Помоги проекту - поделись книгой:
С осужденного ловко сорвали одежду, после чего он получил первую порцию причитающегося наказания. В других условиях отправлению наказания сопутствовала бы толпа зевак, но на этот раз на экзекуцию мало кто обратил внимание. Комплейну не пришлось краснеть перед всем племенем, но завтра на это нельзя будет рассчитывать.
Удары были весьма болезненными. Комплейн с трудом поднялся и направился к своему жилищу. Там его поджидал отец Мараппер.
III
Отец Генри Мараппер был полным, крепкого сложения мужчиной. Присев на корточки, он оперся спиной о стену, и его выпуклый живот предстал перед Комплейном символом благоденствия и уверенности в завтрашнем дне. Странно, в это время священник здесь обычно не появлялся. Комплейн остановился, ожидая приветствия или объяснения, но, ничего не услышав, заговорил первым.
— Пространства для вашего «я», отец мой.
— За счет беспокойства моего сознания, — набожно провозгласил священник, после чего, даже не пытаясь подняться, выполнил ритуальный жест, означающий гнев.
— Меня выпороли, отец мой, — сообщил Комплейн, наливая в стакан желтоватую воду. Он сделал пару глотков, а остальное использовал на увлажнение и приглаживание волос.
— Да, я слышал об этом, Рой. Надеюсь, это принесло тебе облегчение?
— Разумеется, я сразу воспрянул духом, — ехидно заметил Комплейн.
Он принялся стягивать рубашку; делал это медленно и осторожно. Ощущение, которое он испытывал от прикосновения материи к ранам, нельзя было назвать приятным. Разумеется, в следующий раз снятие рубашки будет еще более веселым. Он бросил одежду на пол и сплюнул. Его злило безразличие, с которым священник наблюдал за его действиями.
— А ты чего здесь, а не на танцах, Мараппер? — едко спросил Комплейн.
— Обязанности мои связаны с духом, а не с телом, — смиренно произнес тот. — Кроме того, я знаю и лучшие способы забвения.
— Как, например, грабежи в чаще, верно?
— Меня утешает, что ты так серьезно относишься к своим делам, сынок. Это соответствует Учению. Я боялся, что найду тебя в черной тоске, но, как вижу, утешение мое тебе, к счастью, не нужно.
Комплейн покосился на лицо священника, избегая его ласкового взгляда. Лицо это было не из приятных — в эту минуту Мараппер напоминал неумело вылепленного из плоти божка, или памятник качествам, благодаря которым человек сумел выжить: хитрости, коварству, эгоизму. Оказавшись не в силах справиться с самим собой, Комплейн неожиданно испытал прилив благодарности к этому человеку — его он, по крайней мере, знает и знает, как с ним себя вести.
— Пусть тебя не заботит состояние моих дел, отец, — сказал он. — Тебе уже известно, что я потерял свою женщину, и жизнь моя стоит сейчас немного. Все, чего я достиг, я утратил, а то, что имею, будет у меня отобрано стражниками. Они отхлестали меня сегодня и завтра утром выпорют еще, а потом выгонят отсюда к одиноким мужчинам и детишкам. Никакой награды за удачную охоту, никакого сочувствия. Законы нашего племени суровы, слишком суровы, отец, а наше Учение переполнено мерзкими формулировками. И весь наш мир — не что иное, как один лишь источник несчастий. Почему все так? Почему нет никаких намеков на счастье, никаких надежд? Э, да что там, наверное, я когда-нибудь свихнусь, как мой брат.
— Избавь меня от своих откровений, — сказал священник. — У меня большой приход, и я должен его опекать. Я могу выслушать тебя, но вспышки гнева оставляй при себе.
Он встал, потянулся и поправил на плечах грязный плащ.
— Но что мы получаем от такой жизни? — борясь с яростным желанием заорать, спросил Комплейн. Ему хотелось сомкнуть руки на толстой шее священника. — Зачем мы тут? Какова цель существования этого мира? Как пастырь, ответь мне честно.
Мараппер глубоко вздохнул и воздел руки в немом протесте.
— Дети мои, невежество ваше поразительно, зато сколько в вас спеси! Ты говоришь «мир», а подразумеваешь лишь наше крохотное, малочисленное племя. Мир — это несравненно большее образование. Мы, водоросли, Джунгли, Носари — все это находится в коробке, именуемой кораблем и летящей из одной части мира в другую. Ты слышал об этом не раз, но тебе просто не понять этого.
— Снова эти теории, — невесело откликнулся Комплейн. — Что из того, что мир называется кораблем, что корабль является миром. Для нас это не имеет ровно никакого значения.
Эта теория не пользовалась уважением в Кабинах. От нее Комплейну становилось как-то не по себе. Он сжал кулаки и сказал:
— Слышали, слышали! А сейчас я хотел бы заснуть, отец. Сон, по крайней мере, приносит успокоение, а ты лишь задаешь загадки. Для этой ерунды и Фермора хватило бы. Знаешь, что мне порой снится? Ты говоришь мне что-то, а я никак не могу вникнуть в твои слова.
— Это случается с тобой не только во сне, — отвернувшись, вежливо заметил священник. — Я хотел спросить тебя кое о чем, но вижу, что надо подождать. Я вернусь утром и надеюсь, что застану тебя в лучшем настроении.
Комплейн сидел, глядя на захлопнувшуюся за Мараппером дверь. Он был в смятении. Потом сон свалил его, и он в изнеможении уснул.
Среди ночи он проснулся и стал вспоминать о бесконечных скандалах, которые они закатывали с Гвенной друг другу. С кем она теперь? Комплейна одолевали противоположные чувства — облегчение и сожаление одновременно. Анализируя обстоятельства похищения Гвенны, он неожиданно вспомнил призрачную фигуру, которая при виде их растаяла в чаще. Он даже приподнялся на кровати, взволнованный чем-то непонятным, но казавшимся ему еще более таинственным и опасным, чем исчезновение той фигуры. Он прислушался. И в комнате, и за дверями было тихо — танцоры угомонились. Он знал, что если сейчас открыть дверь, то можно будет услышать мерный шум — отзвуки, доносящиеся из-за баррикад — результат роста водорослей. Но даже сама мысль открыть дверь казалась ему страшной. Ему вспомнились легенды, которые ходили среди соплеменников — о таинственных существах, бродящих по ночам между каютами…
Кто они? Загадочные люди с Носа? Их территории располагались очень далеко, а жители тамошних мест славились какими-то присущими им неведомыми возможностями — таинственным оружием, непонятной силой, совершенно непохожими обычаями. Они приближались к территории племени Грина и должны были расправиться со всеми другими племенами. Но хотя Носари и были жуткими существами, не подлежало сомнению, что они все-таки люди.
А вот мутанты были только полулюдьми. Изгнанные из своих племен, они жили поодиночке или небольшими группами в чаще. У них было слишком много зубов и пальцев, но зато мало мозга (так говорили), а из-за многочисленных отклонений в развитии они едва могли обогнать противника, убежать от него или продумать план нападения. А может быть, все было по-другому, Комплейн не видел их никогда. Еще говорили, что они были крайне пугливыми, им приписывали множество разных отвратительных качеств.
И, наконец, Чужаки. Это были не люди… В снах стариков, таких, как Эфф, они возникали постоянно — каким-то сверхъестественным способом — из горячего перегноя Джунглей. Их убежища лежали в местах, которых еще никому не удавалось достичь. У них не было ни сердца, ни крови, однако внешне они были похожи на людей, благодаря чему могли жить среди них незамеченными, поджидая момент, когда им можно будет — как вампирам кровь — высосать из человека всю его жизненную энергию.
Время от времени племена устраивали облавы: вскрывали тела подозреваемых, но, как правило, обнаруживались и сердце и кровь. Этот пример показывал, насколько неуловимыми были Чужаки. Тем не менее в их существовании никто не сомневался, и доказательством их бесспорного существования являлись те же облавы… Даже сейчас они могли таиться за дверью, являя собой угрозу, наподобие того молчаливого незнакомца, который исчез среди растений.
Так выглядела картина окружения племени Грина, причем она ничем существенным не отличалась от подобных, столь же кошмарных повествований, бытующих среди других племен, медленно передвигающихся по территории, именуемой Джунглями.
В этой мифологии особое место занимали Гиганты. О Носарях, мутантах и Чужаках было известно, что они существуют. Время от времени вытаскивали из зарослей мутанта и заставляли его танцевать так долго, что он падал от изнеможения, и тогда насытившиеся зрелищем люди отправляли его в Долгое Путешествие. Множество вояк готовы были поклясться, что у них случались яростные поединки с Носарями и Чужаками. И все же все эти существа имели в себе что-то нереальное: во время яви, в компании, можно было просто не верить в их существование.
С Гигантами дело обстояло иначе. Они были абсолютно реальными. Когда-то все принадлежало им, весь мир был их собственностью, кое-кто даже утверждал, что люди происходят от Гигантов. Их мощь была видна повсюду, их величие было очевидным. Если бы однажды они надумали вернуться в этот мир, никому бы и в голову не пришло им сопротивляться.
Над всеми этими образами маячил еще один — это был скорее символ, чем конкретный человек. Его называли Богом. Никто не испытывал перед ним страха, имя его упоминалось нечасто, так что не совсем понятно было, как оно сохранилось и дошло до нынешнего поколения. С ним было связано выражение «бога ради», что звучало убедительно, хотя не означало ничего конкретного. Словом, понятие Бога деградировало до безобидной присказки.
И все же то, что Комплейн подметил сегодня в Джунглях, было более тревожащим, чем все остальное. Предаваясь своим размышлениям, он вспомнил еще один факт — плач, который слышали они с Гвенной. Теперь эти два разрозненных факта неожиданно сложились в единое целое: неизвестный человек и неизвестное племя.
Этот мужчина не был Чужаком или еще каким-нибудь таинственным существом: он был обыкновенным охотником из плоти и крови, разве что принадлежал к другому племени. Вот и все объяснение…
Комплейн расслабился и решил попытаться уснуть. Его настроение улучшилось, но он все еще продолжал корить себя за то, что не сумел додуматься до правильных выводов раньше. И все же, обнаружив в себе неизвестные доселе способности к анализу, Комплейн испытал удовольствие.
Слишком редко он использовал силу своего разума. Почти все, что делал до сих пор, — делал чуть ли не автоматически, не задумываясь. Над ним довлели местные законы, Учение, собственное настроение. Все это надо изменить. Он станет другим, таким, как… ну, скажем, Мараппер. Вещи и явления надо стараться оценивать так, как Роффери оценивает товар. Но, разумеется, не в прямом материальном смысле, а как-то иначе…
Надо бы запастись данными, которые могли бы, составив единое целое, явиться некоей отправной точкой — базой для дальнейших рассуждений. Быть может, ему даже удастся осознать идею корабля…
Незаметно он погрузился в сон…
Когда он проснулся, то сразу вспомнил вчерашнее происшествие и понял, что в каюте нет запасов пищи. Он резко сел. На мгновение ему показалось, что сейчас над ним снова возобладает угнетенность, но потом он почувствовал, как внутри него пробуждается энергия. Он ощущал потребность в каком-нибудь действии; в чем именно оно будет заключаться — покажет время.
Он добрел до двери, распахнул ее. Снаружи стояла странная тишина. Комплейн вышел.
Немало участников вчерашней гулянки, не сумев дойти до дому, лежали там, где их сморил сон. Площадка напоминала поле битвы, и лишь бездумный храп говорил о том, что эти люди еще живы.
Комплейн брел между спящими, надеясь разжиться каким-нибудь завтраком. На мгновение он задержался возле парочки, которая живописно разлеглась на поле для игры «Скачи вверх». Пухленькая девица лежала в объятиях чумазого оборванца. По ее ногам ползали мухи, исчезали под платьем, и рука партнера словно бы указывала им путь.
Издали приближалась какая-то фигура, в которой Комплейн с неудовольствием узнал свою мать. В Кабинах существовало правило, согласно которому ребенок должен прекратить контакты с братьями и сестрами, когда дотянется головой до бедра взрослого, и с матерью — когда дорастет до ее пояса. Майра, однако, была женщиной суматошной и упрямой, не признавала никаких правил и принималась болтать со своими многочисленными детьми, как только подворачивался удобный случай.
— Здравствуй, мамочка, — пробормотал Комплейн. — Пространства для твоего «я».
— За твой счет, Рой.
— И чтобы лоно твое и далее было плодоносным.
— Ты хорошо знаешь, что я уже стара для таких удовольствий, — сказала она, обиженная тем, что сын приветствует ее столь формально. — Куда направляешься?
— Смотрю, где бы чего-нибудь перекусить.
— Ну да, Гвенны же больше нет. Я уже знаю об этом. Вот увидишь, эта история прикончит ее отца. Я была свидетельницей твоего наказания, постараюсь не пропустить и следующую экзекуцию. С трудом достала зеленой краски, видишь — я все перекрасила. Тебе нравится? Правда, красиво?
— Послушай, мама, у меня болит спина, и у меня нет никакого желания разговаривать…
— И должна болеть, Рой, было бы странно, если бы не болела. Мне аж зябко делается, как подумаю, что с тобой будет к концу наказания. У меня есть мазь, я могу натереть тебе спину, хоть это как-то уменьшит твои страдания. А потом тебе надо показаться доктору Линдснею. Если, конечно, ты найдешь, чем ему заплатить. Сейчас, когда Гвенны нет, для тебя наверняка кто-нибудь найдется. По правде говоря, ты уж на меня не обижайся, но я ее никогда не любила…
— Послушай, мама…
— Если ты идешь к мессе, я пойду с тобой. Я ведь вышла просто так, прогуляться. Старая Тумер Манди шепнула мне, что стражники нашли немного кофе и чаю. Может, где-нибудь раздают, ты не видел? Все-таки кофе у Гигантов был намного лучше, чем наш.
Поток слов захлестывал Комплейна и тогда, когда он поглощал завтрак. Затем он позволил матери натереть себе спину, и все это время был вынужден выслушивать массу советов.
— Помни, Рой, не всегда будет так плохо. Просто у тебя сейчас неудачная полоса. Не поддавайся унынию.
— Наши дела, мама, всегда выглядят плохо. Зачем вообще жить?
— Ты не должен так говорить. Хоть Учение и рекомендует иногда пребывать в печали, но ты старайся смотреть на все, как я. Я всегда говорила, что жизнь — это великая тайна. Сам факт, что мы живем на свете…
— Все это я знаю. Для меня жизнь — это наркотик, выставленный для продажи.
Майра посмотрела на его гневное лицо и смутилась.
— Когда я хочу утешить себя, — сказала она, — я представляю себе огромную черноту, охватывающую все. И неожиданно в этой черноте начинают мигать многочисленные крохотные огоньки. Огоньки эти — наша жизнь, направленная на благо и освещающая все вокруг. Но что означает все окружающее, кто и зачем зажег эти огоньки… — Она вздохнула. — Когда мы начнем наше Долгое Путешествие, и наши огоньки погаснут, может быть, тогда мы будем знать больше…
— И ты говоришь, что это тебя утешает, — презрительно заметил Комплейн.
Он давно уже не слышал подобных сентенций от матери. Он не хотел себе признаваться, но вроде бы они смягчили его боль.
— Да, конечно, этим можно утешаться. Видишь, как наши огоньки горят рядом в этом месте, — она показала место над столом. — Я довольна, что мой горит не в одиночестве и не в каком-нибудь незнакомом месте.
Покачав головой, Комплейн встал.
— Я их не вижу, — признался он. — Может, было бы лучше, если бы мой горел где-нибудь подальше отсюда.
— Но тогда здесь было бы все другое.
— Вот я и предпочел бы, чтобы здесь было все по-другому. Мой брат Грегг, который покинул племя и ушел жить в Джунгли…
— Ты думаешь о нем? — с оживлением спросила мать. — Грегг был счастливчик, Рой, если бы он остался, то сейчас был бы стражником, не меньше…
— Ты думаешь, он еще жив?
Она недовольно затрясла головой.
— В дебрях-то? Можешь быть уверен, он давно пойман Чужаками. А жаль, очень жаль… Грегг был бы хорошим стражником. Я всегда это говорила.
— Я пойду, мама.
Комплейн поднялся, и тут мать резко произнесла:
— Старый Озберт Бергасс все еще дышит. Я слышала, что он призывает свою дочь, Гвенну. Твоя обязанность — сходить к нему.
По крайней мере сейчас она говорила искренне. И сейчас обязанность, не очень приятная, сочеталась с удовольствием, потому что Бергасс был героем племени.
По дороге Комплейн не встретил ни одной живой души, за исключением однорукого Олвелла, который нес пару убитых уток и кисло поприветствовал Комплейна.
Помещения, в которых Бергасс развел теперь свое хозяйство, находились в самом конце Кабин, хотя когда-то они были в зоне передовой баррикады. По мере того, как племя медленно продвигалось вперед, эти помещения смещались назад. Когда Озберт Бергасс жил в центре занятого племенем района, он находился на вершине своей славы. Теперь, в старости, он обитал на задворках.
Последняя граница — баррикада, которая отделяла людей от Джунглей, — начиналась сразу за дверями жилища Бергасса. От ближайшего соседа его отделяли многочисленные пустые помещения, а многие из бывших соседей переместились ближе к центру. Бергасс же, человек старый и упрямый, остался на месте, несмотря на множество связанных с этим неудобств, и проживал среди грязи и мерзости, окруженный заботами женщин самого разного возраста.
Следы вчерашнего веселья не дошли до сих мест. Здесь все выглядело унылым и безрадостным. Когда-то давным-давно, скорее всего, еще во времена Гигантов, в этом месте произошел какой-то взрыв. Стены здесь были опалены, посреди палубы зияло отверстие, в которое запросто мог провалиться человек.
Постоянное продвижение племени вперед тоже внесло свою лепту в захламление этой территории, а водоросли, разросшиеся за задней баррикадой, пробивались здесь сквозь грязный пол и пускали ростки.
Комплейн в тревоге постучал в дверь. Дверь распахнулась, голоса и клубы пара окутали его, словно облако насекомых.
— Твоего «я», матушка, — вежливо обратился он к старой ведьме, стоявшей на пороге.
— За твой счет, вояка. А, да это же Комплейн, верно? Чего ты хочешь? Я-то думала, что все молодые дурни перепились. Входи, но чтобы тихо.
Это было обширное помещение, чуть ли не полностью забитое сухими плетями водорослей. Они тянулись вдоль всех стен, что делало комнату похожей на высохший участок где-нибудь за баррикадами. У Бергасса была навязчивая идея, что однажды весь мир, все его борта и стены подвергнутся уничтожению и племени придется жить в хижинах, построенных из такого материала. Он даже переселялся раньше на некоторое время в Джунгли, и, хотя остался в живых, никто не последовал его примеру.
В каюте стояла вонь, идущая из кипящего котла. Молоденькая девушка помешивала его содержимое. Сквозь завесу пара Комплейн разглядел еще множество женщин, находящихся в помещении. В центре сидел — и это было внушительное зрелище — сам Озберт Бергасс. Он что-то говорил, но, похоже, никто его не слышал, так как женщины оживленно болтали, не обращая на хозяина никакого внимания. Шум царил такой, что Комплейн удивился, как вообще кто-то услышал его стук.
Он приблизился и наклонился к старику. Было видно, что гнилец продвинулся уже далеко. Зародился он, как обычно, в области желудка и теперь кратчайшим путем подбирался к сердцу. Из мышц больного вырастали мягкие кремовые отростки длиной в руку мужчины, и все тело Бергасса напоминало диковинное растение с ветвями.
— … и таким образом, корабль был потерян, человек был потерян, — бормотал старик охрипшим голосом, уставившись невидящими глазами на Комплейна. — Я всюду побывал среди этих руин и повторяю, что, чем больше проходит времени, тем меньше остается у нас шансов отыскать даже самих себя. Вы глупые женщины, вам этого не понять, но я говорил Грину множество раз, что он вредит собственному племени. Ты плохо делаешь, говорил я ему, уничтожая все, на что ни наткнешься, только лишь потому, что тебе это не нужно. Ты сжигаешь книги, говорил я, уничтожаешь фильмы, так как боишься, что кто-нибудь сможет использовать их против тебя. Я говорил ему, что в книгах и фильмах содержатся секреты, которые нам следует узнать, а ты, дурак, и не понимаешь, что не уничтожать это надо, а приводить хоть в какой-то порядок. Я тебе говорю, что я видел этажей больше, чем ты о них слышал, я же говорю тебе… Что вам угодно?
Перерыв в этом бесконечном монологе был вызван тем, что Бергасс наконец-то заметил Комплейна, и тот спросил, не может ли он быть чем-нибудь полезным.
— Полезным? — повторил Бергасс. — Я всегда сам заботился о себе, так же, как раньше это делал мой отец. Мой отец был величайшим проводником. Хочешь знать, каким образом появилось племя? Слушай. Я был тогда совсем малышом, и мой отец открыл то, что у Гигантов было арсеналом. Да-да, помещения, полные парализаторов, полнехонькие! Без этого открытия племя Грина никогда бы не стало тем, чем является оно сейчас. Оно бы попросту вымерло. Да я и сейчас мог бы добраться до арсенала, если только не испугаюсь. Это далеко, в центре Джунглей, там пол уплывает, а ты начинаешь мотаться по воздуху словно муха… там ноги становятся руками…
«Он уже бредит, — подумал Комплейн. — Нет смысла говорить ему о Гвенне, раз уж он несет такой бред. Ноги, превращающиеся в руки, хм…»
Неожиданно старый проводник замолчал, а потом вдруг спросил совершенно ясным голосом:
— Откуда ты здесь взялся, Рой Комплейн? Дай-ка мне немного рассола, а то в брюхе все пересохло.
Кивнув одной из женщин, чтобы она подала напиток, Комплейн сказал:
— Я пришел посмотреть, как вы себя чувствуете. Вы — великий человек, и мне жаль, что вы оказались в таком состоянии.
— Великий человек, — глуповато пробормотал старик, но тут же гневно завопил: — Где мой рассол? Что там, дьявол их побери, делают эти девки, полощут в нем свои ж…?
Одна из молодых женщин немедленно подала ему миску, кокетливо подмигнув при этом Комплейну. Бергасс был слишком слаб, чтобы пить самому, и Комплейн поспешил с помощью, вливая ему жидкость в рот столовой ложкой.
При этом он заметил, что Бергасс смотрит ему в глаза так, словно хочет передать какую-то тайну.
Поделиться книгой: