След памяти (сборник)

Глаза капитана сверкали, отражая вспышки сигнальных ракет. Он слегка поклонился Беатрисе и приветствовал Керанса взмахом руки. Аллигатор с перерубленной спиной забился в сточной канаве, а Великий Цезарь выхватил мачете и принялся отрубать ему голову.

Стренджмен со злобным удовольствием следил за этой сценой.

— Отвратительный зверь, — заметил он, затем вытащил из кармана большое ожерелье из фальшивых бриллиантов, перевитых водорослями, и протянул его Беатрисе.

— Для вас, дорогая. Как и все остальные жемчуга этого мертвого моря. — Он ловко застегнул подарок у нее на шее. Водоросли среди сверкающих камней на белой груди сделали Беатрису похожей на глубоководную наяду.

Полюбовавшись девушкой, он отправился дальше, сопровождаемый криками. Троица осталась в тишине улицы рядом с обезглавленным аллигатором.

На протяжении следующих нескольких дней события продолжали развиваться, а поступки людей становились все более глупыми и бесцельными. Керанс ночами один бродил по темным улицам — днем в лабиринте было невыносимо жарко, — неспособный отвлечься от воспоминаний о старой лагуне и в то же время крепко привязанный к пустым улицам и полуразрушенным зданиям.

После первого удивления при виде осушенной лагуны он быстро впал в состояние инертности и апатии, от которого напрасно пытался избавиться. Эта тупая летаргия углублялась, и все больше и больше он чувствовал себя человеком, заброшенным в древнее море, окруженным массой предметов миллионнолетней давности.

Огромное солнце, пульсировавшее в его мозгу, полностью заглушало для него звуки грабежа и разгула, взрывов и ружейных выстрелов. Как слепой, блуждал он по площадям и улицам, его белый обеденный пиджак загрязнился, изорвался и вызывал насмешки моряков, которые, встретив, игриво похлопывали его по плечам. В полночь он бродил среди пьяных певцов на площади или сидел рядом со Стренджменом среди его пиратов, скрываясь в тени парохода, глядя на танцующих и прислушиваясь к звукам барабанов и гитар, которые заглушали биение огромного черного солнца в его мозгу.

Он оставил всякие попытки вернуться к себе — канал перекрыли двумя катерами с насосами, а соседние лагуны кишели аллигаторами, — и днем либо спал в доме Беатрисы на диване, либо в полудреме сидел на верхней палубе парохода. Большинство членов экипажа спало среди пустых корзин или спорило о своей доле в добыче, с нетерпением ожидая сумерек. Они оставляли его в одиночестве. По нынешней искаженной логике жизни было безопаснее оставаться рядом с капитаном, чем пытаться продолжать свое прежнее одинокое существование. Бодкин попытался остаться в уединении, вернувшись на экспериментальную станцию, — теперь ему приходилось взбираться туда по крутой пожарной лестнице, — но во время одного из своих полуночных путешествий по университетскому кварталу за планетарием он был схвачен и сильно избит группой пьяных моряков. Включившись в свиту Стренджмена, Керанс окончательно признал его абсолютную власть над лагуной.

Однажды он заставил себя навестить Бодкина и нашел его лежащим на койке. Работал самодельный кондиционер. Как и Роберт, Алан казался изолированным на маленьком островке в безбрежном море времени.

— Роберт, — пробормотал он своими разбитыми губами, — уходите отсюда. Берите ее, эту девушку, — тут он остановился, вспоминая имя, — Беатрису, и ищите другую лагуну.

Керанс кивнул, стараясь поместиться в узкий конус прохладного воздуха, идущего из кондиционера.

— Я знаю, Алан, Стреджмен безумен и опасен, но по какой-то причине я еще не могу уйти. Не знаю, почему, но что-то есть здесь, в этих обнажившихся улицах. — Он помолчал задумчиво. — Кстати, что это? Я чувствую, что какой-то злой дух владеет моим мозгом, и вначале я должен-разделаться с ним.

Бодкин попытался сесть.

— Керанс, послушайте. Берите ее и уходите. Сегодня же вечером. Время здесь больше не существует.

В лаборатории внизу бледно-коричневая пена покрыла полукруг таблиц и лабораторные столы. Керанс сделал было неуверенную попытку подобрать упавшие на пол бумаги, но потом отказался от нее и провел следующий час, стирая свой выходной пиджак в луже воды.

Возможно, чтобы передразнить его, несколько членов экипажа нарядились в черные смокинги и повязали галстуки. В одном из складов они обнаружили большой запас вечерних нарядов в водонепронецаемой пленке. Подстрекаемые капитаном, с полдюжины моряков нарядились и понеслись по улицам в стремительном веселье. Полы смокингов развевались, делая толпу похожей на участников какого-то шутовского карнавала дервишей.

После первых попыток грабеж был организован более серьезно. Стренджмен почему-то больше всего интересовался произведениями искусства. После тщательной разведки он обнаружил главный городской музей. Но, к его разочарованию, здание оказалось пустым, и единственной находкой стала большая мозаика, которую теперь его люди кусок за куском переносили из зала музея на верхнюю палубу парохода.

Это разочарование побудило Керанса предупредить Бодкина, что Стренджмен может выместить свою досаду на нем. Но когда на следующий день в начале вечера Керанс вновь посетил экспериментальную станцию, он обнаружил, что доктор Бодкин исчез. Кондиционер истратил все горючее, и прежде, чем покинуть станцию, Бодкин открыл окна. Теперь в помещении стоял тяжелый запах.

Любопытно, что исчезновение Бодкина мало обеспокоило Керанса. Погруженный в себя, он решил, что биолог двинулся на юг в поисках другой лагуны.

Беатриса, однако, все еще находилась здесь. Как и Керанс, она была постоянно погружена в мечты. Днем Роберт редко видел ее: она обычно оставалась в постели. Но по вечерам, когда становилось прохладнее, она всегда спускалась из-под своего навеса среди звезд и присоединялась к Стренджмену и его пиратам. Она равнодушно сидела рядом с ним на диване посредине улицы в своем синем вечернем платье, и волосы ее украшали три или четыре диадемы, которые Стренджмен похитил в одном из ювелирных магазинов, а грудь ее скрывалась среди массы сверкающих цепей и ожерелий, как у безумной королевы в драме ужасов.

Капитан обращался с ней со странной почтительностью, но не без оттенка враждебной вежливости, как будто она была племенным тотемом, ответственным за удачу и хороший ход дел, власть которого и влечет, и тяготит. Керанс старался находиться рядом с ней. В тот вечер, когда исчез Бодкин, он наклонился к ней через груду диванных подушек и сказал:

— Беа, Алан ушел! Старый Бодкин. Он виделся с вами перед уходом?

Глядя на пылавшие на площади костры и пляшущих негров, девушка сказала:

— Прислушайтесь к барабанному бою, Роберт. Как вы думаете, сколько тут солнц?

Выглядящий более дико, чем когда-либо, после танца среди лагерных костров, Стренджмен растянулся на диване. Его лицо было белым как мел. Опираясь на локоть, он смотрел на биолога, сидевшего рядом с ним.

— Знаете, почему они боятся меня, Керанс? Адмирал, Великий Цезарь и остальные. Я раскрою вам свой секрет. — Он перешел на шепот: — Они считают меня мертвецом.

Захохотав, он опрокинулся на диван.

— О Боже, Керанс! Что мне делать с вами? Выйдите из своего транса, черт побери! — Он посмотрел на приближающегося Великого Цезаря, который отбросил мертвую голову крокодила. — Что? Песня для доктора Керанса? Великолепно! Вы ее слышали когда-нибудь, доктор? Тогда послушайте, это баллада о Мисте Костлявом.

Прочистив горло, размахивая руками и жестикулируя, огромный негр начал глубоким гортанным голосом:

— Миста Костлявый любил сухопарых, Худую девчонку нашел, Не толще девчонка банана, От чувства с ума он сошел. Хитрей трех пророков, она приказала Купаться в змеином вине, Крещеньем хозяин болот аллигатор Остался доволен вполне. Миста Костлявый поехал рыбачить В заливе с другим рыбаком И вынул он свой черепаховый камень И с ним поменялся тайком. О, это была превосходная штука, — Такой не придумать святым. В обмен он девчонку не толще банана За камень навек получил Ликует на радостях Миста Костлявый Но молвят пророки ему: «Не будет тебе с сухопарою счастья, С худой жизни нет никому» Но Миста Костлявый не внял наставленью, Он сам мудрым стал, как змея И он станцевал для возлюбленной верной И дом в два банана собрал

Вдруг Стренджмен с внезапным криком вскочил с дивана и побежал мимо Великого Цезаря к центру площади, указывая на вершину стены, составлявшей часть периметра лагуны. На фоне темнеющего неба там была видна маленькая квадратная фигура доктора Бодкина, медленно пробирающегося среди нагромождений упавших стволов к устью протока, соединяющего водоемы. Не зная, что его видят снизу, он открыто держал в руках маленький деревянный ящик с привязанным к нему горящим бикфордовым шнуром.

В испуге Стренджмен закричал:

— Адмирал, Великий Цезарь, хватайте его, у него бомба!

В панике все, кроме Беатрисы и Керанса, бросились бежать. Справа и слева загремели выстрелы. Бодкин неуверенно остановился, огонь запального шнура заискрился у его ног. Затем он повернулся и пошел по краю заграждения.

Керанс вскочил на ноги и побежал за остальными. Когда он достиг стены плотины, Стренджмен и Адмирал взбирались по пожарной лестнице, над их головами громыхнуло ружье Великого Цезаря. Бодкин оставил бомбу в центре и уходил по крышам.

Ухватившись за последнюю ступеньку, капитан взлетел на дамбу, в несколько прыжков добежал до бомбы и перебросил ее в наружный залив. Когда замер всплеск, снизу раздались крики одобрения. Переведя дыхание, Стренджмен расстегнул куртку и извлек из кобуры короткоствольный пистолет тридцать восьмого калибра. Зловещая улыбка застыла на его лице. Подстегиваемый криками моряков, он двинулся, за Бодкиным, который в этот момент добрался до экспериментальной станции.

Керанс, оцепенев, слышал невнятные крики. Он вспомнил предупреждение Бодкина и подумал, что Стренджмен может насильно увлечь его, Роберта, своим отрядом. Он медленно побрел обратно на площадь, где на груде диванных подушек все еще сидела Беатриса, а рядом с нею на земле валялась голова аллигатора.

Подойдя к девушке, он услышал чьи-то приближающиеся шаги. Оглянувшись, он увидел Стренджмена, чьи губы по-прежнему искажала зловещая улыбка. Великий Цезарь и Адмирал следовали за ним, уже сменив ружья на мачете, а остальные члены экипажа развернулись, окружая Керанса.

— Со стороны Бодкина это было очень глупо, не правда ли, доктор? И слишком опасно. Этот проклятый старик чуть не потопил нас. — Капитан остановился в нескольких шагах от биолога, угрюмо глядя на него. — Вы хорошо знали доктора, я удивлен, что вы не предвидели этого. Не знаю, следует ли мне предоставлять шансы на выживание сумасшедшим биологам?

Он жестом дал знак Великому Цезарю, но в этот момент Беатриса вскочила на ноги и подбежала к нему.

— Стренджмен! Ради Бога, хватит! Остановитесь, мы ничем не повредим вам! Ведь здесь все ваше!

Она разорвала, сдернув с шеи, свои ожерелья и цепи, сорвала с волос диадемы и бросила их на землю перед капитаном. С искаженным от гнева лицом, Стренджмен швырнул их в канаву, а Великий Цезарь, став за Беатрисой, поднял над ее головой мачете.

— Стренджмен! — Девушка ухватила его за лацканы и чуть не повалила на землю. — Вы белый дьявол, да оставьте же нас одних!

Капитан вырвался и тяжело, со свистом задышал сквозь зубы. Он дико смотрел на растрепанную женщину, стоявшую на коленях среди разбросанных жемчужин, и уже хотел было махнуть Великому Цезарю, но тут внезапная судорога исказила его правую щеку.

Он замер, неспособный справиться со спазмом. На мгновение лицо его застыло в гротескной гримасе, как у человека, страдающего столбняком. Неуверенный в приказании своего хозяина, Великий Цезарь заколебался, и Керанс отступил в тень парохода.

— Отлично! Боже, что за!.. — Стренджмен что-то пробормотал про себя и поправил одежду. Тик прекратился, и он медленно кивнул Беатрисе, как бы предупреждая ее, что всякое дальнейшее заступничество опасно для ее жизни, затем рявкнул что-то Великому Цезарю. Мачете полетели в сторону, но прежде чем девушка смогла сказать слово, вся банда бросилась на Керанса с кулаками, дико крича.

Доктор биологии старался уклониться от драки, решив, что это грубое развлечение вызвано необходимостью снять напряжение после убийства Бодкина. Он перескочил через диван Стренджмена, когда матросы приблизились к нему, но обнаружил, что путь к отступлению отрезан Адмиралом, который переступал с ноги на ногу в своих белых теннисных брюках, как танцор.

Внезапно он прыгнул вперед и сбил Керанса с ног. Тот тяжело опустился на диван, и тут же дюжина коричневых рук схватила его за шею и плечи и опрокинула на покрытую булыжником мостовую. Он безуспешно пытался освободиться. В просвете между телами нападавших он увидел Беатрису и Стренджмена. Крепко схватив девушку за руку, капитан тащил ее вверх по трапу.

Большая шелковая подушка закрыла лицо Роберта, и тяжелые кулаки начали выбивать барабанную дробь на его спине и шее.

12. Праздник черепов

— Праздник черепов!

Подняв кубок в мерцающем свете и пролив его янтарное содержимое на одежду, Стренджмен испустил крик радости и спрыгнул с фонтана, когда телега свернула в сторону. Ее везли шесть потных обнаженных по пояс матросов, впрягшихся в нее. Прогрохотав по булыжникам площади, по горячей золе и угольям костров, она, наконец, стукнулась о край помоста и вывалила свой груз к ногам Керанса. Немедленно рядом с ним образовался поющий круг, коричневые руки отбивали возбуждающий ритм, белые зубы сверкали, как дьявольские игральные кости, голые пятки отбивали чечетку. Адмирал прыгнул вперед, расчищая путь среди танцующих, а Великий Цезарь со стальным трезубцем, к которому была привязана груда водорослей, наклонился над помостом и с торжественным поклоном швырнул этот ворох в воздух над троном.

Роберт беспомощно качнулся вперед, когда остро пахнущие водоросли осыпали его голову и плечи, огни костров отражались в позолоченных ручках его трона. Гул барабанов вокруг него совпал с внутренним барабанным ритмом древнего солнца, и биолог позволил себе повиснуть всем телом на окровавленных ремнях, связывавших его запястья, равнодушный к боли, так как все время терял сознание. У его ног у основания трона сверкала белизной груда человеческих костей: тонкие берцовые и бедренные кости, лопатки, похожие на мастерки, и мешанина ребер и грудных клеток — и даже два оскаленных черепа. Свет отражался на их голых макушках и мерцал в пустых глазницах, испускаемый из керосиновых фонарей, которые держали статуи, расставленные на площади вокруг трона. Танцоры образовали длинную волнистую линию и во главе со Стренджменом начали извиваться вокруг мраморных нимф. Получив короткую передышку, пока танцоры двигались по площади, Керанс откинулся на обитую бархатом спинку трона, судорожно попытавшись высвободить свои связанные запястья. Водоросли окутывали его шею и плечи, нависали на глаза с оловянной короны, которую капитан натянул ему на брови. Уже высохшие, водоросли издавали тяжелый запах. На краю помоста, возле кучи костей и пустых бутылок из-под рома, виднелась груда раковин, разорванных на куски морских звезд и другого мусора, которым его забрасывали, до того как отыскать мавзолей с костями.

В двадцати футах за ним возвышался темный корпус парохода, на палубе которого все еще горело несколько огней' Две ночи продолжалась оргия, — очевидно, Стренджмен решил совершенно измучить свой экипаж. Керанс пребывал в состоянии беспомощной полубессознательной задумчивости, его боль смягчалась ромом, насильно влитым ему в горло, это символизировало окончательное унижение, которому подвергался Нептун — владыка враждебного и пугающего моря. Затуманенное сознание застилало все, что он видел, мягким покровом кровавого цвета. Смутно он чувствовал боль в своих связанных запястьях и измученном теле, но сидел терпеливо, исполняя роль Нептуна, на которую его обрекли. Он принимал мусор и оскорбления, выплескиваемые на него экипажем, выражавшим тем самым свой страх и ненависть к морю. Какими бы ни были причины этого, Стренджмен все еще не хотел убивать его, и экипаж, ощущая эту нерешительность своего главаря, облекал оскорбления и пытки в форму гротескной и шумной веселой шутки, делая вид, что, укутывая его водорослями и забрасывая мусором, они поклоняются ему.

Цепь танцоров вновь приблизилась и образовала вокруг него поющий круг с капитаном в центре — он, очевидно, не хотел слишком близко подходить к Керансу, боясь, что окровавленные запястья и разбитое лицо заставят его осознать всю жестокость этого затянувшегося ужасного преступления.

Вперед вышел Великий Цезарь, его опухшее уродливое лицо теперь напоминало морду гиппопотама. Неуклюже подпрыгивая в ритме барабанного боя, он выбрал череп и берцовую кость из кучи у трона и начал выбивать дробь, барабаня по височным и затылочным долям. Несколько моряков присоединились к нему, и под треск берцовых, лучевых и локтевых костей начался безумный танец. Ослабев, еле различая угрюмые искаженные лица извивавшихся в футе или двух от него людей, Керанс ждал, пока танец прекратится, потом откинулся на спину и постарался защитить глаза от вспышек сигнальных ракет, на мгновение озарявших корабль и фасады окружавших его зданий. Это означало конец пиршества и начало новой работы. С криками капитан и Адмирал выбежали из беснующейся толпы. Телегу оттащили, гремя металлическими ободьями ее колес о булыжники, керосиновые светильники погасили. Через минуту площадь стала темной и пустой, лишь несколько костров шипя догорали среди раскиданных диванных подушек и брошенных барабанов. Их угасающий блеск время от времени отражался в позолоченных ручках трона и белых костях, валявшихся на земле.

Всю ночь, с небольшими промежутками, небольшие группы грабителей появлялись на площади, таща добычу: бронзовую статую, часть портика, затем грузили вещи на корабль и исчезали вновь, не обращая внимания на неподвижную фигуру, скорчившуюся в тени на троне. Почти все время биолог спал, невзирая на усталость и боль. Проснувшись от прохлады за несколько минут до рассвета, он позвал Беатрису. Он не видел ее с момента своего пленения после смерти Бодкина и был уверен, что Стренджмен закрыл ее на пароходе.

Наконец, после взрывающейся ночи с ее барабанным боем, огнями костров, вспышками сигнальных ракет, над затененной площадью поднялся рассвет. Через час центр бывшей лагуны и окружающие его улицы замерли в молчании, только отдаленный шум кондиционеров на пароходе напоминал Керансу, что он не один. Каким-то чудом он вынес предыдущий день, выжил, сидя на солнцепеке, в невыносимой жаре, защищенный только плащом из водорослей, спадающих с короны. Как выброшенный на берег Нептун, он смотрел из своего растительного шатра на ковер солнечного бриллиантового света, покрывший кости и гниющие отбросы. Однажды он услышал, что на палубе корабля открыли люк, и догадался, что капитан вышел из своей каюты, чтобы взглянуть на него. Через несколько минут на Керанса опрокинули ведро ледяной воды. Он лихорадочно хватал холодные капли, падавшие с водорослей в рот, как замерзшие жемчужины. Немедленно вслед за этим он впал в глубокое оцепенение, очнувшись только в сумерки, когда веселье началось вновь.

Капитан, подойдя к нему и критически осмотрев его, со странным выражением жалости пробормотал:

— Керанс, вы еще живы, как это вам удалось?

Это замечание поддерживало Керанса весь следующий день, когда полог полудня лежал на площади полосами нестерпимо яркого солнца, как пласты параллельных вселенных, сплавившихся в единое целое под действием невыносимой жары. Воздух обжигал его кожу как огнем. Он равнодушно смотрел на мраморные статуи и думал о Хардмане, двигавшемся сквозь столбы света на своем пути к солнцу и исчезнувшем среди сверкающего пепла. Та же сила, которая спасла тогда лейтенанта, проявила себя теперь и в Керансе, каким-то непостижимым путем преобразовав его метаболизм так, что он смог выдержать эту жару. За ним по-прежнему наблюдали с палубы. Однажды большая, трех футов длины, саламандра выползла из костей перед ним, и ее огромные зубы, похожие на обломок обсидиана, щелкнули, когда она почуяла запах человека; с палубы прогремел выстрел, и ящерица превратилась в окровавленную массу у его ног.

Как рептилии, неподвижно сидящие в солнечном свете, он терпеливо ждал конца дня.

И вновь Стренджмен, обнаружив его истощенным и оцепеневшим, но, несомненно, живым, казался пораженным. Нервная гримаса исказила его рот, он раздраженно взглянул на Великого Цезаря и экипаж, окруживший трон при свете факелов. Люди были не менее поражены, чем сам капитан.

Когда Стренджмен закричал, приказывая принести барабаны, его приказ на этот раз был выполнен значительно менее быстро.

Решив окончательно покончить с неожиданно возникшим влиянием Керанса на экипаж, Стренджмен разрешил доставить с корабля еще две бочки рома. Он хотел усыпить бессознательный страх своих людей перед биологом-Нептуном и морем, которое он символизировал и которое ему покровительствовало. Вскоре площадь заполнилась шумными матросами, которые то и дело подносили к губам бутылки и фляжки с ромом и неуклюже плясали под звуки барабанов. В сопровождении Адмирала Стренджмен передвигался от одной группы к другой, побуждая их на еще большие беспутства. Великий Цезарь надел себе на голову аллигатора и кружился посреди площади в сопровождении пляшущих моряков.

Устало Керанс ожидал развязки. По приказу Стренджмена трон был снят с помоста и установлен на телеге. Доктор биологии расслабившись лежал на его спинке, глядя на темные фасады зданий, пока Великий Цезарь нагромождал у его ног кости и сухие водоросли. Приблизилась пьяная процессия. Моряки ухватились за телегу и потащили ее вдоль площади, опрокидывая статуи, оказавшиеся у них на пути. Сопровождаемые криками и приказами капитана и Адмирала, которые бежали за телегой, безуспешно пытаясь выровнять ее ход, они, все ускоряя свой бег, свернули на улицу. Телега накренилась и сбила ржавый фонарный столб. Колотя своими огромными кулаками по головам, Великий Цезарь пробился к оглоблям и замедлил ее движение.

Теперь Керанс сидел на качающемся троне высоко над их головами, и прохладный воздух медленно оживлял его. Он с бессознательной отчужденностью смотрел на церемонию под ним, чувствуя, что его везут по осушенным улицам бывшей лагуны, как если бы он действительно был похищенным Нептуном, которого против его воли заставляли освящать эти районы затонувшего города, оторванные у морской стихии Стренджменом.

Постепенно, по мере того как усталость отрезвляла головы моряков и заставляла перейти на шаг, люди между оглоблями начали петь что-то, звучавшее, как старый гаитянский религиозный гимн: проникновенная напевная мелодия, словно оплакивавшая кого-то, подчеркивала их истинное отношение к Керансу. Пытаясь достичь какой-то своей непонятной цели, Стренджмен начал что-то выкрикивать и стрелять из пистолета, заставляя процессию все время менять направление; когда же они проходили мимо планетария, Великий Цезарь взобрался на телегу и, одной рукой вцепившись в трон, как огромная обезьяна, другой сорвал с себя голову аллигатора и надвинул ее на Керанса по самые плечи.

Ослепленный и почти задохнувшийся от отвратительного запаха, Роберт беспомощно качался из стороны в сторону на вновь увеличивавшей скорость телеге. Люди у оглобель, не понимая, куда двигаться, метались из стороны в сторону под крики своих предводителей, а Великий Цезарь подгонял их ударами кулаков. Полностью лишившись управления, повозка дергалась и качалась, едва вписываясь в узкую улицу; затем, оказавшись на более широкой дороге, вновь увеличила скорость. Когда они огибали угол, Стренджмен что-то приказал Великому Цезарю, и тот всей тяжестью навалился на правый борт, так что телега наклонилась и своим краем задела тротуар. В таком положении она прошла еще с пятьдесят ярдов, сбивая с ног моряков, а затем с грохотом врезалась в стенку и опрокинулась.

Вырванный из своих креплений, трон вылетел на середину улицы и упал. Керанса выбросило лицом вниз, удар о землю смягчил влажный ил, голова аллигатора свалилась, но он все еще был привязан к сиденью. Два или три моряка распластались рядом с ним, а над ними в душном воздухе медленно вращалось колесо телеги.

Задыхаясь от хохота, капитан бил в спины Адмирала и Великого Цезаря. Вскоре весь экипаж вновь собрался вокруг главаря. Они осмотрели разбитую повозку, потом подошли к опрокинутому трону, Стренджмен величественно поставил на него ногу. Постояв так достаточно долго, чтобы убедить своих последователей в полном бессилии пленника, он вытащил свой сигнальный пистолет и пошел прочь по улице, увлекая за собой остальных. Банда двинулась вперед с криками и шумом.

Крепко привязанный под перевернутым троном, Керанс пошевелился, испытывая тупую боль. Его голова и правое плечо наполовину погрузились в подсыхающий ил. Он попытался ослабить веревку, связывавшую руки, но не смог, ее завязали слишком прочно.

Упираясь плечами, он попытался перевернуть трон, и тут заметил, что левая ручка трона выскочила из своего гнезда. Тогда он прижал веревку к острому краю паза и начал медленно, волоконце за волоконцем, перетирать ее.

Освободив руку, он бессильно опустил ее и подождал, пока восстановится кровообращение, а затем, начал растирать избитые губы и щеки, разминать застывшие мышцы груди и живота. Потом с трудом развязал узел на второй руке, воспользовавшись краткими вспышками сигнальных ракет.

Пять минут он неподвижно лежал под троном, прислушиваясь к голосам, удалявшимся в направлении корабля. Постепенно они замолкли, и улица превратилась в молчаливое ущелье, слабо освещенное фосфоресцирующим светом тысяч умиравших микроорганизмов, которые набросили светящийся покров на здания, превратив улицу в уголок призрачного города.

Выбравшись из-под трона, он уверенно встал на ноги, споткнулся о тротуар и прислонился к стене; в голове у него стучало. Он прижался лицом к холодному, все еще влажному камню, глядя вдоль улицы, по которой ушел со своими людьми Стренджмен.

Внезапно, прежде чем его глаза чуть не закрылись от усталости, он увидел две фигуры, одну — в знакомом белом костюме, вторую, огромную и горбатую: они приближались к нему.

— Стренджмен… — прошептал Керанс.

Он застыл, укрывшись в тени стены. Два человека были еще далеко, в ста ярдах от него, но он различал уверенную решительную походку капитала, а когда на проходивших упал луч света и отразился от предмета, зажатого в руке Великого Цезаря, он узнал мачете, которым чуть было не лишили жизни Беатрису.

В поисках укрытия Керанс двинулся вдоль стены. Через несколько ярдов он обнаружил вход в большую сводчатую галерею, проходившую через здание и ведущую на параллельную улицу, в пятидесяти ярдах к западу. Черный ил в фут глубиной покрывал ее пол. Керанс некоторое время согнувшись осторожно продвигался вперед, а потом пробежал по темному туннелю к дальнему концу галерей. Спасительный ил заглушал его шаги.

Он ждал у выхода галереи, укрывшись за столбом и следя за капитаном и Великим Цезарем, подходившими к трону. Мачете в огромной руке мулата казалось маленьким. Стренджмен предупреждающе поднял руку, когда они подошли ближе. Он осторожно осмотрел улицу и окна ближайших зданий, как бы опасаясь появления невольных свидетелей, и на его белое лицо упал лунный свет. Затем он кивнул Цезарю и толкнул трон ногой.

Когда в воздухе зазвучали их проклятия, Керанс на цыпочках пересек улицу и углубился в лабиринт университетского квартала.

Через полчаса он занял позицию на верхнем этаже пятидесятиэтажного здания, составлявшего часть периметра лагуны. Узкий балкон проходил вдоль всего корпуса и оканчивался у пожарной лестницы, которая спускалась по ту сторону осушенной лагуны к воде, последние ступени лестницы были покрыты илом. На пластиковом полу разлились небольшие лужи, сконденсировавшиеся из полуденных испарений, и, взобравшись по центральной лестнице, Керанс лег на пол и погрузил лицо и руки в прохладную жидкость, медленно успокаивающую боль.

Его не искали. Не желая признавать своего поражения — а это было единственное истолкование, которое экипаж мог дать исчезновению Керанса, — Стренджмен, очевидно, решил принять его исчезновение, как свершившийся факт, и забыть о нем, будучи уверенным, что Керанс блуждает где-то в южных лагунах, морякам же он объявил о смерти биолога. Ночью отряд грабителей продолжал блуждать по улицам, каждый их успех отмечался вспышками ракет.

Роберт отдыхал до рассвета, лежа в луже, позволив воде пропитать клочья его изодранного пиджака и смыть запах водорослей и ила. За час до рассвета он встал на ноги, сорвал пиджак и шорты и сунул их в трещину стены. Отвинтив стеклянный плафон бра, каким-то чудом сохранившийся неразбитым, он заботливо собрал в него воду из одной чистой лужи. К восходу солнца он набрал около кварты воды. Спустившись на два этажа, он поймал в ванной маленькую ящерицу и убил ее кирпичом. Воспользовавшись осколками стекла как линзой, он разжег костер из сухого прогнившего дерева и жарил темное волокнистое мясо, пока оно не стало мягким. Поев и восстановив силы, он вновь взобрался на верхний этаж и нашел небольшое служебное помещение рядом с лифтом. Заклинив изнутри дверь обломком перил, он сел в углу и принялся ждать вечера.

Косые солнечные лучи падали на воду, когда Керанс на маленьком плоту греб под листьями папоротников, выраставших прямо из воды; кровавые лучи солнца превратились в огромную воронку из сапфира и жемчуга, фантастические завитки коралловых облаков обрамляли солнце. Медленные маслянистые волны катились по поверхности лагуны, вода прикасалась к листьям папоротника, как непрозрачный воск. В ста ярдах она лениво плескалась у разрушенного причала отеля Риц, качая несколько кусков дерева. Все еще удерживаемые сетью причальных тросов, пятидесятигаллоновые барабаны покачивались рядом на воде, как спины горбатых аллигаторов. К счастью, настоящие аллигаторы, которых Стренджмен разогнал по соседним лагунам, находились в своих гнездах в зданиях или рассеялись в поисках пищи по окружающим заливам, так как игуаны разбежались при их появлении.

Керанс остановился, прежде чем пересечь открытое водное пространство, примыкающее к Риду, и внимательно осмотрел береговую линию и ближайшие протоки в поисках часовых Стренджмена. Усилие, необходимое для постройки плота из двух пустых металлических баков для воды, утомило его, и он вынужден был долго отдыхать, прежде чем пуститься в путь. Приблизившись к причалу, он увидел, что необходимые ему тросы перепутаны, а деревянная рама пристани разбита каким-то тяжелым судном, скорее всего, гидропланом Стренджмена.

Поставив плот так, что его скрывали плавающие обломки, Керанс взобрался на балкон и через окно вошел в отель. Он быстро поднялся по лестнице. На плесени, покрывавшей ковер, были видны отпечатки чьих-то огромных ног.

Навес был сорван. Когда он открыл дверь, ведущую в помещения, к его ногам упали остатки воздушного насоса. Кто-то пронесся по комнатам в припадке бешеной ярости, старательно разбивая все, что попадало в поле его зрения. Мебель в стиле Людовика XV была разломана на куски, оторванные ножки и ручки кресел кто-то швырял во внутреннюю стеклянную стену. Ковер, покрывавший пол, разрезали на множество узких полос и перепутали их друг с другом. Письменный стол с отломанными ножками разбили на две части, а крокодиловую кожу с его поверхности полностью срезали. Книги разбросали повсюду, а многие из них разорвали на части. Дождь ударов обрушился на камин, чем-то тяжелым разрушив его края, на зеркалах виднелись следы ударов, похожие на замерзшие взрывы.

Ступая по обломкам, Керанс прошел на террасу: проволочная сетка от насекомых была разорвана, пляжные кресла, в которых он провел столько времени, разбиты и изломаны.

Как он и ожидал, фальшивый сейф возле письменного стола был вскрыт и пуст. Керанс прошел в спальню: слабая улыбка тронула его губы, когда он понял, что головорезы Стренджмена не нашли настоящий сейф, спрятанной за секретером у кровати. Мятый корпус медного компаса, бесцельно украденный им на базе, лежал на полу вместе с осколками небольшого зеркала. Осколки сложились в узор, напоминающий снежинку, а стрелка прибора по-прежнему неизменно указывала на юг. Керанс осторожно повернул резную раму в стиле барокко, освободил шарнир и повернул его, открыв нетронутый циферблат сейфа.

Потемнело, длинные тени лагуны легли на пол, когда Керанс дотронулся до циферблата. Затаив дыхание, он набрал шифр, открыл дверцу и быстро извлек тяжелый кольт сорок пятого калибра и коробку патронов. Он сел на поломанную кровать, наполнил магазин и взвесил тяжелое оружие в руке. Опустошив коробку и наполнив карманы патронами, он надел пояс и вышел в гостиную.

Осматривая комнату, он понял, что не испытывает злобы к Стренджмену за это разрушение. В определенном смысле они вместе с осушением лагуны лишь подчеркнули то, что он молчаливо игнорировал последнее время. Но прибытие мародера Стренджмена и все, за этим последовавшее, лишь прояснило то, что подсознательно давно понимал Керанс, — необходимость оставить лагуну и двигаться на юг. Его пребывание здесь изжило себя, и оборудованные кондиционерами помещения с постоянной температурой и влажностью, с запасами горючего и продуктов стали теперь всего лишь застывшей формой его прежнего окружения, из которого он выбрался, как выбирается птенец из яйца. Разрушенная скорлупа означала отброшенные сомнения, означала прояснение его подсознательного стремления к действию, к выходу наружу его яркого внутреннего археофизического солнца. Его прошлое, в котором были Риггс и этот разорванный. навес, больше не имело никакой ценности. Сомнения и колебания, измучившие его, кончились, его стремление к неизвестному будущему стало абсолютным.

В темноте гладкий круглый корпус парохода казался бархатным животом выброшенного на берег кита. Керанс припал к земле так, что его сухощавое бронзовое тело слилось с ней. Он спрятался в узком промежутке между двумя лопастями колеса из клепаной стали, каждая из которых была пятнадцати футов длиной и четырех шириной. Только что наступила полночь, и последние партии грабителей подходили к трапу. Матросы, держа в одной руке бутылку, в другой мачете, брели через площадь, булыжники которой были усеяны раскиданными диванными подушками и барабанами, костями и различными отбросами, превратившимися в одно месиво.

Керанс выждал, пока последняя группа удалится от корабля, затем встал и высвободил кольт, закрепленный на поясе. Далеко на противоположной стороне лагуны возвышался дом Беатрисы, но его окна были темны. Вначале Керанс собирался взобраться на верхний этаж этого здания, но потом решил, что девушки там нет — скорее всего, она остается подневольным гостем Стренджмена на пароходе.

Вверху у перил появилась какая-то фигура, затем она исчезла. Прозвучал в отдалении чей-то голос, другой ответил. Люк камбуза открылся, и оттуда вниз на площадь выплеснулось полное ведро грязных помоев. Под кораблем уже накопилась целая лужа отбросов, и когда грабители вновь заполнят лагуну, их корабль поплывет в море собственной грязи.

Наклонившись под якорной цепью, Роберт начал взбираться вверх по колесу. Оно слегка скрипнуло и повернулось на несколько дюймов под его весом. Наверху он подобрался к стальному колпаку, закрывавшему ось. Придерживаясь за винты, он выпрямился, медленно прополз по плоскости шириной в фут и перебрался на лестничную площадку. Узкая лесенка вела на наблюдательный мостик. Керанс беззвучно пошел по ней, замирая, двигаясь мимо двух нижних палуб: он боялся, что какой-нибудь матрос, мучаясь похмельем, выберется на палубу поглазеть на луну.

Прячась за выкрашенную белой краской лебедку, установленную на верхней палубе, Керанс неслышно пробирался вперед, перебегая от одного вентилятора к другому, и наконец увидел еще одну лебедку — ржавую. Она стояла рядом с обеденным столом, за которым. Стренджмен когда-то принимал их. Стол был очищен от посуды, кресла и диваны поставлены в ряд у все еще стоявшей большой картины.

Внизу вновь зазвучали голоса, и трап заскрипел: еще один грабительский отряд выходил на площадь. Над крышами, далеко за дымовыми трубами, вспыхнул сигнальный огонь. Когда он погас, Керанс встал и пошел к люку, скрывавшемуся за картиной.