Помоги проекту - поделись книгой:
Зашумели женщины, и Комплейн инстинктивно обернулся. Вокруг все буквально заросло грязью. На борту ее было достаточно, чтобы росли водоросли.
— Почему здесь не бывает лейтенант? Где доктор Линдсней? Куда подевался отец Мараппер? — неожиданно рассвирепел он. — Они должны заботиться о вас побольше.
— Ты поосторожнее с этой ложкой, сынок. Минуточку, погоди, пока я ее проглочу… ох, это мое проклятое брюхо… Так ноет, так жутко ноет… Доктор? Я приказал не пускать доктора. А старый Грин не придет — он боится гнильца. И кроме того, он такой же старик, как и я, и в один из снов-явей Циллак его сместит и захватит власть… Так что Грину отлучаться по мелочам опасно…
— Может быть, мне привести священника? — с отчаянием произнес Комплейн, видя, что Озберт начинает бредить.
— Священника? — встрепенулся проводник. — Кого? Генри Мараппера? Подвинься-ка поближе, я тебе скажу такое, о чем будем знать только мы вдвоем. Это тайна, и я никогда и никому о ней не говорил. Спокойно… Генри Мараппер — мой сын. Да. И я не верю во все его выдумки, да, не верю…
Тут он задергался и засипел так, что Комплейн поначалу подумал, что эти звуки вызваны состоянием Бергасса, болью, сжирающей его, но потом понял, что это — смех.
Бергасс начал выкрикивать:
— Мой сын! Мой сын!
Сидеть здесь дальше становилось бессмысленным. Комплейн поднялся, коротко кивнул и поспешно ушел, оставив проводника в таком припадке смеха, что наросты на его теле колотились друг о друга. Женщины не обращали на своего патрона ни малейшего внимания — они стояли, уперев руки в бока, или делали какую-то работу. Пока он направлялся к дверям, до его ушей донеслось:
— …и откуда он берет всю свою одежду, хотела бы я знать… Ведь он молокосос… Я вам говорю, он — доносчик.
— Матушка Каллиндрэм только что принесла семерых. Все родились мертвыми, за исключением одного. Бедный малыш. Помните, в последний раз у нее было пятеро. Я сказала ей прямо в глаза: ты должна быть более осторожной со своим парнем…
— … все проиграл…
— … врет…
— … никогда еще так не хохотала.
Когда он вновь оказался в темном коридоре, то прислонился к стене и с облегчением перевел дыхание. Собственно, он ничего не сделал, даже не сказал об исчезновении Гвенны, хотя это должен был сказать в первую очередь, и все же что-то в нем изменилось. Словно какой-то огромный груз навалился на мозг, причиняя боль, но позволяя все видеть более ясно. Он чувствовал, что приближается какой-то кризис.
В помещении Бергасса стояла жара, и Комплейн истекал потом. Из коридоров продолжали доноситься женские голоса. Неожиданно он увидел перед собой все Кабины сразу: огромная пещера со множеством ячеек, и все это наполнено бессмысленным стрекотом…
И нигде никакого действия, одни голоса, замирающие голоса…
IV
Явь понемногу кончалась, на смену шел период сна, и Комплейн чувствовал, как с приближением очередной порции наказания желудок его делается все более неспокойным.
Через три сон-яви на четвертую, как в Кабинах, так и на примыкающих к ним территориях, наступала тьма. Это не была абсолютная темнота, там и тут в коридорах тлели квадратные контрольные светильники; но в помещениях царил мрак. К этому все привыкли и не мыслили себе иного состояния во время снов-явей. Правда, старики говорили, что во времена молодости их родителей тьма не длилась так долго, но у стариков, как правило, скверная память, и они любят рассказывать о прошлых временах, идеализируя их.
В темноте водоросли съеживались и опадали подобно шелухе. Их плети делались хрупкими, ломались, и дети боялись их, потому что они становились черными и внушали страх.
Когда появлялось солнце, появлялось и новое, гибкое поколение водорослей, которое энергично тянулось вверх, быстро закрывая собой умершие растения. Через четыре сон-яви приходило время смерти и для них. Некоторые растения переживали этот цикл, но то были немногие сильные и приспособленные особи.
Теперешнюю явь большая часть населения Кабин пребывала в бездеятельности, преимущественно в горизонтальном положении. После варварских вспышек радости всегда наступали периоды апатии и бездумного спокойствия. Ни у кого не было сил включиться в повседневную работу. Вялость охватила все племя. За баррикадами водоросли начали заполнять недавно очищенные поляны. Только голод заставит всех подняться и действовать.
— … я бы мог перебить их всех, и ни одна рука не поднимется в их защиту, — это сказал Вэнтедж, и на правой стороне его лица изобразилось нечто, напоминающее вдохновение.
— Так почему, бес тебя побери, ты этого не делаешь? — поинтересовался Комплейн. — Ты же знаешь, что говорится в Литаниях: сдерживаемые недобрые инстинкты нарастают и поглощают сознание, в котором гнездятся. Берись за дело, Дырявая Губа.
Он был мгновенно схвачен за руку, и острие ножа оказалось в миллиметре от его горла. Прямо перед ним было лицо — половина, перекошенная гневом, вторая — застывшая в мертвой улыбке, а серый глаз смотрел сам по себе, будто поглощенный какими-то собственными видениями.
— Ты не смеешь меня так называть, ты — гниющая стерва! — прошипел Вэнтедж.
Он подержал нож у горла Комплейна, потом отвел руку и отвернулся. Ярость его угасла и ее сменило что-то вроде раскаяния — он, видимо, вспомнил и о своем недостатке.
— Прости меня, — Комплейн пожалел о своих словах, едва успев произнести их, но Вэнтедж уже не слышал его.
Комплейн пошел дальше. Он встретил Вэнтеджа, возвращаясь из зарослей, где следил за приближением другого племени. За другими племенами надо было поглядывать, иначе могло произойти столкновение в самое неподходящее время. Такое уже бывало. Сперва стычки между случайно повстречавшимися охотниками, что заканчивалось смертью одного из них, а затем в драку ввязывались и остальные…
Направляясь к жилищам стражников за очередной порцией плетей, он не встретил никого, кроме вездесущего Вэнтеджа. Во время наказания даже палач не показал себя достойным своего ремесла.
— У тебя еще много снов-явей впереди, — апатично сказал он. — Убирайся, хватит с тебя… а я полежу спокойно. Иди-иди, поищи лучше себе другую женщину…
Комплейн вернулся в свою каюту. Где-то в одном из боковых коридоров кто-то играл на струнном инструменте — он услышал, как один из соплеменников напевал приятным тенором:
… в жизни твоей
… так долго
… Глория.
Обрывки старой забытой песни… Он оборвал ее, плотно прикрыв за собой дверь. Его снова поджидал Мараппер. Грязное лицо священника было спрятано в ладонях, на толстых пальцах поблескивали перстни.
Неожиданно Комплейн почувствовал напряженность — ему показалось, что он знает, о чем будет говорить священник, что он некогда уже пережил предстоящую сцену. Он попытался справиться с собой, но чувства обволакивали его подобно паутине.
— Пространства, сынок, — священник лениво выполнил ритуальное движение. — Ты производишь впечатление озабоченного.
— Поскольку я озабочен, отец, только убийство могло бы мне помочь.
Несмотря на эти неожиданные слова, ощущение, что все это уже было, продолжало расти.
— Есть дела, более важные, чем убийства. Дела, которые тебе даже не снились.
— Не надо говорить мне эти бредни, отец. Какие могут быть у нас дела? Немного погодя ты изречешь, что жизнь — загадка, и начнешь болтать вроде моей матери. Я знаю, что мне надо убить кого-нибудь, вот это будет дело!
— Ты это сделаешь, сделаешь, — успокоил его священник. — Это хорошо, что ты так себя ощущаешь. Никогда не поддавайся смирению, сын мой, оно способно погубить любого. Все мы заклеймены. Мы осуждены за какие-то грехи — грехи наших предков. Мы слепцы и мечемся…
Комплейн рухнул на свою кровать. Ощущение, что все происходящее с ним уже было, исчезло. Сейчас он хотел только одного — сна. Потом будет что-то другое, потом его будут пороть, а сейчас ему хотелось думать только о сне.
Священник перестал говорить, и Комплейн увидел, что он внимательно смотрит на него. Их взгляды встретились.
Самым жестоким законом, которому подчинялись все без оговорок, было запрещение смотреть в глаза друг другу; это касалось мужчин: в этих случаях вежливость заключалась в наделении друг друга не более чем косыми взглядами.
Комплейн прикусил губу, и лицо его приняло выражение крайнего отвращения.
— Что тебе, черт побери, от меня надо? — выкрикнул он. В нем кипело желание сказать, что он знает о тайне происхождения Мараппера.
— Ведь ты не получил еще своих шести порций, не правда ли, парень?
— Ты, поп, тебя это не касается?
— Пастырь духовный не может быть эгоистом. Раз я вопрошаю, значит, это для твоей пользы. Кроме того, твой ответ имеет большое значение и для меня.
— Нет. Не получил. Ты доволен?
Глаза священника вновь искали его глаза. Комплейн отвернулся и, хотя его поза была не совсем удобной, принялся разглядывать стену, но следующий вопрос заставил его мгновенно переменить позу.
— У тебя никогда не было желания поддаться безумию, Рой?
Перед глазами Комплейна, помимо его желания, появилось изображение: он бежит по Кабинам с раскаленным парализатором в руке, и все со страхом расступаются перед ним… Многие почтенные и деловитые мужчины, в том числе и брат его Грегг, впали в свое время в безумие, совершая нелепые поступки, скрываясь и живя в одиночестве. Некоторые одумывались и, страшась кары соплеменников, присоединялись к другим группам. Он знал, что безумие — жест, достойный мужчины, что бы его не ожидало потом, но эта идея не должна исходить от духовника. Что-нибудь похожее ему мог бы порекомендовать, например, врач, как смертельно больному, но священник, который должен укреплять племя изнутри… его обязанность — тушить вспышки страстей… но не подталкивать своих же овец к пропасти.
Комплейн тут же подумал, что, может, Мараппер еще не высказался до конца, что он тоже подошел к своему переломному пункту и стремится внести в жизнь свежую струю. Он подумал, нет ли какой-то связи между этими событиями и разговором с Бергассом.
— … Посмотри на меня, Рой, и отвечай.
— Почему ты со мной так разговариваешь? — Комплейн сел на кровати.
— Мне надо знать, что с тобой происходит.
— Ты же знаешь, что говорят Литании: «Мы — дети трусов, и наши дни протекают в страхе».
— Ты в это веришь? — спросил Мараппер.
— Конечно. Нельзя не верить. Так начертано в Учении.
— Мне нужна твоя помощь, Рой. Ты пошел бы со мной, если бы я отправился за пределы Кабин — в Джунгли? Надолго.
Все это было сказано тихо и быстро. Так же тихо и быстро, как стучало сердце Комплейна. Он даже не пытался прийти к какому-нибудь выводу, он даже не пробовал принять более или менее осмысленное решение, он соглашался инстинктивно, для разума в эти секунды не было места.
— Это потребует большого мужества, — произнес он наконец.
Священник хлопнул по пышным ляжкам, нервно зевнул, издав при этом звук, напоминающий писк.
— Нет, Рой, это далеко не так. Если мы уйдем отсюда, это будет означать бегство, избавление от ответственности, которое накладывает на взрослого человека наше общество. Мы уйдем украдкой. Мы вернемся к природе, разделим образ жизни наших предков. Так что в конечном счете мы будем попросту трусами. И все же, ты готов пойти со мной?
Мараппер что-то недоговаривал. Какое-то скрытое значение было в его последних словах, и это укрепило Комплейна в необходимости принять решение. Он пойдет! Он сбежит от той невидимой преграды, которую здесь ему не преодолеть никогда.
Он поднялся с кровати, стараясь не раскрывать себя, пока поп не выразится яснее.
— И что мы с тобой станем делать вдвоем в зарослях, а?
Священник погрузил в ноздрю указательный палец, потом стал внимательно разглядывать его.
— Мы будем не одни. С нами пойдет еще несколько избранных людей. Они уже готовы. Тебя обесчестили, ты остался без женщины, что тебе терять? Я искренне хочу, чтобы ты согласился — своего же блага ради. Хотя, вообще-то, я предпочел, чтобы со мной был кто-нибудь более покладистый, пусть даже и с глазами охотника.
— Кто они, Мараппер?
— Я скажу тебе, кто они, как только ты согласишься быть с нами. Мне надо знать это совершенно точно, в противном случае у меня мигом будет перепилено горло. Мы не можем допустить, чтобы о предприятии знали посторонние.
— И что мы будем делать? Куда направимся и зачем?
Мараппер медленно встал и потянулся, почесав пальцами в волосах. Одновременно он придал своему лицу зверское выражение, призывая Комплейна к молчанию, — одна его пухлая щека оказалась приподнятой, другая — опущенной, а рот стал похож на веревку, завязанную узлом.
— Иди сам, Рой, если ты не доверяешь мне. Ты — баба, только скулишь да выспрашиваешь. А вот что я тебе скажу: мои планы превосходят возможности твоего разума. Я скажу тебе свою тайну, и ты все равно вряд ли это поймешь! Власти над кораблем — вот чего я хочу! Вот что мне надо! Полная власть над кораблем, ну что? Ты даже вообразить себе не можешь, что это означает.
— Я не собираюсь отказываться, — сказал Комплейн, растерявшийся от воинственного поведения священника.
— Значит, ты идешь с нами?
— Да.
Ни слова не говоря, Мараппер стиснул ему руку. Лицо его прояснилось.
— Ну, теперь скажи мне, кто они? — сказал Комплейн, немного напуганный своим решением, когда оно, наконец, было принято.
Мараппер отпустил его руку.
— Знаешь старую пословицу, Рой: правда еще никого не сделала свободным? Вскоре ты узнаешь все. Но ради твоего же блага не будем говорить об этом сейчас. Постарайся поверить мне. Теперь о деле. Я планирую уход во время следующего сна. А сейчас я покину тебя: мне надо еще кое-что сделать. Главное — никому ни слова.
В дверях он задержался, сунул руку за пазуху, достал что-то и прощально помахал. Комплейн увидел, что это книга, — их иногда отыскивали стражники.
— Вот наш ключ к победе, — театрально сказал Мараппер, спрятал книгу и исчез.
Комплейн задумался. Мараппер что-то, несомненно, знал, и этого не знал, похоже, больше никто из племени…
Он подошел к двери и распахнул ее. Священника уже не было видно. Комплейн увидел художника Меллера, тот что-то рисовал на стене коридора, макая кисть в банку с краской из тех, что несколько снов-явей назад были обнаружены стражниками. Он рисовал кота. Меллер был так увлечен своей работой, что не заметил появления Комплейна.
Комплейн взялся за ужин. Собственно, еды почти не было. Вторично выглянув в коридор, он вновь обнаружил рисующего Меллера.
Комплейн закрыл дверь и начал разбирать постель. На крючке все еще висело платье Гвенны, он сорвал его и забросил в шкаф, потом улегся и попытался уснуть.
Неожиданно в каюту ворвался сопящий и задыхающийся Мараппер. Он захлопнул за собой дверь и принялся выдергивать из двери плащ, который прищемил, входя.
— Рой, спрячь меня, быстро! Быстро! Да перестань же пялиться, кретин! Вставай и бери нож! Сейчас здесь будут стражники. Они гонятся за мной.
Он подбежал к кровати, оттащил ее от стены и попытался спрятаться.
— Что ты наделал? Почему за тобой гонятся? — спросил Комплейн. — Почему ты хочешь спрятаться именно здесь? Чего ради ты втягиваешь в это меня?
— Тут никаких каверз, просто ты был ближе всех, а ноги мои не приспособлены к бегу. Моя жизнь в опасности.
Говоря это, Мараппер нервно озирался в поисках лучшего укрытия, но, в конце концов, решил, что ничего другого ему не отыскать, а если опустить одеяло с края постели, то, может быть, он и останется незамеченным.
— Только бы они не догадались, что я заскочил сюда, — выговорил он. — Дело тут не в моей шкуре, а в плане, который я собрался реализовать. Я поделился с одним из стражников, надеясь привлечь и его, а он направился прямо к Циллаку.
— Но почему я… — раздраженно начал было Комплейн, но тут же замолчал, потому что дверь распахнулась, и на пороге возник Циллак, главный кандидат на пост руководителя.
— Где священник? — крикнул он. — Он должен быть здесь.
В его руке был парализатор, но Комплейн схватил деревянный столик Гвенны и, стремительно размахнувшись, ударил им по голове ретивого офицера. Раздался треск дерева или костей, и Циллак рухнул наземь. В то же мгновение Мараппер свалил на Циллака тяжелый шкаф.
— Попался! — выхрюкнул он. — Слава тебе, Господи!
Поделиться книгой: