Помоги проекту - поделись книгой:
22. Браконьерство седьмое. Коррида? Какая коррида?!
Обещанное дельце с парнокопытным оказалось срочной командировкой на Крит, для отлова тамошнего быка – дара Посейдона, бешеной скотины и папы Минотавра (бык был, как известный шампунь, три в одном).
Аэды упорно утверждают, что бык был заслан к царю Миносу Посейдоном якобы для того, чтобы Минос принёс его Посейдону в жертву. Логика «я шлю тебе говядину, а ты мне ее порежь» внезапно дала сбой: говядина оказалась редкой красоты, а Минос – жадным и испытывающим дикую тягу к симпатичной говядине. В общем, на алтарь подсунули какого-то вполне заурядного быка (еще раз подтвердив, что красивым пробиваться легче), а Посейдонова засланца впихнули в стадо, где он добра не нажил (и подтвердил еще одну теорию: обманутые олимпийцы вредны для здоровья окружающих).
Непонятно, как боги могли отличать одно принесенное в жертву животное от другого («Фу, дым всесожжения какой-то невкусный»), но Посейдон, натурально, отличил и впал в состояние Аида, то есть, тихого гадства. Очень скоро жена Миноса Пасифая воспылала к быку греховной страстью (ну, потому что «хоть и скотина, но – красииииивый!»). И по принципу «Любовь зла, полюбишь и вот это самое» нашла способ овладеться желаемым. Способ был прост, включал деревянную корову, сооруженную специально по такому случаю, Пасифаю, лежащую в деревянной корове, быка, проникшегося романтическими чувствами («Она пахнет деревом! И молчаливая!»)… В общем, Пасифая скоро родила Минотавра, о котором речь еще пойдёт, а у быка, когда он понял, как жестоко поругали его целомудрие, оказалась порушенной психика. Впавший в неадекват подарок Посейдона начал носиться по Криту и распугивать округу, но тут как раз на Крит прибыл Геракл, которому на психику живых существ в принципе было наплевать.
На самом деле, логично было бы устроить первую в мире корриду с эффектными взмахами львиной шкурой, изящными отскоками и уставшим быком (аплодисменты благодарных критян прилагаются). Но Геракл воспользовался своим методом: вычисление бешеного объекта – низколетящий орущий по-гречески таран, идущий с объектом на сближение – интенсивные пинки по рогам и вообще, куда получится… Окончательно подорвавший психику и много раз пнутый во всякое бык с отчаяния было решил утопиться, но Геракл влез в море следом, за рога вытащил несчастную скотину из воды и, пристально глядя в глаза животному мудрым геройским взглядом, заявил:
– В общем, я забыл дома деньги на обратный проезд. Так что сейчас мы поиграем в похищение Европы.
Очень скоро Посейдона, не успевшего еще отойти от изжоги из-за неправильного жертвоприношения, пробило на серьезную икотку на нервной почве. В вотчине Посейдона в направлении Эллады со скоростью хорошего парусника плыл уже почти не бешеный бык. На спине быка в позе похищаемой Европы сидел Геракл и голосом собачьего дрессировщика вещал:
– Брассом! Кроллем! Раз-два-три! А теперь пошёл-пошёл саженками, а то мне не прикольно! Помогаем хвостоооом! Быстрее гребём – быстрее пригребём!
К берегам Эллады скорость быка превышала скорость рыбы-пилы, а порушенная психика уступила место крепким суицидальным настроениям. Геракл вышел на берег, оценил пенный след, оставшийся позади, и задумчиво изрёк:
– Вообще, хорошо доплыли. Припрячь, что ли, как постоянное плавсредство? – чем суицидальные настроения усугубил.
Быка Геракл благополучно сдал Эфрисфею, но тому наличие в его стадах говядины с такими настроениями тоже радости не принесло (потому что чаще всего бык пытался убиться о других быков или о стены стойла). Животное было выпущено на волю и в конце концов застрелено другим героем – Тесеем.
Ходят слухи, что под стрелы бык подставился сам, со слезами радости на глазах.
Античный форум
23. А смерть у вас какая-то квёлая...
Когда-то царь Фер Адмет дружил организмами с Аполлоном. Целомудренные аэды современности называют это «был любимцем», а нецеломудренные фанфикёры такое обозначают как «слэшный пейринг с высоким рейтингом». Рейтинг был настолько высок, а дружба организмов – плодотворна, что Аполлон выхлопотал у Мойр разрешение для Адмета на добровольную отмазку от смерти. Правда, отмазка работала, только если кто-то соглашался умереть за Адмета, но царь Фер был такой античной няшей, что желающие заместить его собой должны были выстраиваться в очередь, водить хороводы вокруг дворца и доставать Таната призывными воплями: «Я хочу помереть за этого парня первым!»
Возможно даже, что родня царя, слуги и просто жители Фер даже начали выстраиваться в очередь и готовить транспаранты для бога смерти, но потом вспомнили:
а) кто их заберет,
б) куда заберет,
в) к кому заберёт,
г) у Аида очень плохой характер.
И как-то сразу сделали вид, что они просто собрались потанцевать, а теперь уже и по домам пора, и вообще, дети не кормлены, оливки не давлены, на фиг, на фиг!
В общем, в урочный час своей вроде как смерти Адмет остался один, с тысячей вежливых отказов: от престарелых родителей, от верных слуг и друзей, а также от всех жителей Фер, включая вон того лишайного одноногого сироту с помойки. «Но я же няша?» – удивился бедный царь, готовясь помирать. «Почти мёртвая няша», – успокоил приближающийся Танат. И вот тут-то жена Адмета Алкеста решила: была не была, рвану в Аид вместо любимого!
Царь очень плакал, но отговаривать жену дальновидно не стал, поэтому в назначенный час Танат появился, порадовался, что имя жены тоже начинается на А, махнул мечом – и… глубокий траур начался во дворце.
Тело Алкесты завернули в ткани и спустили в толос (подвал-гробница), Адмет начал ходить и голосить, что «на кого ж ты меня оставила», слуги ходили и голосили примерно так же, но тут появился Геракл и обломал всем скорбь.
Геракл в Ферах оказался, собственно, случайно, по пути к очередному подвигу – долгая дорога, недостаток вина и общения, а тут друг в городе правит, а почему бы и нет… Скорбная физиономия друга Адмета слегка удивила героя, но верный законам гостеприимства Адмет тут же заявил, что, мол, родственница у меня померла, ты ничего, пируй, пируй!
Дверь на женскую половину задраили, на мужской приготовили богатый пир, и всё сразу стало веселее. На женской по-прежнему предавались трауру. На мужской Геракл пировал и (о, ужас) от пущего веселья пел – так что непонятно, где было грустнее. Слуги Адмета, привычные, в общем, ко многому, акустическое мучение переносили стойко, но с перекошенными лицами, к которым Геракл не замедлил придраться:
– Ты меня уважаешь? А ну, быстро улыбаться и пить! Глядишь, и рожа разгладится.
Слуга усомнился в действии вина как анальгетика от пения героев, а потому раскололся и таки выдал страшную тайну о смерти госпожи.
– Я свинья, – приуныл Геракл. – Опять. Э, ладно, мы герои или не герои? А ну, где там ваш толос, куда госпожу положили?!
Бога смерти, который в полночь прилетел напиться жертвенной крови у толоса покойницы, ждал очень большой сюрприз. Большой, нетрезвый, в львиной шкуре и не особо разбирающийся в переговорах.
Поэтому Танат для начала получил в ухо, а потом его сдавили в дружеских алкогольного типа объятиях и задушевно потребовали:
– Давай сюда бабу.
– Чё?! – ответил Танат вопросом, пресекающим любые аргументы.
Завязалась борьба. Голодный и по натуре своей не особо добрый Танат дышал на героя своим «леденящим дыханием» («Меееентоооос!»). Герой, основательно покушавший и попивший во дворце Адмета, тоже дышал на Таната чем-то, что аэды предпочли не описывать. Победил геройский перегар: сбитый с крыльев бог смерти оказался связанным и предпочёл откупиться от Геракла Алкестой, «только отвернись уже куда-нибудь, как мужика тебя прошу!!»
Алкесту Геракл закутал в покрывала и отвёл к царю, где после недолгих препирательств («На, бери, хорошая баба!» – «Да не надо мне, я только жену похоронил!» – «Ну, хоть оставь у себя, отвоевал, деть некуда!» - «Ну, только ради дружбы…») была разыграна сцена «Алкеста, открой личико!» – и траур в городе быстро прекратился, а воцарилось ликование. Когда Адмет узнал, что благоверная еще и три дня будет молчать – ликование возросло, натурально, в три раза.
А Геракл побрёл отсыпаться, а то ещё за конями Диомеда ехать во Фракию…
В свете всего произошедшего, фракийцам следовало окапываться.
Античный форум
24. Браконьерство восьмое. Купила мама коника, а коник-то – мутант...
Восьмая погоня за ценной мутагенной греческой фауной – конями царя Диомеда – у Геракла началась как-то наперекосяк. Раньше всего, по дороге случилась маленькая заварушка с начищением табла богу смерти. Дальше, пришлось ехать за море, к царю Диомеду. Диомед правил бистонами, которые, как слышно из названия, были ну очень воинственными и не очень обремененными моралью.
Плюс ко всему, сами кони бистонского царя. Мультяшный ёжик, увидев одну такую лошадку, с воплем: «Меня тут не было!» – ломанулся бы в обратно в туман, не разбирая дороги, а после всю жизнь бы заикался и пил горькую с медвежонком.
Причина в том, что как-то раз царь Диомед, решил, что «хорошо бы моим коняжкам в пищу животных белков подсыпать» – и заменил овёс диетой из пленников и случайно приставших к Фракии мореходов. Кони от человечинки вошли в рост и в силу, но резко недобрали тормозов, отчего их и приходилось держать на железных цепях (поскольку на конюхов, на слуг и даже на самого царя они смотрели, как на смешную говорящую пищу).
Ну, и последнее – к Фракии Геракл прибыл уже в разряде тех, кто любит не только женщин. Рядом мыкался и нежно голубел какой-то сын Гермеса Абдер.
Долго голубеть Абдеру не пришлось. Стратегический план захвата лошадей-мясожоров был реализован быстро и без лишних трупов, а вот при отступлении Гераклу в спину ударил вопль обиженного царя, солидарного с тем самым ёжиком из тумана: «Лоша-а-а-адка-а-а!!!» Вслед за воплем появился Диомед с войском бистонов (которые понятия не имели, куда еще утилизировать пленников, как не на корм лошадям, а потому очень возмущались). Чутко уловивший запах разборок Геракл сцапал дубину, наказал Абдеру смотреть за трофеями и пошел крушить черепа. Абдер остался голубеть уже от нехороших предчувствий и кидаться фразочками типа: «Маленькие, хорошие, нежные пони…».
Кони Диомеда смотрели на него глазами заядлых гомофобов. Всё предвещало большую беду.
Когда Геракл, заровнявший Диомеда и большую часть войска бистонов дубиной в песочек, вернулся к кораблям, его поджидали подозрительно сытые кони, явно удовлетворившие одновременно и каннибальские, и идеологические наклонности.
Геракл, как пишут аэды, огорчился. Одного взгляда на огорченного Геракла достаточно, чтобы кони стали толерантными к мужской любви веганами. В таком состоянии они и доплыли до царя Эврисфея, который так впечатлился, что приказал отпустить «лошадочек» на волю.
На воле коней Диомеда якобы растерзали дикие звери, которые не встречались с огорченными Гераклами и не меняли свой образ питания.
Поэтому о потерях в рядах диких зверей аэды молчат.
Античный форум
25. Браконьерство девятое. А может, вы нам поясок... добром?
После расправы над конями Диомеда греческая фауна начала нырять и маскироваться при виде Геракла так активно, что Эврисфей долго не мог придумать, куда бы героя еще припрячь. Но в конце концов, пораздумав, послал к амазонкам, здраво рассудив, что «бабы – тоже фауна», а с такими характерами – они еще и за чудовищную фауну сойдут.
Кроме того, дочь Эврисфея желала иметь пояс царицы амазонок Ипполиты. Пояс был подарком Ареса и царицей вообще-то использовался как символ власти, но микенская царевна явно лелеяла надежды на другие функции («волшебный пояс для похудания», например).
Чтобы не скучно было ездить к амазонкам, Геракл захватил с собой друзей, и поездка действительно прошла душевно: сначала война с сыновьями Миноса, потом вынос воинственного народа со смешным названием бебрики (земли последних Геракл сдал своему другу Лику с просьбой «назвать их как-нибудь иначе, а то невозможно же прям…»).
В конце концов Геракл все-таки явился к амазонкам и огорошил их новым приемом: вежливой улыбкой и просьбой отдать пояс.
Когда к тебе заявляется что-то вроде маленького горного кряжа, завернутое в львиную шкуру и с дубиной на плече, а потом вместо режима «Геракл крушить!» включает обаяшку и вежливо вещает, что, мол «не могли бы вы, нам очень надо», – отказать очень, очень сложно. Подобравшая отпавшую при виде харизмы Геракла челюсть Ипполита уже почти начала снимать с себя пояс. Но тут вмешалась Гера, которая только-только отошла от фиаско с раком… ладно, с гидрой.
На этот раз Гера не стала посылать вместо себя членистоногих, а превратилась в амазонку и пошла в бабском стиле сеять сплетни и хаос. Вперед шли несокрушимые аргументы типа: «Это же мужик», «У него глазки хитрые», «Он приехал забрать нашу царицу в рабство, а потом…» (дальше шел пересказ приключений Геракла с пятьюдесятью дочерьми Феспия). На последнем аргументе воинственные амазонки схватились за оружие, взревели, что «а глазки-то правда хитрые» – и началось стандартное мочилово.
Достойных эпизодов в эпической схватке было, пожалуй, два. В самом начале боя на Геракла летела-летела и налетела опередившая всё войско Аэлла. Через минуту Аэлла бежала в обратном направлении с вдвое больше скоростью, причём еще успевала проламывать собой строй подруг. За Аэллой, придавая нужное ускорение, бежал Геракл с мечом – и таки догнал, ускорение оказалось недостаточным (или Геракл настырным).
Потом еще семь лучших копьеносиц, спутниц самой Артемиды, решили одновременно швырнуть в Геракла свои копья. И всемером одновременно промахнулись! Либо Артемида подбирала себе спутниц с ярко выраженным косоглазием, либо Геракл продемонстрировал уклон в стиле Нео, с эффектным прогибом и пропуском всех копий над собой…
Ну, а финал был предсказуем. После мирного договора обе стороны подсчитали трупы, герой Тесей получил в жены пленную Антиопу, а Ипполита выкупила поясом предводительницу своего войска.
Но пояс дочери Эврисфея всё равно не помог, потому что пояс – это пояс, а жареная баранина перед сном – не лечится.
Поделиться книгой: