Помоги проекту - поделись книгой:
Ужинали в Сен-Пале рано – в половине седьмого, и Селии дозволялось не ложиться спать сразу после ужина. Обычно все оставались сидеть за маленькими круглыми столиками на веранде. Один или два раза в неделю приходил фокусник.
Селия обожала фокусника. Ей нравилось его имя. Папа сказал, что его зовут
Фокусник был высоким мужчиной с длинной черной бородой. Самым потрясающим из его фокусов был трюк, когда он вдруг начинал вытягивать у себя изо рта метры и метры разноцветных ленточек. В конце представления фокусник объявлял лотерею. Он пускал в «зрительный зал» большое деревянное блюдо, куда следовало положить взнос. Затем он оглашал выигрышные номера и раздавал призы: бумажный веер, маленький фонарик, горшочек с бумажными цветами. Дети всегда выигрывали. Селии мучительно хотелось получить бумажный веер, но она так его и не выиграла. Зато дважды ей доставался фонарик.
Однажды папа спросил:
– Хочешь поехать на вершину вон той горы? – Он указал на гору за гостиницей.
– Я? На вершину?
– Ну да. Верхом на муле.
– А кто это – мул?
Папа объяснил, что мул – это осел и лошадь вместе. Селию необычайно взволновало предстоящее приключение.
– Ты уверен, что это безопасно, Джон? – сомневалась мама.
Папа был совершенно уверен.
Решили, что поедут папа, Сирил и Селия.
– Что – и плаксу берем? – возмутился Сирил.
Участие Селии задевало его мужскую гордость. Это серьезная экспедиция, женщины и дети должны оставаться дома.
Рано утром Селия была уже готова и наблюдала с балкона, как ведут мулов. Они появились из-за угла и неспешно приближались – крупные животные, скорее лошади, чем ослы. Селия, радостно-возбужденная, помчалась вниз. Маленький смуглый человек в берете разговаривал с папой. Он говорил, что с petite demoiselle[13] ничего плохого не случится, он сам будет за ней присматривать. Это был их проводник. Папа и Сирил сели на своих мулов. Проводник, подхватив Селию, тоже усадил ее в седло. Как высоко, подумала она. Но так здорово!
Тронулись в путь. Мама с балкона махала им рукой. Селию, которая чувствовала себя совершенно взрослой, распирало от гордости. Рядом бежал проводник, тараторя по-французски. Из-за сильного испанского акцента Селия не понимала, что он говорил.
Поездка проходила замечательно. Путешественники поднимались по зигзагообразным горным тропинкам, которые становились все круче и круче. Потом они ехали вдоль отвесной скалы над пропастью. Мул Анисид, на котором сидела Селия, почему-то норовил пройти по самому краю. «Какое странное имя для лошади», – думала Селия.
В полдень они достигли вершины и увидели маленький домик, а перед ним – стол. Не успело все общество устроиться за столом, как из домика вышла женщина и подала им обед. Все было очень вкусным: омлет, жареная форель, сыр и хлеб. В домике, кроме женщины, жил еще огромный лохматый пес, с которым Селия немного поиграла.
– C’est presque un Anglais, – сказала женщина, – il s’appelle Milor[14].
Добродушный Милор позволял Селии делать с собой все, что ей хотелось.
Наконец папа, взглянув на часы, объявил, что пора трогаться в обратный путь. Подошел улыбающийся проводник: у него было что-то в руке.
– Посмотрите, что я поймал, – сказал он.
Двумя пальцами он держал прекрасную большую бабочку.
– C’est pour Mademoiselle[15].
И не успела Селия понять, что сейчас произойдет, он извлек откуда-то булавку и ловко пришпилил бабочку к тулье ее соломенной шляпы.
– Voilà que Mademoiselle est chic![16] – сказал он, отступая назад, чтобы полюбоваться своей работой.
Путешественники сели на мулов, и спуск начался.
Селия была несчастна. Она чувствовала, как бьются о ее шляпу крылья. Наколотая на булавку бабочка жила! Это было ужасно. Крупные слезы скатывались по щекам Селии.
Наконец папа заметил:
– Что случилось, крошка?
Селия замотала головой. Всхлипы стали громче.
– Что у тебя болит? Ты устала? Голова болит?
В ответ на все расспросы Селия только яростно мотала головой.
– Она боится лошади, – сказал Сирил.
– Не боюсь.
– Тогда чего ты ревешь?
– La petite demoiselle est fatiguée[17], – предположил гид.
Селия заливалась слезами. Все смотрели на нее, допытывались, в чем дело. Но как она могла признаться? Это значило обидеть проводника. А он хотел как лучше, ловил бабочку специально для нее, был очень горд тем, что додумался приколоть бабочку к шляпе. Как она могла вслух сказать, что ей вовсе не нравится его идея? И как это они не могут сами догадаться? От налетевшего ветерка бабочка сильнее забилась о шляпу. Селия зарыдала еще безутешнее.
– Поехали быстрее, – сказал встревоженный папа. – Мама была права. Зря мы не оставили ее дома.
Селия проплакала всю дорогу. Ее горе было безмерным. У гостиницы папа снял ее с седла и на руках отнес к маме.
– Ты была права, Мириам. Такие поездки не для маленьких детей. Я не знаю, почему она плачет. Наверное, у нее что-то болит или она устала.
– Нет, – промычала Селия, не переставая всхлипывать.
– Она боялась спускаться вниз, – сказал Сирил.
– Не боялась.
– А чего же ты плачешь?
Селия безмолвно уставилась на маму. Она не могла сказать. Причина ее страданий навсегда останется тайной для всех. Как же ей хотелось рассказать! Но, словно заколдованная, она молчала. Если бы только мама знала! Мама бы поняла. Но и маме невозможно было признаться, потому что все стояли вокруг, смотрели на нее и ждали, что она скажет. А Селия не сводила страдальческого, умоляющего взгляда с мамы. И – о чудо! – мама догадалась.
– Может быть, ей не нравится эта бабочка на шляпе? Кто ее туда приколол?
Какое облегчение – чудесное, невероятное, мучительное облегчение!
– Ерунда… – начал папа, но Селия не дала ему говорить. Слова вырывались из ее горла, как потоки воды из затора.
– Гадость! Гадость! – рыдала Селия. – Она бьется. Она живая. Ей больно.
– Какого черта ты раньше молчала? – взорвался Сирил.
– Наверное, не хотела обижать гида, – ответила за нее мама.
– О, мама! – выдохнула Селия.
Все ее облегчение, благодарность и любовь к маме были заключены в этом вздохе.
Мама поняла.
III. Бабушка
Следующую зиму папа и мама проводили в Египте. На этот раз Селию брать с собой не стали, а отправили их с Женни к бабушке.
Бабушка жила в Уимблдоне, и Селия очень любила бывать у нее. У бабушки все было не так, как дома. Прежде всего, садом там назывался квадратный газон величиной с носовой платок, обсаженный розовыми кустами. От бабушки Селия знала название каждого сорта, растущего в саду. Красой и гордостью сада был огромный старый ясень, от которого во все стороны тянулись проволоки, страхующие его на случай падения. Селия считала ясень настоящим чудом света, так как он был самым старым и большим деревом из всех, виденных ею. Потом, в бабушкином туалете лежало старомодное резное сиденье красного дерева. Удалившись в туалет после завтрака, Селия представляла себя королевой на троне. За закрытой дверью она величаво кланялась, подавала воображаемым придворным руку для поцелуя и разыгрывала другие сцены дворцового этикета, оставаясь в туалете как можно дольше. Еще у бабушки был чулан у двери, ведущей в сад. Каждое утро, бряцая ключами, старушка отпирала чулан. Заслышав это бренчание, Селия неизменно оказывалась рядом. Бабушка доставала сахар, масло или горшочек варенья. Затем она вступала в продолжительные переговоры со старой кухаркой Сарой. Внешне Сара ничем не напоминала Раунси: это была маленькая костлявая старушка, с лицом, похожим на печеное яблоко. Пятьдесят лет она прислуживала бабушке и все пятьдесят лет изо дня в день обсуждала с ней одно и то же: куда подевался последний фунт чаю, нельзя ли уменьшить расход сахара и все в таком духе. Каждое утро бабушка неуклонно исполняла ритуал бережливой домовладелицы – ведь слуги такие транжиры, и за ними нужен глаз да глаз. Произведя внушение кухарке, бабушка как бы в первый раз замечала Селию и притворно удивлялась:
– Господи! А что здесь делает эта маленькая девочка? Может быть, она чего-нибудь хочет?
– Хочу, хочу, бабушка!
– Ну что же, давай посмотрим, что у нас есть. – И бабушка начинала неторопливо рыться в глубинах чулана, а немного погодя извлекала оттуда пакетик чернослива, палочку дягиля или горшочек айвового джема. Для «маленькой девочки» в чулане всегда что-нибудь находилось.
Бабушка была очень приятная пожилая дама. Ее розовое лицо обрамляли два бублика седых завитых волос. Большой полный рот свидетельствовал о доброте и жизнелюбии. Величественную фигуру с обширной грудью и необъятными бедрами облачали одежды из бархата или парчи. Пышные понизу юбки на талии стягивались насколько это было возможно.
– Фигура у меня всегда была великолепная, – говорила бабушка Селии. – Из всех нас самое красивое лицо было у моей сестры Фанни, но фигуры у нее – никакой. Худая, как доска. Когда мы были вместе, ни один мужчина на нее не смотрел. Запомни, детка: мужчинам нужна фигура, а не лицо.
В бабушкином сознании мужчины занимали главное место. Она воспитывалась в те времена, когда мужчина был центром вселенной, а женщина существовала только для того, чтобы восхищаться этим божественным созданием и прислуживать ему.
– Красивее мужчину, чем мой батюшка, трудно было отыскать. Рост – шесть футов. Мы, дети, ужасно его боялись. Он был очень строг.
– Расскажи мне про свою маму, бабушка.
– Ах, бедняжка. Она умерла, когда ей было всего тридцать девять лет. Десять человек детей, и все хотят есть. После рождения ребенка, когда она лежала в постели…
– Это зачем, бабушка?
– Так надо, детка. Так вот, она всякий раз месяц лежала, и это был ее единственный отдых. Завтрак ей приносили в постель. Но и в это время мы, дети, вечно надоедали ей: «Мамочка, можно попробовать твой бутерброд?», «Мамочка, дай мне верхушку от твоего яйца». Короче, нашей бедной матери доставались крошки после того, как мы все по разочку пробовали ее завтрак. Она была сама доброта. Мне – самой старшей – было четырнадцать, когда она умерла. Наш бедный отец страшно горевал. Они так любили друг друга. Через полгода он последовал за ней в могилу.
Селия понимающе закивала. Рассказ бабушки соответствовал ее представлениям о том, как все должно быть. В любой детской книжке описывалась сцена смерти: умирал обычно ребенок – абсолютно святой и ангелоподобный.
– Отчего он умер?
– От чахотки.
– А твоя мама?
– От изнурения, детка. – Бабушка немного помолчала. – Всегда укутывай горло, когда ветер дует с востока. Это все из-за восточного ветра – он убивает. Бедняжка мисс Сэнки пила здесь со мной чай всего месяц назад. Она пошла в эти ужасные плавательные ванны, а когда выходила, подул восточный ветер. А у нее на шее не было боа. И вот пожалуйста – через неделю ее не стало.
Все бабушкины рассказы кончались одинаково. Будучи человеком жизнерадостным, она странным образом любила потолковать о неизлечимых болезнях, внезапных смертях и мистических недомоганиях. Селия так к этому привыкла, что иногда в середине повествования, не дожидаясь конца, уверенно вставляла:
– Ну и потом он умер, да, бабушка?
– Конечно, умер, бедняжка, – всегда подтверждала бабушка.
Еще бабушка пичкала Селию загадочными предостережениями:
– Если на улице незнакомый человек предлагает тебе конфету, не вздумай ее взять. А когда вырастешь, никогда не садись в поезде с незнакомым одиноким мужчиной.
Последнее предостережение озадачило Селию. Она была застенчива. Если же нельзя садиться с одиноким мужчиной, то следует его спросить, женат ли он, ведь с виду не поймешь. При одной мысли о том, что придется задавать такие интимные вопросы совершенно незнакомому человеку, ей стало неловко.
Селия не слышала, как знакомая бабушки, присутствовавшая при разговоре, заметила:
– А не рано ей забивать голову такими вещами?
– Нисколько, – сухо ответила бабушка. – Молодежь должна знать, что случается в жизни. И чем раньше, тем лучше. А еще, моя дорогая, есть вещи, о которых и вы навряд ли знаете. Мне говорил муж – мой первый муж. – Всего у бабушки было три мужа – благодаря ее прекрасной фигуре и умению прислуживать представителям божественного мужского пола. Всех она уже похоронила. О первом долго плакала. Со смертью второго быстро смирилась. А когда умер третий – всего лишь соблюла этикет. – Так вот, он говорил, что женщинам необходимо об этом знать.
Тут бабушка перешла на шепот.
То, что Селии удалось расслышать, показалось ей скучным, и она пошла в сад.
Женни страдала. Она соскучилась по дому и родным. Она жаловалась Селии, что слуги-англичане ее обижают:
– Кухарка Сара – хорошая женщина, хотя и называет меня паписткой. А вот Мэри и Кейт смеются надо мной, потому что я не трачу деньги на одежду, а посылаю их домой Maman.
Бабушка попыталась приободрить Женни:
– Ты делаешь все правильно, а их не слушай. Все эти наряды не добудут для девушки приличного жениха. А если ты будешь посылать деньги домой, со временем получишь солидное приданое. Ты хорошая девушка, потому что одеваешься просто и аккуратно.
Но Женни все равно расстраивалась, когда Мэри или Кейт дразнили ее. Что поделать, англичане не любят иностранцев. К тому же Женни была католичкой, а католики, как известно, поклоняются блуднице в пурпуре.
Бабушка по простоте душевной не могла скрыть, что кое в чем согласна со своими слугами.
– Правильно, девочка моя, что ты держишься своей веры. Но сама я не одобряю Римской церкви. Большинство из католиков, которых я знала, оказались обманщиками. Я им не доверяю. Вот если бы ваши священники женились – тогда другое дело. А все эти католические монастыри! Сколько прекрасных девушек было заключено в монастырях и пропало бесследно! Что с ними, интересно, сталось? Вот бы расспросить ваших святых отцов. Они-то уж наверняка знают.
К счастью, Женни еще недостаточно владела английским, чтобы понимать такие сложные высказывания, сделанные в таком быстром темпе.
Madame очень добра, сказала Женни, и она постарается не обращать внимания на то, что говорят другие девушки.
Вызвав к себе обидчиц Женни, бабушка устроила им нагоняй за то, что они третируют бедную иностранку. Мэри и Кейт очень удивились. Они принялись уверять хозяйку, что ни словом не оскорбили Женни, которая сама горазда выдумывать всякую чепуху. Бабушка, предвкушавшая удовольствие от вида раскаявшихся грешниц, осталась ни с чем. Впрочем, ей удалось получить некоторую сатисфакцию. Мэри попросила разрешения завести велосипед, в чем бабушка с негодованием ей отказала:
– Удивляюсь я тебе, Мэри. Да я ни за что в жизни не позволю ни одной из моих горничных покупать это изобретение дьявола!
Мэри, насупившись, пробормотала, что ее кузине в Ричмонде разрешили.
– Не хочу больше ничего об этом слышать! – перебила ее хозяйка. – И потом, для женщин это опасно. Многие женщины, ездившие на этих штуках, не могли потом иметь детей.
Поделиться книгой: