Помоги проекту - поделись книгой:
– Нет, нет! – закричала Селия. – Я не хочу, чтобы она приходила.
Мама посмотрела на нее долгим внимательным взглядом.
– Хорошо, детка.
– Скажи, чтобы она вообще больше не приходила, – потребовала Селия.
В этот момент дверь распахнулась, и в гостиную, шелестя пелеринами, вплыла мадемуазель.
Мама заговорила с ней по-французски. В ответ мадемуазель разразилась потоком сочувственных восклицаний.
– Ah, la pauvre mignonne[4], – вскричала она, выслушав маму, и плюхнулась на диван рядом с Селией. – La pauvre, pauvre mignonne.
Селия бросила на маму умоляющий взгляд. Она корчила страшные гримасы, которые означали: «Ну, прогони ее, пожалуйста». Мадемуазель, к счастью, не видела. Она успела уже опрокинуть вазу с цветами и была целиком поглощена тем, что с жаром приносила извинения. Когда она, наконец, удалилась, мама ласково упрекнула:
– Зачем ты так гримасничала? Мадемуазель Моро хотела сделать как лучше. Она могла бы обидеться.
– Разве она понимает? Я ведь гримасничала
К изумлению Селии, мама долго чему-то смеялась.
Вечером Мириам сказала мужу:
– Эта женщина тоже Селии не понравилась. Мне кажется, сегодня у портнихи я видела подходящую девушку. Не поговорить ли с ней?
Женни – так звали девушку – была ученицей портнихи и помогала клиентам на примерке. Ей было девятнадцать лет, у нее были темные волосы, тщательно убранные в шиньон, курносый нос и пухлые розовые щеки. Когда английская дама подошла и спросила, не хочет ли Женни отправиться в Англию, она растерялась. Это зависит от Maman, сказала она. Мириам взяла у нее адрес. Родители Женни содержали небольшое чистенькое кафе. Мадам Буже с удивлением выслушала Мириам. Женни – и присматривать за маленькой девочкой? Но Женни еще слишком юна, к тому же застенчива и нерасторопна. Может быть, Берти, ее старшая сестра? Но дама хотела именно Женни. Для консультации был призван месье Буже. Он сказал, что они не должны мешать Женни. Да и деньги дама обещала платить гораздо большие, чем те, что дочка получала у портнихи.
Три дня спустя Женни, взволнованная и гордая, приступила к новым обязанностям. Она ни слова не знала по-английски и немного боялась своей подопечной. Выучив одну фразу, она кое-как произнесла при встрече:
– Доброе утро, ми-ис.
Увы, у Женни был такой акцент, что Селия ничего не разобрала. Утренний туалет проходил в молчании. Селия и Женни словно обнюхивали друг друга, как это делают незнакомые собаки.
– Мама, а Женни совсем не говорит по-английски? – спросила Селия за завтраком.
– Совсем.
– Как интересно.
– Она тебе понравилась?
Селия на минутку задумалась.
– У нее такое смешное лицо. Скажи ей, чтобы она сильнее нажимала на гребень, когда расчесывает мне волосы.
К концу третьей недели Женни и Селия научились понимать друг друга. Еще через неделю во время прогулки они встретили стадо коров.
– Mon Dieu! – закричала Женни. – Des vaches, des vaches. Maman, maman![5]
Схватив Селию за руку, она потащила ее прочь.
– Что случилось? – удивилась Селия.
– J’ai peur des vaches[6].
Селия взглянула на нее с улыбкой:
– Если нам попадутся еще коровы, прячься за меня.
С того дня они стали настоящими друзьями. Женни умела развеселить. Она сшила одежду для кукол Селии и разыгрывала с ними сценки. Куклы были: горничная (препротивная), maman, papa – военный с закрученными усами – и трое непослушных детей. Однажды Женни устроила спектакль, в котором они исповедовались кюре в своих грехах, а он налагал на них страшные проклятия. Селия, во время представления визжавшая от восторга, потребовала бисов.
– Non, non, мисс, c’est très mal ce que j’ai fait là[7].
– Pourquoi?[8]
Женни объяснила:
– Я посмеялась над кюре, а это грех.
– Ну, пожалуйста, Женни, повтори еще, это так
И добрая Женни, рискуя навлечь на себя гнев Божий, уступила ее просьбе. Причем во второй раз получилось еще смешнее.
Селия теперь знала все о семье Женни. Берти была trés serieuse[9], Луис – si gentil[10], Эдуар – spirituel[11], la petite[12] Лиза недавно в первый раз ходила к причастию. Еще был кот – такой умный, что спал в кафе среди стеклянной посуды и ни разу ничего не разбил. Селия в свою очередь рассказала Женни о Голди, Раунси и Сюзанне, а также о том, как они вместе будут играть в саду, когда приедут в Англию. Женни никогда не видела моря. Предстоящая поездка на пароходе из Франции в Англию пугала ее.
Однажды во время прогулки, когда они с папой проходили мимо небольшого открытого кафе, папу окликнули:
– Джон! Черт возьми, это же Джон!
– Бернард!
Вскочив из-за столика, к ним бросился большой, с виду не очень трезвый человек и схватил папу за руку.
Оказалось, это мистер Грант, старый знакомый папы, с которым они не виделись несколько лет. Семья Грантов жила в другой гостинице, но после обеда они встречались где-нибудь, чтобы выпить кофе.
Таких прелестных женщин, как миссис Грант, Селия еще не видела. У миссис Грант были чудесные ярко-синие глаза, точеное личико и звонкий голосок. В золотистых волосах, уложенных в замысловатую прическу, уже мелькала седина. Селия немедленно придумала новый персонаж по имени королева Марис. Обожаемая своими подданными, королева Марис внешне была, конечно, вылитая миссис Грант. Она пережила три покушения, но всякий раз ее спасал молодой человек Колин, за свою преданность возведенный в рыцари. Королева Марис носила одежды из зеленого бархата, а ее голову украшала серебряная корона с алмазами.
Мистер Грант не удостоился роли короля. Нельзя сказать, что Селии он не нравился, но у него было слишком толстое и красное лицо – совсем не такое, как у папы. Красивый папа носил каштановую бороду. Смеясь, он имел привычку запрокидывать голову, а борода при этом торчала вверх. Папа всегда смешно и по-доброму шутил, а мистер Грант, случалось, откалывал такие шутки, от которых всем становилось неловко.
Сын Грантов Джим был приятный веснушчатый мальчик с абсолютно круглыми голубыми глазами, отчего с его лица не сходило удивленное выражение. Джим был неизменно весел и улыбчив. Он боготворил свою мать. К Сирилу Джим относился с большим почтением, потому что Сирил был на два года старше и учился в частной школе. Оба мальчика высокомерно не замечали Селию, считая ее недостойной внимания малявкой.
Гранты уехали три недели спустя. Накануне их отъезда Селия случайно подслушала, как мистер Грант говорил маме:
– Я был поражен тем, как плохо выглядит Джон. Но он утверждает, что здесь стал чувствовать себя гораздо лучше.
Потом Селия спросила:
– Мама, папа заболел?
– Нет-нет, – ответила мама, – сейчас он здоров. Просто дома было сыро, и он немного простудился.
Селии показалось, что мама говорит без большой уверенности, но она все равно успокоилась. Селия не помнила, чтобы папа когда-нибудь болел. Правда, он иногда кашлял, но это из-за того, что много курил. Селия знала это наверняка – папа сам ей объяснял.
В начале мая они переехали в Арго у подножия Пиренеев, а затем в Сен-Пале – город, расположенный высоко в горах.
Когда они жили в Арго, Селия влюбилась. Предметом ее страсти был мальчик-лифтер Огюст. Именно он, а не другой мальчик – его напарник Анри, который иногда участвовал в их проказах. (Барбара и Беатриса тоже приехали в Арго.) Восемнадцатилетний Огюст был высокий, темноволосый и очень серьезный. Пассажиры лифта, которых он развозил по этажам, совсем его не интересовали. У Селии не хватало смелости заговорить с ним. Никто, даже Женни, не знал о ее любви. По ночам, лежа в постели, Селия представляла себе различные волнующие сцены. Например: она спасает жизнь Огюста, схватив за повод и остановив на скаку его взбесившегося коня. Или: после кораблекрушения только они вдвоем с Огюстом остаются в живых. Огюст ранен. Они плывут к берегу, Огюст теряет силы, и она поддерживает над водой его голову, чтобы он не утонул. Он, естественно, не тонет, и они добираются до суши. Иногда Огюст спасал Селию во время пожара, но это было менее интересно. Кульминацию Селия воображала себе так: Огюст со слезами на глазах произносит: «Мадемуазель, я обязан вам жизнью. Как я могу отблагодарить вас?»
Это была короткая, но пламенная страсть. Через месяц они уехали в Сен-Пале, и там Селия влюбилась в Дженет Петерсон.
Дженет было пятнадцать лет. Она была миловидной шатенкой с добрыми голубыми глазами. Дженет не блистала красотой, но зато любила детей, и ей не приедалось играть с ними.
Селия мечтала вырасти и стать похожей на Дженет. Однажды она тоже наденет полосатую блузку с воротничком и галстучком и заплетет в косу такую же черную ленту. У нее, как у Дженет, будет эта загадочная вещь – «фигура»; у Дженет под полосатой блузкой была очень заметная фигура. Селия, которую Сирил дразнил «дохлым цыпленком», страстно желала пополнеть. В один распрекрасный день у нее тоже начнет оттопыриваться блузка на груди, и все остальное будет как надо.
– Мама, когда у меня появится грудь? – спросила однажды Селия.
– А тебе очень хочется?
– О да!
– Ну, когда тебе исполнится четырнадцать или пятнадцать – как Дженет.
– Ты купишь мне тогда полосатую блузку?
– Может быть. Не знаю. На мой взгляд, они не красят девушек.
Селия посмотрела на маму с упреком:
– А мне кажется, что они премилые. Ну, мамочка, пожалуйста, обещай, что купишь.
– Хорошо, обещаю, если тебе они к тому времени не разонравятся.
Ну конечно нет!
И Селия отправилась разыскивать своего кумира. К ее разочарованию, Дженет прогуливалась в компании своей французской подруги Ивонн Барбье. Селия испытала жалящий укол ревности. Она ненавидела Ивонн Барбье. Эта Ивонн была очень красива, элегантна и необычайно развита – в свои пятнадцать лет она выглядела на все двадцать. Обняв Дженет за талию, она что-то рассказывала ей по-французски.
– Беги играй, детка, – ласково сказала Дженет, заметив Селию. – Мы с Ивонн сейчас заняты.
Селия грустно побрела прочь. О, как она ненавидела эту гадкую Ивонн!
Увы, две недели спустя Дженет с родителями уехала из Сен-Пале. Ее образ быстро стерся в памяти Селии, но она по-прежнему предвкушала наступление дня, когда у нее появится «фигура».
Селии нравилось в Сен-Пале. Прежде всего, вокруг здесь были настоящие горы, хотя и не такие, какие она представляла себе раньше. Потом она до конца жизни не могла восхищаться горным пейзажем – каждый раз у нее было чувство, что ее обманули. Главной достопримечательностью и развлечением в Сен-Пале считались «воды». С утра совершалось довольно утомительное восхождение к источнику, где мама и папа стаканами пили вонючую жидкость. После этого шли покупать леденцы – крученые палочки разнообразных цветов и запахов. Обычно Селия выбирала ананасную палочку. Маме нравилась зеленая анисовая. Папа, что удивительно, леденцов не ел. С тех пор как они приехали в Сен-Пале, папа выглядел бодрым и счастливым.
– Это место мне подходит, Мириам, – говорил он. – Здесь я стал другим человеком.
– Мы пробудем в Сен-Пале сколько возможно, – отвечала мама.
Мириам тоже выглядела лучше и больше смеялась. Тревожная складка меж бровей разгладилась. Поручив Селию заботам Женни, Мириам могла теперь посвятить себя мужу.
С утренней прогулки Селия и Женни возвращались по лесным извилистым тропинкам. На особенно крутых участках пути им, к восторгу Селии и неудовольствию Женни, приходилось съезжать по склону с разрушительными последствиями для панталон.
После обеда Женни садилась за шитье. Селия шла в парк поиграть с другими детьми. Девочка по имени Мэри Хейз казалась маме самой подходящей подругой для дочери.
– Какой прелестный ребенок, – говорила мама, – так хорошо воспитана. Тебе следует подружиться с Мэри, Селия.
Увы, «прелестный ребенок» Мэри Хейз была невыносимо скучна. Селия играла с ней только тогда, когда ничего другого не оставалось. Любимой подругой Селии была маленькая американка Маргарет Пристман. Маргарет жила в одном из западных штатов и говорила с уморительным акцентом. Она научила Селию новым играм. За Маргарет присматривала няня – забавная старушка в огромной черной шляпе, хлопающей полями на ветру. Няня то и дело повторяла:
– Чтоб ты у Фанни как шелковая была, понятно?
Фанни приходила на помощь, когда девочкам случалось поспорить. Однажды она застала обеих чуть ли не в слезах, что-то горячо доказывающих друг другу.
– Ну-ка быстро рассказали Фанни, в чем дело, – скомандовала она.
– Я рассказывала Селии историю, а она говорит, что я все вру.
– Какую историю?
– Про одну бедную девочку, которая жила одна в лесу, потому что доктор забыл принести ее маме в своем черном саквояже.
– Нет-нет, – перебила Селия. – Маргарет говорит, что детей находит в лесу доктор и приносит маме. А я говорю, что их приносит ночью ангел и кладет в колыбель.
– Нет, доктор.
– Нет, ангел.
– Нет.
Фанни подняла свою большую руку:
– Слушайте меня.
Прекратив спор, они выжидающе уставились на Фанни. Ее маленькие черные умные глазки поблескивали.
– Нечего тут спорить. В Америке детей приносит доктор, а в Англии – ангел. Вот и все.
Как, оказывается, просто! Селия и Маргарет улыбнулись друг другу и забыли про недавнюю ссору.
– Чтоб вы у Фанни как шелковые были, – пробормотала няня, снова принимаясь за вязание.
– Ну тогда я доскажу мою историю, да, Селия? – спросила Маргарет.
– Конечно. А потом я расскажу тебе сказку про фею, которая жила в персиковой косточке.
Поделиться книгой: