удовольствием проводили время ленча, — теперь от него осталось лишь обширное пятно грязи, усыпанное окурками. На глаз оценив толпу, я решил, что тут собралось не меньше пятисот человек; они блокировали все подступы, кроме воздушных. В целом толпа была спокойна, лишь кое-где переходили с места на место отдельные фигуры. До нас донеслись гул голосов и шарканье ног.

Возле гаражей стояла небольшая группа работников компании; те, кто был свободен от дежурства, устраивались перекусить или дремали в гамаках. И все они держались на почтительном расстоянии от переносного алтаря в другом конце двора.

Я присвистнул.

— А их здорово прибавилось после моего ухода, — сказал я.

Джинни крепче обхватила меня за талию.

У алтаря священник-иоаннит служил молебен. Даже с такой высоты мы различали его в толпе: белая ряса, поза парящего орла, в которой он мог находиться часами… над алтарем возвышался мрачный крест святого Антония, на алтаре располагались четыре священных талисмана: чаша, жезл, меч и круг. Два служителя размахивали кадилами, дым из которых делал воздух сладким и почему-то прохладным.

— Чего он добивается? — пробормотал я.

Я никогда не давал себе труда узнать что-либо толком о новой церкви. Да и о старых тоже, честно говоря. Нет, конечно, мы с Джинни прекрасно знали о новейших научных открытиях, доказывающих существование Творца и таких вещей, как абсолютное зло, искупление и загробная жизнь. Но нам казалось, что все эти знания слишком отрывочны, а Бог имеет слишком много возможностей ограничить вмешательство человека в его дела, и потому вполне могли называть себя унитариями.

— Не знаю, — ответила Джинни мрачным голосом. — Я читала, что публиковалось, об их обрядах и доктринах, но это лишь верхушка айсберга… к тому же я занималась этим очень давно. Ну, в любом случае ты должен стать причастником… нет, гораздо больше, посвященным, даже высшим адептом, прежде чем узнаешь, что в действительности означают их молитвы.

Я напрягся.

— Он может навести на нас злые чары?

Из-за тревоги мое зрение обострилось, и я смог, невзирая на весьма тусклое освещение, рассмотреть довольно обширную площадь. Около двух десятков крепких полисменов в голубой форме стояли на постах вокруг здания. Похоже, им уже здорово надоело терпеть насмешки иоаннитов. И скорее всего большинство из них принадлежали к традиционной церкви. Наверное, они ничего не имели бы против ареста представителей другой веры, утверждавших, что их собственная вера изжила себя.

— Нет, — ответил я сам себе. — Этого он не может сделать — или копы в один момент охладят его пыл. Может, он предает нас анафеме? Это он вправе сделать, учитывая свободу религиозных действий… Но наводить чары, призывать магические силы, чтобы причинить вред…

Джинни прервала мои размышления вслух.

— Беда в том, — сказала она, — что, имея дело с этими гностиками, никогда не знаешь, где у них кончается молитва и начинается заклятие. Давай-ка не станем ломать над этим голову раньше срока. Мне не нравится, как сегодня пахнет поток времени.

Я кивнул и повел метлу к главному зданию. Иоаннит не слишком меня беспокоил. Скорее всего он использовал свои эзотерические штучки просто для поддержания духа демонстрации. Разве иоанниты не утверждали, что их доктрина — доктрина универсального добра? Так, значит, они и не нуждаются в насилии, ведь они стоят выше всего земного? «День Старого Завета, день Отца — был днем силы и страха; день Нового Завета, день Сына — был днем искупления; день Евангелия от Иоанна, день Святого Духа — будет днем любви и раскрытых тайн». Ну, сейчас это было неважно.

Полиция перекрыла воздушное движение над зоной конфликта, разрешив летать лишь тем, кто жил в этом районе. Решение было вполне разумным. Далеко не вся толпа, собравшаяся внизу, состояла из убежденных иоаннитов. Для многих идея презрения к грешной матери была не более чем модным лозунгом разрушителей мира. Но эта идея не нравилась тоже многим — и они могли не устоять перед искушением и, пролетая над толпой, сбросить на нее парочку бутылок с коктейлем Молотова.

Конечно, мы с Джинни могли настоять на нашем праве официально пересечь эту территорию, если понадобится — то и с эскортом. Но это могло спровоцировать взрыв, которого мы хотели избежать. В общем, лучше всего нам было проскочить незамеченными — ни друзьями, ни врагами. Однако мы успели слегка утратить десантную квалификацию, и потому маневр потребовал от нас полной сосредоточенности.

Все вышло удачно. Наша метла скользнула в открытый световой люк и через него — в гараж. Гараж представлял собой колодец, пронизывающий здание от крыши до первого этажа. Вообще-то служащие обычно входили и выходили через двери. Но этим вечером двери были перекрыты с обеих сторон: снаружи — толпой, изнутри — защитными полями, которые мог разорвать лишь опытный маг.

Техники Пинкертона не успели достаточно быстро наложить все заклятия, и в результате все стекла на первом этаже были разбиты. Сквозь дыры доносились приглушенное бормотание и отдаленный напев священника. Ставя в угол метлу, я шепнул на ухо Джинни:

— Знаешь, я рад, что к ним явился священник. А то они весь день распевали частушки.

— Бедняжка. — Она сжала мою руку.

Мы пробрались сквозь сумрачный холл и поднялись наверх, в исследовательский сектор. Он был ярко освещен. Но наши шаги звучали слишком громко в пустоте. Наконец мы добрались до кабинета Барни Старласона.

Он встал из-за стола.

— Вирджиния! — прогрохотал гигант. — Какая приятная неожиданность! — И, поколебавшись, добавил: — Но… э… тут есть некоторый риск…

— Не трать время понапрасну, Стив мне все рассказал, — ответила она. — И я полагаю, вам не помешает лишний маг.

— Уж конечно, не помешает.

Я видел, что добродушное лицо Барни исказилось от усталости. Но он не напрасно настаивал днем, чтобы я отправился домой и немного отдохнул. Это было вызвано практическими соображениями: если бы дела обернулись так, что нас бы атаковали, мне, конечно, пришлось бы обернуться волком и держать оборону до прибытия полицейских сил. Но сам Барни оставался на месте в компании нескольких добровольных помощников.

Он был нужен — не столько как специалист, сколько как отличный руководитель и организатор.

— Стив объяснил тебе план наших действий? — спросил он. — Ну, тебе понятно, что мы слишком боимся за наше оборудование, у нас есть слишком дорогие и сложные аппараты. Даже если эти хулиганы и не сломают их окончательно — представь, сколько времени уйдет на простую настройку! Наладь-ка заново рамки лозоискателей, гадальные карты! Вообще-то я надеюсь, что мы надежно защищены экранами, и все же… свежий взгляд не помешает. Попозже загляни в лаборатории, может, заметишь какие-то упущения.

— Хорошо. — Джинни бывала здесь достаточно часто, и ей хорошо были знакомы все наши помещения. — И я поищу то, что мне нужно, спрошу у ребят в алхимическом секторе. — Она помолчала. — Пожалуй, вам предстоит нелегкая работенка.

— Да, но я намерен предоставить толпе еще один шанс, — сказал Барни. — А если уж они слишком разбушуются, то Стиву лучше находиться поблизости.

— А мне почему-то кажется, что ты и сам за себя постоять сможешь, — фыркнул я.

— Ну, вообще-то ты прав, — сказал Барни. — Но не забывай о юридической стороне вопроса. Я ведь не владелец лабораторий, я лишь руководитель работ. И мы тут действуем по собственной инициативе — после того как дирекция согласилась на несколько дней распустить служащих. Так что Джек Робертс мог лишь втайне, в частном порядке одобрить наш план. Кроме того, будь мы даже владельцами, мы все равно не смогли бы использовать наступательные заклятия против правонарушителей — это же все равно что использовать огнестрельное оружие. Все, что нам доступно, — это не приносящая никому вреда защита ради сохранения жизни и собственности.

— Ну, если нам будет грозить серьезная опасность…

— Вот как раз это мы и хотим предотвратить, — напомнил Барни. — И, учитывая требования закона, я должен при многих свидетелях разъяснить, что мы намерены делать. Чтобы все они слышали!

Я пожал плечами и снял верхнюю одежду. Под ней на мне было эластичное трико, которое не помешало бы мне действовать в волчьем обличье и не позволило бы арестовать меня за нарушения приличий в виде человека. Магическая вспышка висела у меня на шее, как толстенький круглый амулет. Джинни крепко поцеловала меня.

— Береги себя, тигр! — шепнула она.

Но у нее не было серьезных причин для беспокойства. Осаждающая сторона не имела оружия и могла действовать лишь ногами и кулаками… ну, возможно, у кого-то и была пронесенная тайком дубинка или что-то в этом роде, но оборотню ли бояться таких мелочей? Лишь нож, пуля или крепкие клыки могли причинить мне серьезный вред — при определенных условиях, вроде тех, при которых я во время войны потерял хвост. Да и в любом случае вероятность стычки невелика. Что хулиганы могут противопоставить нам? Да и зачем? Ведь на них тогда сразу набросится полиция; конечно, превратись они в мучеников — это принесло бы им немалую выгоду… ну, наш план как раз и был направлен против этого. Однако голос Джинни звучал все же не слишком спокойно, и, пока мы с Барни шли по коридору, она провожала нас взглядом.

Барни вдруг сказал: «Погоди-ка…» — и, завернув в кладовую, вышел оттуда с большим одеялом, которое повесил на руку.

— Если тебе понадобится обернуться волком, — пояснил он, — мы тебя закроем от света.

— Зачем? — удивился я. — Солнце давно зашло, а огни святого Эльма не помешают.

— Огни изменились с того момента, как там начал болтать их проповедник. Я проверил по спектроскопу. В их лучах появилось слишком много ультрафиолета — 3500 ангстрем, если хочешь знать точно, — а это может создать для тебя проблемы. Не пришлось бы нам вообще применить наступательные чары…