Имитация страсти

Мамочки. Оно повернулось и изобразило мне почти радостную улыбку. То ли и ему Александр посоветовал войти со мной в душевный контакт, то ли эйфория от прочтения документов ударила в мозг. Но Игнат встал на пороге комнаты, хлопнул в ладоши, как барин прислуге, и громко крикнул:

– Закуски подать в кабинет!

Жена Катерина появилась с подносом чуть ли не мгновенно. Без звука склонила свою голову в белом платке в знак приветствия. Конечно, и не подумала посмотреть на меня, так что я свое «Добрый день» произнесла в пространство. Она поставила на стол большой хрустальный графин, стаканы, тарелки с едой. Весь ее облик – плотная фигура в длинном черном платье, непроницаемое круглое лицо в рамке белого платка – показался мне черно-белым обелиском. Застывшим олицетворением протеста и покорности.

Я вспомнила, как она выглядела в вечернем платье: подчеркнутые пышные грудь и бедра, яркая косметика, – и подумала: не пахнет ли этот союз садомазохизмом. Не без того, наверное, раз он даже торгует орудиями истязаний. Только Александр мог отыскать такое ископаемое.

Жена ушла. Игнат разлил содержимое графина по стаканам. Жестом радушного хозяина пригласил к началу трапезы.

Я взяла свой стакан, с отвращением почувствовала запах самогона. Кто бы сомневался, конечно.

Страшно захотелось домой. И купить по дороге бутылку нормального красного вина, морепродукты и фрукты. Устроить выходной. Но вспомнила о пяти тысячах баксов, перестала дышать и глотнула. Взяла с подноса ломоть теплого хлеба, Игнат плюхнул мне на тарелку большой кусок жареного мяса. Хлеб оказался кислым, липким и начиненным каким-то сеном. Мясо жесткое и противное. Не умеет готовить его Катерина. А он все просто перемалывает, как мясорубка. И обильно заливает самогоном.

Самое время начать душевный разговор. Я напрягла все свое воображение и сумела разродиться очень оригинальным вопросом:

– Как вы вообще тут поживаете?

Игнат допил стакан, крякнул и вдруг подмигнул мне одним глазом. Потом пристально уставился в лицо сразу двумя и для верности подмигнул другим. Чтобы я не сомневалась в том, что это был не тик. Я оторопела.

Мы, кажется, переходим на язык знаков. Он, не дай бог, доведет до языка жестов. А это вынести без наркоза никак не возможно. Не успела я так подумать, как Игнат поднялся, схватил меня за руку, сдернул со стула и стал грубо лапать. Другого слова не подберешь.

– Минуточку, – изобразила я смущенную улыбку. – Ты как-то слишком резко. Я так не могу. Катерина в доме, дети…

– Сюда никто не посмеет войти, – прохрипел он мне в лицо.

Я содрогнулась от его дыхания: смесь вонючего самогона с жаром из пасти дракона. Стала молча, но упорно сопротивляться. Силы были совершенно не равны.

Он шипел мне в ухо:

– Ты мне давно нравишься. Ты такая аппетитная, как пирожок с изюмом.

Елки, у него и сексуальные эмоции из разряда – тупо пожрать. Пропустим из деликатности минут двадцать этого дикарского любовного поединка.

Я пыталась заговаривать зубы, хватать его за руки и уворачиваться от его оскаленного рта до того момента, пока он не порвал молнию на моих джинсах и не полез в трусы. На этом моменте я отработала свой гонорар. И с чистой совестью рявкнула:

– Ты рехнулся, твою мать? Отпусти, придурок, сейчас начну кричать. И графин о башку разобью. Да, и Александра вызову, у меня срочная связь.

Не знаю, какая из угроз подействовала, но чудище меня выпустило. И даже заговорило чинным голосом о том, что по делу передать Александру.

Я быстро привела себя в порядок: хорошо, что на джинсах была еще и пуговица, а джемпер длинный. Взяла сумку, и он повел меня через гостиную к выходу. Катерину не встретили. Но в гостиной опять возилась с тряпкой одна из его дочек. Она даже не поднялась с четверенек, когда мы вошли. Но посмотрела на отца таким взглядом, который я попыталась расшифровать уже в машине. То была смесь отвращения с какой-то утробной, постыдной тайной. А когда я оглянулась от двери, то поймала и адресованный мне взгляд: в нем была женская ревность, в этом я не могу ошибаться.

Я поехала не домой – отдыхать и выдыхать, а в квартиру Груздевых. Сразу вошла в кабинет к Бади и сказала:

– Открой мне все на Игната Архипова.

– Александр сказал, на него тебе не надо.

– То есть он в курсе, что ты мне что-то показываешь?

– Да. Я не мог не сказать. Такой договор.

– Хорошо. Тогда я тебе признаюсь в том, чего больше никому не скажу. Архипов сейчас пытался меня изнасиловать. У меня должно быть какое-то оружие против него. Иначе он сделает это.

Свою пламенную речь я произнесла, имея в виду одну слабую догадку. Мне казалось, что Бади по-своему, то есть совсем не так, как остальные люди, влюблен в меня. Для этого не было ни одного конкретного основания. Лишь какое-то виртуальное, неземное ощущение.

Бади долго молчал, а затем тихо и решительно произнес:

– Я открою. Пусть он меня уволит или убьет. Но я не допущу, чтобы тебя насиловали его партнеры.

То, что я увидела, обозначу одной фразой, как в бесстрастном отчете. Архипов регулярно насиловал обеих дочерей, а его жена за этим подглядывала. Такой компромат Александр просто хранил на случай деловой необходимости.

Я уехала домой, впервые даже не посмотрев на детей. Как я могла: я же облеплена такой смрадной тиной, в ней кишит зараза, которая уже отравила мою кровь.

По дороге я купила не красное вино и фрукты, а бутылку водки и черный хлеб. Пила дома сосредоточенно, будто дело делала, не чувствуя ни горечи, ни тепла, ни опьянения. Только холодное бешенство, которое не находило выхода. Разбила пустую бутылку о стену, выдохнула, наконец, первые слова:

– Как же вас земля носит, сукиииии…

Я так была близка к тому, чтобы взорвать всю конструкцию моей гибельной сделки. Взорвать и погибнуть к чертям. А за что мне держаться? И увидела лицо Пети, ласковые, бархатные, доверчивые глаза.

Ладно. Хорошо, детка. Я что-то придумаю. Обязательно. Пусть только мозги остынут.

Часть шестая. Кровавый выход

Имитация Романа

Ко всему привыкаешь. Это я могу сказать как человек с незаурядным опытом преодоления всех принципов, представлений, простых человеческих привычек и даже эмоций здоровой психики и физиологии. Назову это условно выживанием – эту мою способность существовать на поляне убийцы, грязных денег, в ожидании одних только преступлений. И невозможно подавить в себе все моментальные, естественные реакции. А это далеко не всегда протест, бывают проблески человеческого тепла: на кого-то же оно должно распространяться в моих жестоких условиях.

С Александром у меня установились приятельские отношения. Мне казалось, он искренне радуется нашим встречам, ценит мое мнение, даже беспокоится обо мне. Ту историю с племянником тети Клавы я, конечно. никогда не забуду. И если мне в другой раз понадобится срочная помощь – нажму тот же мгновенный вызов.

Стоит ли вызвать его на разговор по поводу Игната Архипова? С какой целью? Он ведь все знает. Он даже видел наверняка, как этот взбесившийся бык на меня лез. Нет действий, значит, Александра все это устраивает. И нелепо было бы рассчитывать на другое: там нет адекватных границ.

Выражаясь их собственным бандитским языком, они все давно и бесповоротно попутали берега. Их не привлекает берег жизни. Их удел – барахтаться в болоте крови и денег в обнимку со смертью. Да, каждый такой рисковый герой с отрицательным знаком в любой момент готов к самой страшной расправе. Так можно ли ожидать от него возмущения по поводу паскудной жизни одного таракана, который на данном этапе полезен.

Я не стала говорить с Александром об Архипове. Демонстративно перестала даже произносить это имя в разговорах. Дождалась, когда Александр вызвал меня, чтобы в очередной раз послать к Архипу, и четко, уверенно произнесла:

– Извини, Александр, никак не могу. Ты же видишь, я совершенно разболелась. Высокая температура, страшный кашель, насморк, резь в глазах. Еле разговариваю.

Я в тот день очень хорошо выглядела и отлично себя чувствовала. О насморке и раздирающем кашле не могло быть и речи.

Александр внимательно посмотрел на меня и не стал настаивать:

– Да, вижу, конечно. Впору реанимацию вызывать. Ладно. Я что-то придумаю. Отлежись, конечно. Тебе Федоров не звонит?

– Звонит. Регулярно. Ждет от тебя каких-то секретных документов. И вообще, как дела и здоровье, интересуется.

– Отлично, – Александр обрадовался так, как будто не прослушивал наши телефоны. – Документы как раз готовы. А у них послезавтра большое совещание, на котором их нужно представить. Ты сможешь к завтрашнему дню совершенно выздороветь?

– Постараюсь, – кивнула я.

– Тогда сама и позвони ему, назначь встречу, разумеется, без упоминания документов. Чисто личное свидание. Типа роман. Соскучилась там, то да се. Сможешь?

– Почитаю в гугле, как девушки назначают свидания парням, потренируюсь, вдруг получится.

– Ценю твой юмор, но с Валентином постарайся общаться серьезно. Он непростой человек и очень нам нужен.

Слово «нам» Александр подчеркнул особо. Так мы же команда.

Я позвонила Федорову на следующее утро. Успела только поздороваться, как он тут же впился в меня на расстоянии. И сам назначил свидание на вечер у себя дома.

Я надела новое платье-балахон цвета «розовый жемчуг», которое как раз купила с гонорара Александра у одного молодого дизайнера. Наверное, это самый дешевый дизайнер на свете, и отрыла я его первая. Перенимаю чутье и хватку своего работодателя. Открывать дарования нужно первой. Пока они сами не знают, чего стоят.

Платье было мне тогда ни к чему, просто показалось уютной женской мечтой о том, чего не бывает в жизни. А мне требовалось замазать чем-то свои раны. Вот и пригодилось.

Платье окутало меня, как нежное защитное облако. Вымытые волосы я причесала чуть иначе, чем обычно, на прямой пробор, открыв лоб и лицо. Подвела ресницы и губы. Вот я и готова к труду и впадению в русло фальшивого романа.

Приехала в институт уже после обеда, поработала часа три. Валентин позвонил мне снизу.

Когда я вышла, он стоял у моей машины и рассматривал ее, как редкое ископаемое.

– Ты на этом ездишь? – задал он мне риторический вопрос и сразу сгладил его самым банальным и лишенным конкретного смысла комплиментом: – Ты сегодня хороша, как утренняя заря.

Мы вошли в его квартиру, мне нужно было вымыть руки. И я не стала спрашивать, где у него ванная. Уверенно прошла по довольно запутанному лабиринту комнат и коридоров. Вернулась сразу в гостиную, где он стоял у бара, и с удовольствием поймала вопросительный взгляд.

Он понял, что за ним следят и я в это посвящена? Если да, то больше ничем это не выдал. Я не ставила перед собой задачу – засветить Александра, просто мне было интересно все о фигурантах масштабного трагиспектакля, в котором я играла не последнюю роль. Своего рода моральное вознаграждение.

– У меня предложение, – сказал он. – Немного выпьем, я взгляну на бумаги, потом обсудим ужин. Я заказал несколько вариантов на всякий случай.

Я удобно устроилась на огромном мягком диване цвета слоновой кости, Валентин дал мне стакан с виски и пульт от телевизора, который растекался огромным плоским прямоугольником по чистой, светло-бежевой, с легким золотистым отблеском стене.

Я подряд нажимала кнопки. Какая прелесть: нашим ТВ тут и не пахнет. Самые громкие премьеры зарубежных фильмов, каких у нас еще нет, прямые включения в музыкальные каналы Италии, развлекательные программы Франции и Америки. Гражданин мира, что тут скажешь.

Я даже увлеклась, хотя в моей жизни нет такого занятия – глазеть на телеэкран.

– Серьезный проект, – заключил Валентин, захлопнув папку. – Очень крупные вложения, большой риск и в перспективе конечно, сказочный доход. Если все сразу не накроется медным тазом. И такие документы я получаю накануне совещания, на котором я должен их представить. Александр мог бы из элементарного уважения прислать это на неделю раньше, чтобы я мог прозондировать почву.

– Ничем не могу помочь, – улыбнулась я. – Я – всего лишь курьер.

– Ну да. Не сомневаюсь. Почти. Да я, собственно, так: мысли вслух. И все же поделюсь с тобой своим предположением. Дело именно в том, чтобы у меня не было возможности с кем-то поделиться информацией. Груздев никому не верит. Он мне даже однажды сказал: «Когда я кому-то плачу, то всегда имею в виду вероятность, что кто-то другой заплатит тому же человеку больше. И я к этому всегда готов». Шантажист и редкий наглец. Но я прощаю ему все в данной ситуации. Благодаря ему и его интригам я встретил тебя.

Так я и поплыла по плавному течению имитации оплаченного романа. Федоров не торопил события, не гнал лошадей, не лез на меня нахрапом. Наоборот: он изо всех сил демонстрировал исключительную трепетность чувств и деликатность своих сдержанных желаний.

Мы целовались, как подростки на первом свидании. В промежутках ели безумно вкусную еду, слушали прекрасную музыку. Мое новое платье «розовый жемчуг» так на мне и осталось. К моему великому удовлетворению.

Высаживая меня у моего дома, Валентин произнес без пафоса и со вкусом:

– Уверен, ты все поняла обо мне. Я очень надеюсь заслужить ответ. Ждать я умею.

Несомненно, умеет. Через два дня утром меня разбудил звонок с незнакомого номера. Попросили выйти к подъезду, чтобы получить посылку: «Это нельзя доставить в квартиру».

Я спустилась, и мне вручили документы и ключи от новенького «Peugeot» 2017 года цвета слоновой кости. Стоит такая машинка миллиона полтора в лучшем случае. Очень удобное средство передвижения для сотрудника угасающего НИИ с окладом семь тысяч рублей по договору.

Александр по-своему оценил сувенир, полученный мною за вечер ни о чем и без обязательств.

– Интересно, как быстро и за сколько ты перескочила бы от меня с концами, возможно, к моим врагам?

– Да ни за сколько. По одной причине. Меня нет у тебя. Ты просто случайно находишься рядом с одним моим маленьким интересом. И он не твое дело.

Мне кажется, он понял, о чем я. Поверил – не поверил, что так бывает, – мне безразлично. Не знаю, зачем сказала. Наверное, так: я могу и обязана врать ему из тактических соображений безопасности детей. Но лгать о собственных чувствах и мотивах, – это для него слишком много чести. Груздев может выдвинуться в президенты или генеральные прокуроры на свои грязные деньги, но для меня он в любом качестве – только бандюган из подворотни.

Развод и расправа

Прошло два месяца лечения Василисы в клинике.

Однажды в доме рядом с Александром засуетилась женщина в очках – без возраста и почти без пола. Александр представил ее как адвоката по бракоразводным делам – Инной Петровной Соколовой. Она общалась с детьми, все записывая на диктофон, разговаривала с Ферузой. Задала несколько вопросов и мне.

Я отвечала коротко и объективно. Не было сомнений в том, что влиять на что-то невозможно. Да и какой результат может быть хорошим? Такого не существует. Выжили бы все участники – это самый идеальный вариант, и не факт, что он осуществим.

Вскоре суд вынес решение о разводе Груздевых, о полной опеке отца над детьми, о лишении прав матери в связи с ее неадекватным состоянием.

Придворные врачи и эксперты Александра подготовили пакет о полной и бесперспективной недееспособности Василисы. Ее состояние, недвижимость – все, что было оформлено на Василису в Америке, когда Александр прятал по другим карманам деньги, слетело в момент, как с белых яблонь дым.

– Что с Василисой будет? – прямо и настойчиво спросила я у Александра. – Где она будет жить? На что?

– Все будет замечательно, – с готовностью ответил он. – Еще полечится. Потом решим вместе, как она предпочитает жить – вместе или раздельно. Я полагаю, что ей удобнее будет жить отдельно. Дети растут: не стоит им видеть ее в плохом состоянии и в любое время. Ежемесячное содержание ей предусмотрено в документах, наймем помощницу.

– Где именно она будет жить?

– Решим в ближайшее время. Разумеется, я посоветуюсь с тобой. Выберем ей небольшую приличную квартирку. Тебе не нужно так беспокоиться. Это обычное, очень распространенное развитие подобных браков. Не каждая женщина способна вынести испытание богатством, достойно выполнять миссию хозяйки такого дома и матери. Ты просто мало общалась с подобными людьми. Выпивка, наркотики, нервные срывы – обычная история. Я о ней позабочусь, но у подобной неадекватности не должно быть жертв. Ты согласна?

– Без комментариев. Отвечу потом, по результату.

Если бы что-то было в моих силах, я бы попыталась заморозить развитие событий. Василиса уже обжилась в своей сверхэлитной и комфортной клинике. Она там живет изолированно, как в хорошем отеле, но при особом уходе и режиме. Да, она тоскует по свободе – не по детям, нет. И она не в состоянии понять, что свободы ее лишили пожизненно. Я именно это вижу совершенно отчетливо.

Василиса – не буйная сумасшедшая, она не страдает амнезией, и в этом главное ее преступление. Она не просто свидетель, но свидетель обиженный, ущемленный и оскорбленный. Сойдет с ее мозга морок лекарств, и может родиться идея мести.

Я продолжала навещать Василису, рассказывала ей о планах бывшего мужа: найти ей квартиру, помощницу, о приличной сумме каждый месяц. Она освоилась с этой мыслью и однажды встретила меня в оживленном, почти радостном состоянии:

– Я тут подумала, Ксю, а ведь это здорово: жить одной. Скажи? Да еще с деньгами, с помощницей, которая будет готовить, убирать, а я – по магазинам ездить. И наконец найду приличного пластического хирурга, чтобы как-то все подправить. Я же больше не жена Александра, который боялся, что из-за меня выследят его и его дела.

Боже мой, я даже не могла ей сказать, чтобы заткнулась со своими планами. Наверняка нас прослушивают, и Александр все это услышит. Но я в тот раз поняла, что отдельная квартира, какая-то независимость Василисы – это миф. И он даже не для нее, а для меня.

Прошло еще немного времени, и Александр будничным тоном сообщил мне, что в той клинике больше не могут держать Василису, но врачи не считают ее окончательно готовой для самостоятельной жизни. Поэтому ее просто переведут в другую больницу, она немного проще, но уход хороший.

Сердце у меня оборвалось, но я постаралась спокойно сказать:

– Александр, я требую, чтобы ты мне назвал это место и чтобы меня туда пускали.

– Дурочка, – рассмеялся он. – Чего тут требовать, Никто, кроме тебя, к ней не рвется. Конечно.