Помоги проекту - поделись книгой:
От первого моего броска Сибелита увернулась. Вскрик Джинни донесся до меня, словно из другого мира. Все мое внимание сосредоточилось на суккубе. Тело Сибелиты подернулось рябью, стало серым — и вдруг она превратилась в волка. В волчицу… Волчица бесстыдно усмехнулась, и ее женственность, ее запах ударили меня, как дубиной…
Но я не поддался. Я бросился к ней, метя в горло. Мы покатились, сцепившись. Она была сильной и подвижной, однако не владела техникой ближнего боя. А я и в волчьем обличье умел нанести удар дзюдо. И я добрался до ее глотки.
Кровь демона имела сладкий и ужасный вкус. Но теперь она не возбудила во мне желания. Слишком сильны были Любовь к моей жене и Ненависть к существу, с которым я сражался. Или, выражаясь научно, мои железы выделяли достаточно тестостерона и адреналина, чтобы уничтожить гормоны суккуба.
И я убил ее.
А в последнюю долю секунды я услышал — но не ушами — визг отлетающей нечестивой души. И почувствовал — но не нервами — завихрение пространства-времени, когда она пыталась изменить математическую формулу функции Шредингера, падая в Нижний континуум, к которому принадлежала, и стремясь оставить мне вместо себя обменную массу. Но мои клыки действовали быстро и безжалостно. Тело умерло, и демон перестал существовать.
Задыхаясь, я лег на землю. Тело демона корчилось, изменяясь: оно стало мужчиной, потом женщиной, потом рогатым и хвостатым сатаноидом. Потом последние связующие силы иссякли, и оно превратилось в газ.
Понемногу я пришел в себя. Я лежал на милых коленях Джинни. Все вокруг заливал прохладный лунный свет, звезды добродушно поглядывали на замок, ставший отныне простой грудой камней… Джинни смеялась, всхлипывала, гладила меня…
Я обернулся человеком и обнял ее.
— Все в порядке, дорогая, — сказал я. — Все в порядке. Я ее прикончил. Теперь очередь за Амарисом.
— Что?.. — Ее мокрое лицо прижалось к моей щеке. — Разве ты не п-понял? Но ты должен!
— А?..
— Да… Кое-что из моих знаний вернулось ко мне… когда ты ушел. — Она судорожно вздохнула. — Инкубусы и суккубы — одно и то же. Они меняют свой пол в зависимости… в зависимости от… ну, в общем — Амарис и эта шлюха — одно существо.
— Ты хочешь сказать, она не… он не… ты не…
Я испустил вопль, который зарегистрировали сейсмографы в Калифорний. И это была самая пылкая из благодарственных молитв, какую наш Творец когда-либо слышал от меня.
Нет, речь шла не о том, чтобы прощать что-то моей любимой… прощать было нечего, и эта мысль словно сбросила гору с моих плеч.
— Стив! — воскликнула Джинни. — Я тоже люблю тебя, но ребра-то у меня не стальные!
— Значит, все кончено? — пробормотал я. И, помолчав, добавил: — Более того… мы, кажется, вообще вышли из игры.
— О чем это ты? — спросила она, сияя.
— Да так… — сказал я. — Похоже, мы получили хороший урок. Оба мы в подсознании не лучше любого среднего обывателя.
Мгновенный холод охватил меня. Я подумал: «Но ни один средний человек не подошел бы так близко к краю пропасти, как мы… на второй день после свадьбы! Да и мы сами… Нет, против нас выступал не мелкий демон. И мы не случайно оказались предметом его охоты. Кто-то другой хотел нашего падения».
Теперь-то я уверен, что злая сила была совсем рядом в тот момент и наблюдала за нами. Но сама она не могла поразить нас. А поблизости не оказалось другого помощника, да и мы были слишком сильны духом и могли противостоять чему угодно. Не было смысла пытаться заново пробудить в нас ревность и подозрительность; мы были свободны от них, насколько может быть вообще свободен простой смертный.
Но ушла ли та злая сила, оставила ли нас?..
Этого я не знал. Я знал лишь, что ночь вдруг стала великолепной, и любовь к Джинни заполнила всего меня, не оставив места для чего-либо другого… и когда много позже я вспоминал ту стычку на утесе у моря, она казалась мне похожей на любую другую схватку; но я не совсем шутил, говоря: «Надо же, каждый крепкий удар по черепку вызывает у меня одну и ту же галлюцинацию!..»
А тогда, среди развалин, я посмотрел на Джинни, прижал ее к себе и сказал… хрипло, едва произнося слова:
— Милая, теперь я знаю, как ты дорога мне… но зачем ты так рисковала? Ты же не знала, что ждет тебя здесь… я просил тебя укрыться в безопасном месте…
Взъерошенная голова Джинни потерлась о мое плечо.
— И я знаю, как ты дорог мне… прекрасное чувство!
Мы уселись на ковер.
— Домой, Джеймс! — приказал я. И когда Джеймс уже поднялся в воздух, добавил: — Ох, представляю, как ты устала!
— Ну, не слишком. Хотя я здорово взвинчена… нет, Бог ты мой, я слишком счастлива! — Она сжала мою руку. — Но ты, бедняжка…
— Я-то себя прекрасно чувствую, — усмехнулся я. — А завтра мы сможем спать допоздна.
— Мистер Матучек! О чем это вы думаете?
— О том же, о чем и вы, миссис Матучек.
В темноте было не разобрать, но, по-моему, Джинни покраснела.
— Очень хорошо, сэр. Кажется, я вас поняла.
Так оно и было.
Глава 18
Когда мы вернулись домой после медового месяца, то в ожидании начала занятий в университете взялись за временную работу. Как и у большинства новобрачных, у нас были денежные трудности — ничего серьезного, но нам, например, пришлось продать ковер, когда выяснилось, что Джинни ждет ребенка. А в остальном в первые два года брака мы вели не слишком интересную жизнь — если не считать тех часов, когда мы оставались вдвоем.
В один прекрасный день сиделка подвела меня к кровати, на которой лежала моя любимая. Джинни выглядела бледной и обессиленной после того, что ей пришлось перенести. Ее рыжие волосы разметались по подушке, но, хотя от усталости она то и дело опускала веки, глаза ее никогда еще не сверкали такой яркой зеленью.
Я наклонился и как можно осторожнее поцеловал ее.
— Привет! — прошептала она.
— Как ты? — Ничего более глупого я просто не мог сказать.
— Прекрасно. — Она вгляделась в меня и вдруг усмехнулась. — Но тебя, похоже, полезно было бы уложить в постель.
Ну, вообще-то, некоторые акушеры и в самом деле укладывают в постель отцов, когда рождаются их дети. Но наш доктор придерживался общепринятого мнения и считал, что я принесу куда больше пользы своей жене, если буду обливаться потом в комнате ожидания. В последние месяцы я тщательно изучал этот вопрос, так что стал чем-то вроде признанного авторитета. Первые роды для такой высокой, худощавой женщины, как Джинни, — почти всегда тяжкое испытание. Но Джинни смотрела в будущее с обычным своим спокойствием и даже отказалась тратить деньги на очень дорогие руны, предсказывающие пол ребенка, — так что мы держали про запас два имени.
— Как тебе понравилась наша дочка? — спросила она.
— Она великолепна!
— Лжец, — хихикнула Джинни. — Не было еще на свете мужчины, который не пришел бы в ужас при виде сморщенного комочка красной протоплазмы, который он породил на свет. — Рука Джинни потянулась ко мне. — Но она будет очаровательной, Стив. Ей просто некуда деваться. Ведь мы так любим друг друга…
Я напомнил себе, что
— Думаю, мистер Матучек, вашей жене лучше отдохнуть. Да и доктору Ашману хотелось бы поскорее управиться с делами и пойти домой.
Доктор ждал меня в своем кабинете. Когда я вошел в звуконепроницаемую дверь, сиделка, закрыв ее за мной, запечатала вход восковой печатью со звездой Давида. Это был очень современный госпиталь, и тут принимались все необходимые меры предосторожности. Томас Ашман был седым здоровенным мужчиной, шести с лишним футов роста, со свободными манерами; сейчас он выглядел утомленным. Я заметил, что под хирургическим халатом, расписанным знаками зодиака, на нем были надеты белые брюки и футболка — и, конечно же, амулеты.
Мы пожали друг другу руки.
— Все в порядке, — заверил он меня. — Я уже получил результат лабораторной проверки. Вы, конечно, понимаете, что раз с материнской стороны нет генов оборотня, то и ни один из ваших детей настоящим оборотнем не будет. Но девочка унаследовала ваши гены в рецессиве, а потому будет легко откликаться на чары трансформации. Это немалое преимущество, особенно если она со временем пойдет по стопам матери. Но это значит также, что следует принять особые меры предосторожности — потому что она более подвержена влиянию параестественных сил, чем большинство людей.
Я кивнул. На нашу с Джинни долю выпало слишком много приключений, которые нам совсем не нравились…
— Если удачно ее просватаете, ваши внучата будут настоящими вервольфами, — пошутил Ашман.
— Ну, если она пойдет в матушку, — сказал я, — то помоги Господь тем несчастным парнишкам, которые вздумают за ней ухаживать!.. Что ж, доктор, мы оба уже устали, так не лучше ли поскорее заняться свидетельством о рождении?
— Конечно. — Он сел за стол. На пергаменте уже были начертаны имена родителей, место и дата рождения и номер свидетельства. — Как вы ее назовете?
— Валерия.
— Да, я так и думал, что ваша жена выберет что-то в этом роде. Это ведь ее идея, правда? Есть и второе имя?
— Да… Мэри. Это в честь моей матери.
— Хорошая мысль. Это имя может дать ей неплохое убежище — если, конечно, она не предпочтет какую-нибудь модную кличку. А такое случается. — Он занес имена в пергамент, расписался и протянул мне документ. Потом, куда более торжественно, взял первичное свидетельство, на котором стояли отпечатки пальцев младенца. — А подлинное имя?
— Виктрикс.
— Хм?..
— Джинни всегда нравилось это сочетание. Валерия Виктрикс. Последний Римский легион в Британии.
Или, как говорила Джинни в те моменты, когда бывала совершенно серьезна, последний легион, противостоявший силам Хаоса…
Ашман пожал плечами:
— Ну, главное, чтобы ребенку не пришлось им воспользоваться.
— Надеюсь, никогда не придется!
— Да, тут подразумеваются неприятные сюрпризы, — согласился доктор. — Но не тревожьтесь. Я повидал слишком много молодых мужей, до того перепуганных тем, что им пришлось перенести, что они начинали воображать всякие ужасы. Но ведь на деле-то это просто одна из разумных предосторожностей, вроде вакцинации.
— Я знаю, — сказал я. — Жаль, что такого не делали в то время, когда я родился.
Конечно, вряд ли кто-то стал бы использовать именные часы против рядового горожанина, однако… в моей жизни было уже слишком много неожиданностей, и мне приходилось постоянно поддерживать защитные чары… и не всегда это помогало. А медицинская наука достигла настоящего прогресса в этом вопросе.
Ашман окунул орлиное перо в чернила, приготовленные из дубового орешка.
— Птицы крылья укроют от дождя, дерево укроет от молнии, — напевно заговорил доктор, — и под их защитой, и под защитой Бога ты, дитя сегодняшнего дня, получаешь подлинное имя, известное на всей земле лишь твоим родителям и твоему врачу; и ты узнаешь его, когда достигнешь нужных лет: Виктрикс. Ты понесешь его с честью и на счастье, до конца твоих дней. Аминь. — Записав имя, Ашман присыпал чернила песком и встал. — Этот документ будет храниться у меня, — сказал он. И тут же добавил: — Ну, теперь все.
Мы еще раз пожали друг другу руки.
— Мне очень жаль, что вам пришлось встретить ее в несвятой час, — сказал я.
— Мы, медики, ко всему привычны, — ответил он. И тут сонливость слетела с него. Он серьезно взглянул на меня. — Кроме того, в данном случае я и ожидал этого.
— То есть?..
— Мне приходилось кое-что слышать о вас и вашей жене, — пояснил Ашман. — Я внимательно следил… Даже несколько раз бросил руны. Может быть, вы этого и не знаете, но ваш ребенок был зачат в день зимнего солнцестояния. И даже если оставить в стороне ее необычную наследственность — в девочке есть что-то… я не мог разобраться. Но я был почти уверен, что она родится именно этой ночью — потому что луна вошла в ее знак зодиака… Я намерен наблюдать за вашей малышкой, мистер Матучек, и с большим вниманием, и полагаю, вам нужно принять особые меры предосторожности… Ну, спокойной ночи.
Глава 19
В следующие три года в нашей жизни ничего примечательного не произошло. Во всяком случае, со стороны может показаться именно так. Но для нас открылся огромный новый мир, который к тому же постоянно совался под ноги.
Начать с того, что Валерия явилась на свет неожиданно для нас. Когда мы потом провели расследование, то выяснили, что Свартальф снова устроил охоту за домовым, и тот подменил таблетки Джинни аспирином. Лишь гораздо позже мне пришло в голову, что это могло быть не простой случайностью. Некие Силы упорно направляли нас в нужную им сторону.
Поначалу Джинни предполагала, что мы будем следовать нашему генеральному плану — как только малышка достаточно подрастет, чтобы ее можно было оставлять с няней. И Джинни рассчитывала получить степень доктора Сокровенных наук, и ей уже предлагали отличные должности… Но когда дочка и вправду поселилась в нашем доме — ее мама и думать забыла об эмансипации. Мы не могли позволить, чтобы посторонний человек влиял на Валерию! Только не теперь, когда она учится улыбаться, когда она ползает вокруг, когда ее птичье щебетанье превращается в настоящий смех… после, после!
Я полностью соглашался с Джинни. Но это означало, что на время, если не навсегда, нам придется забыть о том, к чему мы стремились: стать парой молодых специалистов, с приличным доходом, и заниматься интересными делами в компании интересных людей. Я заикнулся было о том, чтобы вернуться в Голливуд, но Джинни и слушать не захотела. «Неужели тебе могло прийти в голову, — заявила она, — что я хочу иметь мужем посредственного актера на ролях вроде Серебряного Шефа, когда ты можешь стать чертовски хорошим инженером?» Ну, вообще-то я считал себя совсем неплохим актером; но в целом ее слова на меня здорово подействовали.
Новоиспеченный бакалавр точных наук едва ли может рассчитывать на участие в сложных и интересных разработках, особенно когда он гораздо старше своих коллег. Я должен был начинать с того, что подвернется под руку. Но, по счастью, — как мы тогда думали, — дела обернулись на редкость удачно.
Корпорация «Скриотроник» принадлежала к тем фирмам, что начали свое бурное развитие после войны; она выпускала различное оборудование и инструменты. Корпорация занималась не только производством, но и исследовательской работой; именно в исследовательский отдел меня и пригласили работать. Это и само по себе было чудесно, но еще и давало мне возможность сделать первый шаг к главной цели. Более того, администрация компании поощряла сотрудников проводить самостоятельные исследования — за приличное жалованье. Все складывалось совсем неплохо. И, кроме того, Барни Старласон был мне не только боссом, но и хорошим другом.
Главным недостатком новой жизни оказалось то, что мы были вынуждены пребывать в довольно скучном городке и терпеть жуткие зимы Крайнего Запада. Но мы купили уютный современный дом… и мы были вместе, и у нас была Валерия. Это были славные годы. Пусть даже без волнующих событий.
Да, время было хорошее — особенно если учесть, что происходило тогда в мире. Мне кажется, человечество всегда болело страстью самоуничтожения — и всегда будет ею болеть. Ну, во всяком случае, некоторые периоды истории заставляют вспомнить старое китайское проклятие: «Чтоб тебе жить в эпоху перемен!»
Мы с Джинни совсем не обращали внимания на пропагандистскую болтовню о том, что теперь, после победы над злобным калифатом, нас ждут вечный мир и вечное счастье. Мы знали, что любая война оставляет слишком тяжелое наследство. И знали, что прошедшая война — не причина болезни мира, а всего лишь ее симптом. Враг не смог бы завоевать половину земного шара и большую часть Соединенных Штатов, если бы не произошло раскола внутри христианских церквей. В конце концов, калифат был лишь еретической ветвью мусульманства и не имел отношения к истинным последователям учения Аллаха.
Казалось, после всего случившегося следует ожидать, что люди извлекут из войны должный урок, забудут о религиозных распрях и примутся за восстановление разрушенного. И в особенности мы ожидали дискредитации и падения церкви иоаннитов. Конечно, ее представители тоже сражались с калифатом и даже играли ведущую роль в движении сопротивления на оккупированных территориях… Но разве не эта церковь привела к расколу и ослаблению нашу цивилизацию еще до начала войны — бросив вызов старым вероисповеданиям? Разве не ее пример способствовал развитию безумных идей калифата на Среднем Востоке?
Но теперь я знаю, что ожидать от людей разумного поведения — бессмысленно.
Тем более что угроза не была заметна сразу, а назревала постепенно. Сначала лишь немногие пытались предостеречь общество. Они указывали, что иоанниты заняли ключевые посты в политике многих стран, и эти страны стали проявлять к нам откровенную неприязнь; однако вопреки этому иоанниты приобретали все больше сторонников в Соединенных Штатах. Но мы не прислушались к их словам. Мы были слишком заняты послевоенным строительством, своей личной жизнью. И считали тех, кто пытался поднять шум, реакционерами и потенциальными тиранами (ну, кое-кто из них, наверное, и вправду был таким). Да, говорили мы, возможно, идеи иоаннитской церкви и безумны слегка, но разве первая поправка к Конституции не гарантирует свободу вероисповедания? Возможно, из-за иоаннитов Петрова церковь и испытывает какие-то трудности — но разве это не ее собственные проблемы? Да и вообще, в наш век науки рассуждать о коварной, неуловимой опасности, исходящей от философско-религиозной системы… системы, утверждающей свое миролюбие, пожалуй, даже энергичнее, чем квакеры, ставящие любовь к ближнему превыше всего… ну, наше материалистическое, светское общество, пожалуй, лишь выигрывает, соприкоснувшись с идеями иоаннитов.
Таким образом, влияние иоаннитов разрасталось. А потом началась фаза активных действий; и почему-то мирные демонстрации все чаще и чаще превращались в общественные беспорядки, и все больше и больше случалось скандалов, и все выглядело более и более бессмысленным, и студенческие волнения парализовывали одно учебное заведение за другим, и вполне умные люди один за другим повторяли, что пора нарушить безнадежно прогнивший порядок вещей, а на развалинах построить рай любви… а большинство из нас — то вечное большинство, которое хочет лишь, чтобы его оставили в покое и дали растить свой собственный сад, — просто гадали, что происходит и не развалится ли наша страна в одночасье.
Но это ведь случилось совсем не в одночасье.
Глава 20
В этот июньский день я рано вернулся домой. Улица наша была тихой и спокойной; на ней росли старые огромные вязы; дома, окруженные газонами и лужайками, грелись на солнце. Мне навстречу попались несколько местных леди, везущих корзинки с покупками в багажниках своих метел и одного-двух наследников на детских сиденьях. Наш район был популярен среди молодых супружеских пар, делающих карьеру. Здесь жили в основном деловые люди с прехорошенькими женами, в теплую погоду одевавшимися более чем легко. Но вид дам ничуть не улучшил моего настроения.
Я летел домой, преисполненный гнева. Однако все на нашей улочке выглядело так мирно… Вот уже показалась крыша моего дома. Там меня ждали Джинни и Вэл. А мы с Барни разработали план, который должен был уже сегодня вечером помочь нам разобраться с нашими проблемами. Перспектива действия взбодрила меня. Да и в конце концов, я был дома!
Я влетел прямиком в открытый гараж, спешился и повесил свой «шевви» рядом с «фольксбесеном» Джинни. Когда я вышел из гаража и направился ко входной двери, нечто вроде пушечного ядра пронеслось в воздухе и врезалось в меня.
— Папуля! Папуля!
Я крепко обнял свою наследницу, расцеловав золотистые кудри и огромные голубые глаза. На Вэл был надет ее херувимский костюмчик, и мне пришлось быть осторожным, чтобы не помять крылышки. Но ведь малышке позволялось летать лишь на длинной привязи и под присмотром Джинни… какого же черта она оказалась одна?
Ох! Из-за угла дома вылетел на венике Свартальф. Он выгнул спину, распушил хвост и ругался от всей души. Очевидно, Джинни оставила его надзирать за девочкой. Свартальф обычно неплохо справлялся с этим делом… но Вэл увидела папу.
— Ну, хватит! — со смехом сказал я. — Довольно. Идем-ка поругаем маму.
Поделиться книгой: