Помоги проекту - поделись книгой:
И я успела два раза навестить Василису в запущенной двухэтажной, какой-то явно левой «больничке», в которой затхлый воздух стоял без малейшего движения, персонал был похож на немых зомби, а охрана была как в тюрьме.
У Василисы и тут была отдельная палата, если можно так выразиться. Это был обшарпанный закуток с кроватью и ржавой ванной. И она сама была уже под воздействием самых грубых и дешевых лекарств в лошадиных дозах. Но я в разговорах с Александром продолжала упорно и безуспешно развивать тему ее выписки. Рассказывала, как Василиса изменилась. Намекала, что она ничего не помнит о прошлом в Америке, я специально проверяла. Спрашивала, когда мы поедем выбирать ей квартиру. Он мне посоветовал пока просто поискать подходящий вариант по Интернету.
Однажды утром он позвонил мне в машину и попросил заехать к нему в офис.
Александр встретил меня у входа в свой кабинет.
Мы вошли, он запер дверь на ключ, приобнял меня за плечи и произнес фальшиво-скорбным голосом:
– Беда у нас, Ксюша. Не уследили эти рукожопые санитары. У Василисы был приступ депрессии, а они разрешили ей держать лезвия для безопасной бритвы, чтобы ноги и подмышки брить. Она ночью перерезала себе вены в ванне. Нашли слишком поздно. Нет ее больше, нашей Васи, матери моих детей.
Ноги мои мгновенно стали холодным студнем. Я просто упала на стул, к которому подтолкнул меня Александр. И мозги застыли, лишь одна мысль продолжала биться: «Чего тебе ждать, идиотка? Твоя очередь подошла. Да и дети ему – обуза. Беги. Вот прямо сейчас. Не идут ноги, тащись ползком. А если догонит, целуй ему ботинки и проси пощадить…»
– Я обещала сказать по результату, что думаю… Вот и он. Александр, я знаю о тебе больше, чем могла в принципе о чем-то знать Василиса. Отдай мне детей, которые тебе точно не нужны, и отпусти. Тот, кто способен многое знать, умеет и молчать. Дай мне уехать с малышами… Оформим все легко, какие у тебя проблемы… Ты сдашь на день в приют, я усыновлю сирот. И ты никогда ничего о нас не услышишь.
Он смотрел на меня со странным выражением, почти с нежностью. Так, наверное, все садисты и убийцы иногда смотрят на своих жертв. Потом опустился рядом со мной на колени, взял мои руки в свои ладони, сжал, произнес:
– Какой ужас, даже не представлял, что ты меня считаешь таким монстром. Мне нужны мои дети. Я очень привязан к тебе. С Василисой на самом деле случилось несчастье, и я в этом не виноват. Ты страшно несправедлива ко мне. Но давай попробуем это исправить.
– Исправить? – ко мне вернулись силы, я стряхнула его с себя брезгливо и встала. – Ты все исправляешь только в одиночку. Исправил с Григорием, теперь с Василисой. Со своей женой! Той, у которой ты украл фамилию, чтобы избавиться от своей, бандитской. И ты предлагаешь мне тебе верить? Мне – тебе? Тебя устраивают только такие же ублюдки, как ты сам. Архипов, насилующий собственных детей, Пономарев, интриган и сценарист твоих убийств. Я тебя не боюсь. Когда я тебя вижу, мне не хочется жить только потому, что такая мразь ходит со мной по одной земле. Но за детей я успею постоять. Не спасу, так отомщу тебе заранее. Успею, так и знай.
Александр отшатнулся от меня и, кажется, побледнел. От злости, видимо… Перевел дыхание, похоже, сдержал какие-то слова, а потом сухо сказал:
– Насчет Архипова было обидно. Мне не кажется, что я – такая мразь, как он. Все остальное я понял. Работай. С сегодняшнего дня у тебя будет понедельный оклад, в него включена забота о детях и доме. Сумма тебя устроит. Для мести нужны деньги, точно тебе скажу. У меня хороший опыт. Сегодня ты свободна. Завтра завязывай со своим институтом, будешь заниматься делом. Уходи. Меня так еще никто не оскорблял в лицо.
В машине меня догнала смс из банка. Двадцать тысяч долларов упали на карту Visa. За неделю, значит. Умножаем на четыре… Ведь не исключено, что проживу еще столько. Хватит, чтобы напиться сейчас вусмерть. Оплакать наивную, невинно убиенную Василису. Да и себя заодно. Только детей я заранее оплакать не смогу. Потому не стала в тот день ни пить, ни плакать, ни прощаться.
Я каменела, наливалась сталью и призывала на помощь свой математический талант. Как мне рассчитать подвиг или преступление, чтобы успеть вытолкнуть из ада детей? Как… Нет такого ответа у царицы всех наук.
Первый любовник
Мне позвонил Валентин. Он никогда не говорил по телефону ни о чем, кроме времени встречи и общих слов. Но по многозначительному тону я поняла, что у них с Александром получилось. Удалось протащить на самом высоком уровне авантюрный проект. Валентин предложил посидеть в ресторане, но не сегодня.
– Выбери вечер, когда ты никуда не будешь торопиться и рано утром не нужно вставать.
Точнее мысль не выразишь. Я должна быть готовой к выходу в свет как его женщина, а потом мы поедем к нему. Не знаю, какой именно гонорар, а впоследствии процент с аферы получит он от Александра, но я в расчеты включена однозначно.
Иногда мне казалось, что я была если не решающим, то очень значительном фактором сотрудничества Федорова с Александром… Чиновнику такого уровня не захочет заплатить за соучастие только очень ленивый бандит.
Я назначила встречу через два дня и начала подготовку.
Плевать на расчеты Александра, у меня может быть свой интерес. В моей ситуации любая возможность за пределами власти Александра может оказаться спасением.
Я нашла небольшое, очень элитное модельное агентство, подъехала, договорилась. Потом попросила у Александра плату еще за две недели вперед.
– Плохое настроение. И устала от своего тряпья. Нужно кое-что купить.
Он посмотрел на меня и быстро отвел взгляд. Разумеется, знает о свидании с Федоровым. Деньги перевел тут же, при мне. Я купила на всю сумму всего два платья от дома Диора – черное и розовато-бежевое. Два очень скромных совершенства, с которыми никогда не сравнятся самые идеальные копии. В том загадка и ответ любого высокого мастерства. Мысль о парикмахерской и косметическом салоне отмела сразу же. У меня не хватит выдержки и нервов на контакты со случайными людьми. Мне сейчас в магазин трудно сходить: боюсь наткнуться на чей-то взгляд, ощутить чужое прикосновение – и взорваться, обругать, укусить. Подходящее настроение для любовного свидания. А почему нет? Просто постараюсь выспаться в день свидания, сделаю маску, полежу в ванне, причешу самым простым и удобным образом волосы.
Вы не поверите, но у меня совсем нет подобного опыта. Через два года – сорок лет, была замужем, не страдала никогда ни от фригидности, ни от предрассудков. И даже успех у мужчин в принципе был. Просто все как-то ясно сложилось с самого начала.
Со Степаном познакомились на математическом факультете МГУ. Были просто друзьями. Потом возникло теплое чувство, обоим не захотелось расставаться после университета. Распределились вместе в наш институт. Степа был очень деликатным в интимном плане. Ни в чем не давил, не требовал. И мы однажды стали не любовниками, а сразу мужем и женой. После первой ночи он повел меня подавать заявление в загс.
У меня была хорошая жизнь – свой мужчина, свой ребенок, своя наука. Любовники, даже случайный флирт не вписывались в мою чистую и строгую теорию счастья. Не было ничего такого и под обломками несчастья. Его теория не строгая, она жестокая и беспощадная.
И вот такое откровенное свидание, оно же – серьезная сделка. А я свободна не только формально, но и морально.
Недавно Степан прислал мне электронное письмо. Сообщил, что они с Эбигейл, секретарем хозяина, поженились. Более того, она ждет ребенка. А хозяин Гарри так к ним всем привязался, так рад будущему младенцу, которого уже сейчас считает своим внуком, что написал в их пользу завещание на все – на поместье и состояние.
Закончил письмо мой добрый Степа такими словами:
Милый, наивный Степан. Самое лучшее для меня – это брат Эбигейл. Наверняка он такой же здоровый, радостный и слабоумный, как она. Нет, я не расстроена, не обижена. Просто постучалась ее величество Очевидность: у меня больше нет родных людей. Никогда Степа не узнает, каким на самом деле недостижимым убежищем мне кажется их мягкое, защищенное от напастей глупое счастье под ярким солнцем на берегу бесконечного, как свобода, океана. Спасибо, не надо. Недостойны мы его.
Через два дня и один вечер я сняла в роскошной спальне черное платье от Диора и отдалась Валентину при свете сотни мелких бронзовых светильников, которые зажглись в темноте, как светлячки, после его хлопка в ладоши. Опыта у меня мало, но теорию я всегда знаю отлично.
Валентин оказался хорошим любовником. И у него ко мне было нормальное, мужское желание. Если говорить без скромности, то оно достаточно сильное. То есть все эти извращения и потуги, которые я смотрела по секретному видео-компромату на него, – это от ущербной и убогой личной жизни и распущенности в возможностях.
– Ты что-то ко мне чувствуешь? – спросил утром и требовательно, и с робкой надеждой мой любовник.
– Да, – уверенно ответила я. – Ты мне не противен. Даже не представляешь, как это много по моей шкале.
Он улыбнулся и сказал очень серьезно:
– Спасибо. Ты знаешь, что я умею ждать.
Никогда не забуду тот день, когда у меня появился первый любовник, потому что у события было достойное завершение.
Я вернулась домой, отоспалась, проснулась от звонка Александра.
– Ксения, извини, у тебя сонный голос, наверное, разбудил. Но подумал, что ты должна знать. Игнат Архипов погиб. Жена пробила ему голову молотком для отбивания мяса. Страшная картина. Но ты была права. Это чертов извращенец. Одна из его дочек оказалась беременной от него. Жена узнала…
Вот и он, фирменный кровавый выход от Александра. И заодно трофей, преподнесенный мне в честь нового уровня наших отношений. Жена, как же. И эту несчастную подставили. Упекут, потом исчезнет, как все свидетели. Возможно, я дернусь что-то узнать, кому-то попытаться помочь. Но даже подумать об этом смогу только завтра. Нет моих сил.
Часть седьмая. Мой ход
Вход в элитный рай
После смерти Василисы и казни Архипова я несколько недель занималась только детьми. Общалась, отвечала на вопросы, пыталась в каком-то приемлемом свете преподнести им то, что произошло и происходит рядом с ними. Они мне верили и прижимались ко мне, прятались в мои ладони и объятья, как в свое главное и надежное убежище.
Мне кажется, им даже было в нем тепло и спокойно, этим птенцам, которые и родились сиротами.
Мы много занимались: Коле осенью идти в школу, а Петя – моя черноглазая любовь и боль – хватал любую информацию, как изголодавшийся галчонок. Может, гений какой-то был в роду Александра, обратившего родовой талант в ненасытный поиск хищника. Бали строго выполнял данное Александру обязательство – вывести детей на уровень начинающих, но уверенных пользователей компьютером. Для ребенка более захватывающего мира не существует. И потому я находила бесценным желание мальчиков общаться со мной, отвлекаясь от мониторов, просто говорить, просто вместе размышлять и строить несбыточные планы.
Валентин звонил ежедневно. Как раньше: общие слова, но теперь всякий раз вопрос: «Когда встретимся?»
Я тянула, сколько могла. Не потому, что не хотела посидеть в хорошем месте, согреться и забыться в любом желании, – нет, я этого как раз хотела. Влипать в очередную сложную историю казалось совсем уже слишком.
Федоров – незаурядный, в общении простой, нормальный мужчина, хорошо образованный, физически приятный, в меру страстный…
Да, у него есть эти достоинства. И главное, видимо, для нашей ситуации: он явно влюблялся все сильнее. Но смысл имеет вовсе не это. Кошмарный смысл имеет только жгучий концентрат его практически безграничных возможностей. А это обстоятельство способно в критический момент истребить в человеке все человеческое. Еще один властелин мира, который, судя по тому, что я о нем читала на Компромат.ру, гораздо влиятельнее своего начальника. И не только его. Серый кардинал. А когда два таких огня, как он и Александр, вспыхнут одновременно, то в пожаре от меня останется горстка пепла. От убежища детей ничего не останется.
И наступил день, когда Валентин не спросил у меня, когда мы встретимся, а просто заявил тоном, не терпящим возражений:
– Мы завтра вечером приглашены на очень важный прием. Он в определенном смысле в мою честь. Так что я непременно должен быть. И это для меня самый подходящий случай представить мою женщину. Заеду за тобой в восемь.
Я приехала в свою квартиру от Груздевых в шесть часов. Успела постоять под горячим душем, вымыть голову, выпить крепкого кофе. Подкрасилась чуть ярче, чем для свиданий наедине. Там будет яркое освещение и наверняка фотографы. Скользнула в розовато-бежевый «диор», решила, что под это платье не нужно белья. Оно чуть выше щиколоток, не обтягивает, не открывает ничего, просто нежно подает естественные достоинства фигуры. И тут, ровно в восемь, Валентин позвонил в дверь. А я ему не называла номера своей квартиры. Он и не спрашивал.
Особняк в центре Москвы. Роскошная пятиэтажка, в ней и поместилось бы гораздо больше жильцов, чем в обычной убогой хрущевке для народа. Огромный зал для приемов.
В принципе, оживленное, нарядное, приветливое общество могло бы меня удивить и порадовать. Но я вошла в этот зал со всей ожесточенностью, отвращением и подозрительностью своего ужасного опыта. Я здесь не просто чужая, я – засвеченный с разных сторон враг. Носитель информации, которой я угрожаю многим, не слишком этого скрывая.
Высший свет. «Высший свет». Это вам не утонченные, образованные, воспитанные Аринами Родионовнами дворяне, не тургеневские девушки на выданье. Это «лучшие люди города», то есть самые крутые во всех отношениях, в том числе криминальном. Здесь потомки тех, кто служил дворянам, тех, кто их расстреливал, кто занимал их дома. Здесь царит смесь генов лакеев, клерков, жандармов, большевиков в гимнастерках и сталинских палачей у кровавой стенки. И мощная, вольная струя бессмертной ОПГ, которая всегда готова овладеть ситуацией.
Таков примерно состав мужской части гостей – внешне холеных, добродушно улыбающихся во весь вполне голливудский рот. А их спутницы в роскошных нарядах, одни – в изысканных, другие – в вопиюще безвкусных, – это жены, любовницы или просто профессиональный эскорт. Очень разные внешне, но практически все с печатью категории на всем – от лба до каблуков. И в этом они похожи до жути. Для меня это разные стадии Василисы. Просто есть те, которые умнее и проворнее своих постоянных или временных партнеров, и они сумеют их переиграть.
Все эти мысли и эмоции не помешали мне быстро, мельком, но очень пристрастно оценить себя со стороны в сравнении с остальными женщинами. Здесь многие моложе меня, есть гораздо стройнее, буквально на всех драгоценностей – на состояние. И, конечно, ухода и усовершенствования внешности – на многие миллионы. Но я сначала оценила свое отражение в женских настороженных и обеспокоенных глазах, потом посмотрела на себя и других в зеркальной стене.
Это забавно: сама не ожидала, но я чем-то симпатичным и выгодным отличалась от них всех. Платье сидело, как и было задумано по фасону: как будто нежная и ленивая женщина встала обнаженной и просто скользнула в розоватое облако, чтобы пробежаться по гребню волны. Волосы лежали, как им вздумалось, даже без фена. Количество макияжа не помешает мне ни смеяться, если захочу, ни есть, не опасаясь потерять рисунок губ, ни плакать, если вдруг вздумается. Даже отсутствие украшений работало на имидж естественности, в этом было что-то победное и высокомерное, как будто я настолько уверена в своей неотразимости, что не хочу портить ее блеском побрякушек.
Я посмотрела на Валентина и поймала в его глазах довольное, даже гордое выражение. Он, конечно, ничего не скажет, кроме общих слов, но, похоже, я все оценила верно.
А дальше, в общем, и рассказывать нечего. Я просто расслабилась, вкусно ела, пила вино, смеялась их шуткам. С женщинами говорила о тряпках, с мужчинами – о политике и экономике. Чувствовала со всех сторон все более заинтересованное внимание к себе.
Один эпизод запомнился мне особо, я сохранила его в памяти во всех деталях.
Вечер был в разгаре, когда дверь в зал разъехалась и вошли два человека в строгих черных костюмах и белых рубашках. У них были серьезные, даже мрачноватые лица. Они помахали издалека хозяевам, которые сидели за столом, затем за ними въехала инвалидная коляска с ручным управлением. В ней сидел худой мужчина с длинным носом и острыми серыми глазами под тенью густых бровей. Хозяин суетливо, даже угодливо устроил эту троицу за меленьким столиком у окна.
Мы с Валентином пробыли на приеме еще час. И за это время я поймала ровно пять внимательных взглядов серых глаз человека в инвалидном кресле.
Когда мы уже ехали домой, я легко вызвала в памяти разговор Александра и Григория, который подслушала в Санта-Фе. Григорий рассказывал о том, что встретил в банке Лос-Анджелеса «важняка» Илюху, которому бандит Хмырь по приказу Александра когда-то прострелил позвоночник. Он сказал, что тот, наверное, приехал по их душу. Так он, похоже, был более чем прав.
– Странные люди были на этом приеме, – произнесла я вслух. – Тех, которые пришли позже всех, посадили у окна. Один в инвалидном кресле, два других с такой выправкой, как будто у них пистолеты в каждом кармане.
– Не знаю, как насчет пистолетов, – рассмеялся Валентин, – но ты практически угадала. В кресле – бывший следователь генпрокуратуры по особо важным делам Илья Харитонов, с ним его адвокат и один конторский мужик. Серьезная троица. Наверняка кого-то пасут. Этому Харитонову все неймется. Я был уверен, что он живет в Лондоне.
– Хозяин пригласил их на этот прием?
– Точнее будет так. Им зачем-то понадобилось сюда прийти, а хозяин был вынужден пригласить. Это не те люди, которым отказывают. Они многих держат на разных крючках.
– Мне казалось, что порядок другой: сотрудники правоохранительных органов просто обслуживают богатых людей за деньги.
– Да, пожалуй, это основная категория. Но есть и другие, те, для которых власть над ситуацией важнее денег. Они, конечно, называют это справедливостью и законом, но я не верю в пафосные слова. Велик соблазн корчить из себя карающую руку то ли закона, то ли бога, держать в страхе сильных мира сего. Я думаю, это от лукавого.
– Забавная точка зрения на справедливость и закон. Но я тебя поняла, я в теме, как говорят партнеры Александра. Похоже, этот «важняк» в инвалидном кресле всерьез рискнул жизнью, разоблачая преступников.
– Да, он поплатился. Но стал только злее. Гордыня… – Валентин откровенно свернул разговор.
Той ночью Валентин после хлопка, зажигающего светильники-светлячки, сказал мне общие слова, зато какие:
– Ты была лучше всех.
На следующий вечер он приехал ко мне домой без звонка. Произнес:
– Извини, я буквально на минуту.
Надел мне на палец кольцо с розовым алмазом, поцеловал в щеку, повернулся, чтобы уйти, и добавил практически на пороге:
– Мое предложение: считать вчерашний вечер нашей помолвкой, для которой вовсе не обязательно продолжение… Не настаиваю на немедленном ответе. Просто жду, как всегда.
Это был не слишком приятный сюрприз. Он требует от меня какого-то хода. Чего очень не хотелось. Полагаю, Валентин знал, что мне будет трудно ответить в любом случае. Он не посмотрел мне в глаза, делая смягченное и осторожное предложение руки и сердца. Или так страшно боялся сразу прочитать в моем взгляде отказ, или… Возможно, он просто трус во всем, что выходит за границы безусловной власти поста и денег.
Ревность бандита
Главным ценителем моего розового алмаза оказался, разумеется, Александр. Других друзей, подруг и сослуживцев у меня больше нет.
– Я правильно понял появление этого булыжника на твоем пальце? Это оно? К нему прилагается фамилия Федорова?
– Пока ничего ни к чему не прилагается. Просто ненавязчивое предложение.
– По поводу ненавязчивости нашего скромного Валика я в курсе. Такая тихая, деликатная промокашка. Если есть интерес, впивается всеми драконьими зубами и когтями. Учти.
– Спасибо. Непременно учту твое наблюдение.
Одинаковый выбор мне постоянно предлагает судьба: хуже или еще хуже. Или вообще край.
Я не могу не видеть очевидное: Александр ревнует не как работодатель, у которого могут увести ценный кадр. Не только так. В нем заговорил голос самца и собственника. Тут не важно, есть ли у него какие-то эмоции ко мне. Важно лишь то, что его дикарское сознание никогда не справится со сложной психологической данностью. Организм Александра начинают рвать и крючить злоба, ярость и агрессия неукротимого зверя. Ему не нужна я, он понимает лишь одно: мое место у его ноги, под его властью.
Наши отношения сразу резко изменились. Исчезли его липовое добродушие, вполне правдоподобное уважение, постоянно подчеркиваемая забота обо мне. Исчезла дистанция – вот что ужасно. Он слишком близко подходил ко мне во время разговоров. Мог при встрече или прощании резко притянуть к себе и не обнять, а грубо прижать жестом не влюбленного мужчины, но насильника.
Мне совершенно понятно, что до взрыва бесконтрольного желания – рукой подать. И что это может быть воплощением моих самых интимных кошмаров.
Я не выношу насилия даже в самом невинном зародыше. А передо мной концентрат насилия, его абсолют и неотвратимость. Физическая сила тренированного здорового мужчины, его инстинкты, потребности плоти и главная мышца под названием разум – это все создано для прыжка хищника с целью схватить, овладеть, прожевать и сожрать. И не важно, что именно схватить – женщину, банк, город невинных жертв.
Я не боялась Александра, я боялась силы своего протеста. Как бы мне хотелось, чтобы в этой ситуации моими цепями не были слабые детские ручки. Любые другие цепи я бы сумела разорвать, ведь в другой ситуации я бы не дорожила своей жизнью, которая сейчас нужна не столько и не только мне.
Я встречалась с Валентином. Как он и обещал, мы пока не возвращались к нашей главной теме.
Это было время, подаренное мне на размышление. Так считал Валентин. И я могла тянуть свое размышление сколь угодно долго. Я по-прежнему отдыхала и согревалась в его нежных и терпеливых объятиях. А мысли рядом с ним у меня были адские.
К примеру, я ему рассказываю о грубости насильника и рабовладельца Александра, дарю информацию, с которой он легко бы нашел врагов Александра. Его многие давно пасут и держат зло, как этот искалеченный следователь… И его берут, и Валентин давит на суд, и тот дает Груздеву пожизненное заключение. И все происходит в один момент, так, что дети даже не увидят, не узнают…
Или еще лучше: его забирают в СИЗО, а Валентин подкупает там сотрудников и других заключенных, и Александра в одну ночь убивают во время «случайной драки». Сам Александр очень любит именно этот второй сценарий, когда речь идет о тех, кто его предал. А я выхожу замуж за Валентина, усыновляем детей Груздева… И однажды мафия по сценарию невидимого серого кардинала Пономарева, который управляет всей финансовой империей Александра, перережет горло мне, уничтожив перед этим детей – наследников, да и Валентину вряд ли уцелеть. Александр – это такая прочная ниточка, на которую нанизаны тысячи людей и интересов.
Так что прежде всего в подобную войну мне никогда не втянуть Валентина, большого чиновника, карьериста, конъюнктурщика и труса, для которого самая пламенная страсть не стоит в одном ряду с деньгами, властью и опасностью все это потерять.
Да он даже не второй и не десятый вопрос – Валентин Федоров. Я пальцем не шевельну, не вздохну против воли Александра, пока в его власти дети. Так что ответ Федорову готов, он из разряда: «А счастье было так возможно».
Поделиться книгой: