Хозяйка хрустальной гряды. Книга вторая

Но выйти мы не успели, потому что к нам подошел, Кэл и без всякой иронии и ехидства сказал, что Ская повсюду ищет Латти. Генерал, вежливо извинившись, покинул нас, а Кэл улыбнулся, выставив на показ умопомрачительные ямочки, схватил меня за руку и потащил прочь из залы.

— Валим Элька, пока этот простофиля обратно не вернулся, — весело хохотнул Кэл.

— Ты опять? Ну что ты за человек! Мне Скай фейерверк обещал показать, а ты…

— Мы его и посмотрим сейчас, — не унимался Кэл, упрямо таща меня вверх по лестнице. Перепуганные снежинки летели следом за нами, а Пухлик все время ворчала мне на ухо, что с кем поведешься, от того и наберешься, и скажи мне кто твой друг и я скажу кто ты. Это она на мою дружбу с Кэлом намекала. Мне если честно и самой было стыдно, гости внизу, а я тащусь с полоумным герцогом непонятно куда и непонятно зачем. Наконец Кэл остановился перед небольшой дверью и с грацией настоящего аристократа низко поклонившись, произнес:

— Ваша светлость, окажите мне честь провести с вами этот незабываемый вечер.

— Кончай паясничать Кэл, ты куда меня привел? Я начинала злиться. А зеленоглазой заразе все было нипочем, потому что легко подхватив на руки не успевшую даже пискнуть меня, он шагнул в раскрытые двери.

Мы стояли на крыше одной из башен «Крыла голубки» и над нами простиралось бескрайнее усыпанное сверкающими звездами небо. Я замерла, раскрыв от удивления рот и, жадно ловила губами потоки свежего воздуха. Громкий хлопок раздался над самой головой, в небе взорвалась яркая красная хризантема фейерверка, осыпаясь на землю сверкающим дождем искр. Сотни разноцветных залпов стали раскрашивать небо над замком диковинными огненными цветами. Это было так красиво и волшебно, казалось, что мириады красочных сияющих огоньков падают прямо на меня, словно я не стою на крыше, а лечу сквозь млечный путь в открытый космос. Снежинки рядом громко пищали, совершенно обезумев от восторга, а Кэл глядя на счастливую меня, улыбался бесшабашной и шальной улыбкой.

— Спасибо, — тихо прошептала я, — это был самый лучший фейерверк в моей жизни. Кэл уселся на выступающий козырек крыши и, дернув меня за руку, усадил рядом.

— Смотри, — он ткнул пальцем в яркое сосредоточение звезд на небе, — это созвездие «Скользящих» Говорят, что когда королевы покидают этот мир, их душа отправляется на небо к звездам и они смотрят оттуда на нас. И когда звезды ярко мерцают, это они… Они улыбаются, они счастливы…

Кэл стер пальцем скатившуюся по моей щеке слезинку и, обняв за плечи, прижал к себе.

— Я думаю, твоя мама сейчас улыбается, глядя на тебя Элька. И знаешь, она была права, мир не может умещаться в рамки Хрустальной Гряды. Он бескрайний, удивительный…там, за каждым поворотом таится что-то восхитительно-прекрасное, что-то, что рождается с каждым новым восходом солнца, что-то, что заставляет сердце биться быстрее с каждым таяньем утренней звезды, что-то, что позволяет чувствовать себя невероятно свободным. Однажды, я покажу тебе его… Этот неизведанный, таинственный, снежно-волшебный мир…

— Ты знал мою маму? — Я смотрела в зеленые глаза и видела в них целую вселенную, яркую и волшебную вселенную по имени Кэлвин.

— Нет, но очень много слышал о ней от своего отца. Он любит ее… — Кэл как-то криво улыбнулся и запрокинув голову стал разглядывать звездное небо.

— Ты хотел сказать любил? Зеленоглазый вдруг очень странно посмотрел на меня.

— Разве можно говорить о любви в прошедшем времени? Это люди умирают Элька, а любовь она всегда здесь, — он положил свою руку мне на грудь, — она никуда не уходит, она всегда живет в нашем сердце, вместе с теми, кого мы любим.

За моей спиной кто-то громко всхлипнул и мои маленькие снежинки, сорвавшись с места, неожиданно облепили Кэлвина, обнимая своими хрупкими лапками.

— Я не сержусь на тебя, — пискнула Красотка, — я и вправду синенькой выглядела очень стильно и модно.

— А мне понравилось, когда ты этой Велиэн в голову иголок натыкал, смешно было, — хихикнула Ежик.

— Ты хороший и веселый, — прижавшись к Кэлу, шептала Потеряшка.

— Чего это с ними, — тихо спросила я Пухлю присевшую мне на плечо.

— У него мама умерла, когда он маленьким был, — тяжело вздохнула маленькая фрейлина.

Я порывисто обняла Кэла и ласково взъерошила непослушный золотой ежик волос.

— Я всегда мечтала о таком брате как ты Кэл, но я согласна и на крепкую дружбу если ты… Кэл картинно закатил глаза.

— Крошка, я разочарован! Неужели такой милый и очаровательный мужчина как я, не заслуживает чего-то большего, чем просто дружба? Детка, ты разбиваешь мне сердце. — И наглая морда ехидно мне подмигнула.

— Ну, ты и фрукт, ты когда-нибудь бываешь серьезным? Я ущипнула Кэла и он стал весело хохотать.

— Угу, я всегда делаю серьезное лицо, когда отец читает мне мораль, что мое поведение не достойно герцога, а потом он отворачивается и, я делаю ноги. Вот вьюга, Элька, ты первая девушка, которая не купилась на мое бесконечное обаяние и сногсшибательную улыбку. Даже обидно. — Кэл начал щекотать меня и мы как дети стали толкаться и смеяться под веселую возню снежинок летающих вокруг нас и неприлично хихикающих.

— Ладно, мелкая, пора возвращаться, а то твой солдафон сейчас весь дворец верх дном перевернет, — и Кэл указал взглядом вниз на мечущегося по внутреннему двору замка Ская.

Скай похоже обиделся, потому что когда мы спустились, разговаривал со мной подчеркнуто вежливо и вообще ни о чем не спрашивал. Пришлось подлизываться. Стала упрашивать его посетить со мной завтра чудо сады сэра Готби, мотивируя тем, что только он пользуется безграничным доверием почтенного ботаника — это раз, и только с ним я могу чувствовать себя в полной безопасности — это два. И чтобы окончательно задобрить надувшегося Ская, я использовала запрещенный прием всех женщин вселенной, чмокнула его в щеку и, трогательно глядя в глаза, попросила:

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Ну и кто ж мне после этого откажет? И потом, у Ская после этого было такое счастливое лицо, что мне показалось, он мне простил даже, то, что я еще не сделала.

Кэла мы тоже взяли с собой, потому что эта зараза весь вечер умоляла не бросать его одного, смотрела на меня глазами побитой собаки и обещала быть пай мальчиком. Врал. Нагло, беззастенчиво, бессовестно врал. Пока мы со Скаем слушали научный доклад достопочтенного селекционера, про то, какую тычинку с каким пестиком он скрестил, зеленоглазый монстр на пару с Ежиком самым беспардонным образом обносили сэру Готби плантацию клубники. Причем Ежик явно у него была дегустатором. Каждый раз, когда он совал ей в рот очередную ягоду, мелкая громко чавкала, закатывала глаза, а потом с очень умным видом сообщала, что есть можно, и только после этого, сочная клубника исчезала в наглой белозубой пасти Кэлвина.

Красотка, глядя на это безобразие, все время лопотала:

— Мове тон! Мове тон! Анфан терибль! — явно надеясь, что сэр Готби французского не понимает, и пыталась сымитировать обморок.

Но уважаемый ботаник был так увлечен рассказом о своих экспериментах над природой, что пройдись я в этот момент перед ним голая, он и тогда не обратил бы на происходящее никакого внимания.

Пухля надувшись, сидела у меня на плече и ворчала, что мы пустили козла в огород. Под козлом она явно подразумевала Кэла.

Потеряшка мечтательно вздохнув, вдруг ляпнула:

— Они нашли друг друга!

А я, смотрела на сладкую парочку и если честно завидовала. Я с огромным удовольствием тоже залезла бы на грядку и налопалась до отвала вкусных, сладких ягод. Но я же королева. Поэтому с царственной осанкой и выражением полного понимания ситуации, хотя если честно, я нифига не понимала, я со Скаем бродила следом за сэром Годби, одобрительно кивала головой и все время повторяла:

— Потрясающе! Великолепно! Вы гений!

Следующие два дня мы со Скаем облазили все «злачные места» Хрустальной Гряды. Выставки морозных узоров в хрустале. Ярмарки, посвященные предстоящему дню зимнего солнцестояния. Собрание каких-то фанатичных теток, требовавших свободу снежным попугаям. Кто им свободу то не давал, я так и не поняла, но совершенно с ними была согласна.

К вечеру второго дня мой «интузизизм» закончился. Как говорят, укатали сивку крутые горки. Я уселась в гостиной на диване и стала возмущаться, что королевам тоже положен выходной. Согласились со мной почему-то только Кэл и Ежик. Кэл потому что за два дня ему порядком надоело, что я везде таскаюсь со Скаем, который и подступиться ко мне не давал, а Ежик просто за компанию. Сошлись мы на том, что завтра все вместе поедем на открытие ледового катка, перережем ленточку, толкнем пламенную речь, а потом покатаемся на коньках. Ну, в общем, совместим приятное с полезным. В предвкушении завтрашнего дня я уснула как младенец.

Мне опять снился кошмар. Звук бьющегося стекла и душераздирающий крик. Я вскочила на кровати в попытке прогнать жуткое наваждение. А леденящий сердце стон продолжал звучать в моих ушах. Спать перехотелось мгновенно, да и жутковато как-то было снова закрывать глаза. Снежинки спали, смешно двигая во сне своими мелкими носами. Спящие, они были такие трогательные, такие забавные, такие беззащитные. Потеряшка вероятно куда-то бежала, потому что тихо попискивая, дергала всеми своими конечностями. Ежик, что-то ела, непрестанно чавкала и облизывалась. Солнышко, разбросав по подушке лапки, светила даже во сне. Красотка замерла в позе «я богиня», а Пухлик сердито свела бровки и громко храпела. Полюбовавшись на своих снежных подружек, решила пойти в библиотеку, вспомнив, что там осталась книга с маминым дневником, а у меня за последние два дня суеты, совсем не было возможности его почитать. Натянув халат и засунув руки в карманы, моя ладонь вдруг дотронулась до плоского, холодного медальона, того самого, благодаря которому я встретила Арвэна. Сердце пропустило удар, мне вдруг так захотелось его увидеть, хоть глазком. Тем более что ушла то я, не простившись. Не красиво как-то получилось. Тихонько полезла в шкаф и стала натягивать на себя все теплые вещи, какие там были, помня, что в прошлый раз чуть было, не окочурилась от холода. Выйдя в коридор, дрожащими руками схватила тонкий ромбик, поднесла к светильнику и…

Стою в центре огромной круглой площади, а вокруг… сверкающий яркими огнями город, длинные узкие улочки, запорошенные снегом булыжные мостовые, двухэтажные особняки с черепичными крышами и ползущим над ними тонкими струйками дыма. Сквозь крыши выглядывают туманные силуэты заснеженных гор. Вокруг снуют какие-то люди. На углу, сияя стеклянными витринами маленький магазинчик, обвешенный бубликами, кренделями, цветными пряниками, с эпической надписью над крыльцом — «Ватрушки от бабушки Хохлушки». В воздухе пахнет сдобой, ванилью и кофе. Прямо передо мной стоял какой-то памятник. Подняла глаза и обмерла.

С постамента на меня смотрел могучий викинг. Огромный. Бычья шея, косая сажень в плечах, по спине рассыпались волнистые пряди волос, перехваченные через лоб широким ободом с большой каменюкой посредине. Мужик напряженно смотрел куда-то вдаль, за плечами развевался длинный, меховой плащ, в руках длинный белый посох. Мощную, как ствол дерева ногу, обвивал ледяной змей. И глаза у этой змеюки мне почему-то показались до боли знакомыми. Я смотрела, на словно сошедшего с картинки представителя Валгаллы широко раскрыв рот и глаза.

— Колоритный дядька! — восхищенно сказала я стоящей рядом бабуле.

— Что ты, свенна, разве так можно про короля? — Бабуля вытаращила глаза и смотрела на меня с благоговейным ужасом.

— А чего это вы ругаетесь? Ишь, моду взяли, чуть что, сразу свенна.

Бабуля вытаращила глаза еще больше, — И откуда ж ты дитятко, такая глупая? Свенна — это почтительное обращение к таким благородным девушкам как ты. Ты ведь благородная девушка?

Ну капец, это получается я в прошлый раз Мальвина бабой обозвала. Благородной. Понятно тогда чего разозлился. Бабуля посмотрела на меня как-то подозрительно и опять спросила:

— А ты деточка что, не местная?

Как-то мне не хотелось палить контору, а уж если врать то всем одинаково, поэтому я села на своего любимого коня и жалобно пожаловалась старушке:

— Не помню я ничего. Амнезия у меня.

Бабка оказалась жалостливая, всплеснув руками, стала причитать:

— Болезная значит. А такая молоденькая. Жалко то как. Пойдем, милая я тебя чаем напою с плюшками.

Я посмотрела еще раз на памятник и спросила:

— Так этот товарищ, значит король?

— Король деточка, король. Хороший был король! Мудрый, сильный, справедливый, — бабулька вдруг шморгнула носом и глаза у нее как-то подозрительно на мокром месте оказались.

— А почему был? — я заинтересованно посмотрела на былинного богатыря со змеюкой на ноге.

— Так убила Эркара скользящая то. Все зло от них. Ни души, ни сердца, — и лицо у бабушки мгновенно утратило доброжелательное выражение.

Слов нет… Чуть не ляпнула глядя на статую, — Ну здравствуй папа! И только потом до меня стало доходить то, что она сказала. Культурный шок…То есть это не Эркар уничтожил мою маму, а она его. Это что еще за хрень такая несусветная?

А бабушка стала меня тянуть за руку и, указывая взглядом на приближающуюся к городу снежную бурю.

— Пойдем-ка, детка в дом, ишь Король Арвэнгар лютует, третий день кого-то ищет, все кланы на ноги поднял.

— Сын этого что ли, — я кивнула головой в сторону папенькиной статуйки.

— Что ты дитятко! Не было у Эркара детей. Да и не передаётся власть ледяным королям по наследству. Их агорн выбирает, — бабуля продолжала меня тянуть в сторону магазина с плюшками и смешной вывеской.

— А этот новый, король тоже хороший? — даже не знаю, зачем спросила.

— Хороший тоже детка, токмо ветреный дюже, давеча у него помолвка должна была быть, так отменил… и лютует третий день, а че лютует то, ежели сам отменил? Ветреный, как есть ветреный. — Мурлыкала себе под нос бабка.

Бабулька оказалась хозяйкой бакалейной лавки, она усадила меня за столик, налила ароматного чая, всунула мне в руки ванильную булочку и сев напротив стала трещать как сорока.

Болтун конечно находка для шпиона, поэтому пока я ела, бабушка Хохлушка рассказала мне все, что я хотела знать. По их версии, оказывается, Эркар полюбил мою маму, а она захотела отобрать у него агорн, символ ледяных королей и получить власть над королевством льдов. И вот этим самым агорном, понятия не имею что это такое, она его и убила. Сказать, что я была злая, значит не сказать ничего. У меня руки чесались, сделать какую-нибудь пакость. Поэтому когда я вышла на улицу и посмотрела на папенькино изваяние, мне почему-то очень захотелось дать ему в глаз снежком.

— Так значит, все перекрутили, да? Мама значит, во всем виновата? Ну, я вам покажу, кто такие скользящие, я вам устрою всемирное таянье ледников. И у меня даже на примете есть одна зеленоглазая зараза, которая мне поможет воплотить мой план в жизнь. Я шла и пыхтела себе под нос как тролль, а потому совершенно не заметила обледеневшего спуска с горки. Моя несчастная ножка подвернулась на скользком выступе и в позе «А мы морские звезды, осторожно!» я раскорячкой поехала с горки вниз.

— Бум, — сказала моя бедная головушка, приложившись обо что-то твердое. Этим что-то оказались сапоги, высокие, белые сапоги. Ноги… выше были ноги… Красивые такие ноги… А дальше был ОН! Меня подняли в воздух, словно перышко и, удерживая на вытянутых руках, сказали:

— Ты…

Он даже не сказал, а как-то выдохнул это «Ты». И в этом «ты» было столько всего…Радость, нежность, надежда, восторг и что-то такое…, от чего у меня перехватило дыхание и все что я могла…, просто смотреть на него и глупо улыбаться. Вот совершенно глупо. От уха и до уха.

Он опять все испортил. Красивые брови вдруг сошлись на переносице «индейским жилищем», ну вигвамом в смысле, и он стал орать как резаный:

— Ты, ты где была? Ты где была, я тебя спрашиваю? — он схватил меня за плечи тряс так…Уж не знаю, что он из меня собирался вытрясти. Толи снег, потому что его мне за шиворот набилось целая куча, пока я собой вытирала горку, толи душу, толи остатки разума.

— Ты хоть представляешь, что я чувствовал, когда искал твое бездыханное, окоченевшее тело посреди ледяной пустыни, — надрывался совершенно злой Мальвин.

И вот пока он на меня кричал и тряс как мешок с дустом, я смотрела на него такого сердитого, взъерошенного, такого красивого, и просто фанатела от счастья. Искал, переживал, волновался…

— А давай целоваться, — сказала я, все так же глупо улыбаясь.

Синеволосик впал в ступор. Даже кричать перестал. И лицо у него было такое… В общем самое лучшее на свете лицо. А пока он зачарованно на меня смотрел, я его взяла и поцеловала.

И мир исчез. Просто взял и исчез куда-то. Растворился в бесконечной нежности нашего поцелуя. Утонул в синих как море глазах моего снежного принца. А он вдруг отпрянул от меня и посмотрел так, словно не мог поверить, что это действительно я. А потом…потом на меня обрушилась снежная буря. Меня целовали… неистово, безумно, страстно, лишая воли, разума, гордости. И губы…его губы… алчные, обжигающие, требовательные, они были везде, они плавили, они сводили с ума, они уносили меня куда-то далеко-далеко, где не было ни скользящих, ни ледяных королей, ни боли, ни ненависти, а только этот невероятный мужчина, с синими как море глазами и его безумный поцелуй.

Глава 4. Федорено счастье

Я, одетая в длинный домашний халат начинаю замерзать. Снег колючий, неживой бьет в глаза, царапает лицо. Оглядываюсь и замираю в ужасе, за спиной — пугающий своей застывшей мощью замок. На черном рваном утесе возвышается огромная ледяная игла, как копье, проткнув хмурое небо. Рев неутихающей бури, становится все сильнее. На меня надвигается снежный ураган. Я не успеваю среагировать, и он обрушивает на меня всю свою ярость. Воющая спираль вращается прямо перед моим лицом, обжигая холодом и путая мои волосы. Шум резко стихает, и бушующая стихия начинает осыпаться ледяной крошкой. Сердце пропускает удар. Я забываю, что нужно дышать. Мысли куда-то разбегаются. И все о чем я могу думать — это его глаза. Темно-синие, холодные как лед. Они смотрят на меня внимательно и настороженно. Длинные косые пряди волос, как змеи шевелятся на ветру. Немыслимый, невероятный цвет. Платиновые от корней, переходящие от светло голубого до темно синего. Я такое только на картинках видела. Но что б так, в живую… Скульптурно вылепленные черты лица. Идеально ровный нос, точеные скулы. Губы… так и хочется дотронуться. Высокий, жилистый, гибкий. Напряженный и натянутый как струна. За спиной, как стяг, развивается длинный белый меховой плащ. Высокие белые сапоги. Светлые брюки обтягивают сильные, мускулистые ноги. Белоснежный камзол расшитый серебряным позументом. В руке странный посох — белый, изрезанный тонкими золотыми рунами с круглым граненым набалдашником на конце. Просто снежный принц какой-то.

Я сделала первый робкий шаг в круглое пространство внутреннего двора замка. Подняла вверх голову. Впечатление было, что я стою в центре мерцающей цветными всполохами, хрустальной короны. Тонкой, сверкающей змейкой, от сделанного мною шага, по гладкой поверхности плит поползла изморозь. Расползаясь все дальше и дальше изящными трещинками и завитушками, поднималась по стенам. Невидимый художник, умелой рукой, расписывал стены дворца скользящим и воздушным узором. Что-то горячее и скользкое вдруг поползло по щеке. Слезы… Я плакала. Выплескивая накопившуюся в душе боль, пустоту и одиночество. Хрустальными каплями слезы падали вниз, с мелодичным звоном, ударяясь о радужную поверхность пола. Торжественное затишье вдруг наполнилось звуками, шорохами, движением. Неуловимо, загадочно все вокруг стало меняться. Из пустоты пространства появлялись абрисы фигур. Призрачные, эфемерные, словно привидения они, заполняли собой внутренний двор. Еще один шаг. И снова скользящий ручеек морозной вязи начинает свой бег. Теперь резной узор затейливой сетью оплетает прозрачные фигуры. Звон разбитого стекла. Плетения рассыпаются на тысячи мелких осколков. Навстречу мне идет женщина. На пухлых, морщинистых щеках, влажные дорожки слез. Она раскидывает руки и заключает меня в свои нежные объятья.

— Элла, деточка, ты вернулась! — сквозь слезы шепчет она. — Маленькая моя, мой солнечный лучик! Рядом зависли снежинки. Они тоже плачут. Потеряшка срывается на истерику, прилипнув к старушке, как пиявка, размазывая сопли и слезы по ее рукаву, причитает:

— Латти, радость то какая, радость то какая!

Женщина обхватывает мое лицо своими ладонями, ласково целует. Горячий комок подкатывает к горлу. Что происходит? Почему в груди так жарко и стремительно распускается что-то теплое и нежное. Лицо, такое знакомое. Я знаю это лицо! Откуда я его знаю? И этот голос, мягкий, теплый, обволакивающий. Серебряный перезвон колокольчиков вырывает меня из пучины эмоций. Поворачиваюсь на звук. Круг внутри дворца заполнен людьми. Воины в серебристых доспехах. Высокие, стройные, светловолосые. На латах, позолоченная гравировка знака «Скраэн». Женщины, дети. Все улыбаются. Пушистый белоснежный кот, мягко перебирая лапами, подбегает к моим ногам. Поднимается на задние лапки, упирается передними в подол моего платья, жалобно мяукает. Растроганная и растерянная от всего происходящего, я могу только благодарно улыбаться сквозь слезы.

От толпы отделяется высокая фигура воина, и он двигается в мою сторону. Мужчина останавливается на расстоянии вытянутой руки. Медленно опускается на одно колено, опираясь рукой о серебряный меч. Другая рука прикасается к краю моей одежды.

— Моя королева! — произносит светловолосый. Длинные белые пряди волос, почти касаются земли, за ними невозможно разглядеть лицо человека. Мужчина легко поднимается, и я вижу его глаза. Светло-голубые, как небо в зимнюю пору. Лицо озаряет совершенно фантастическая улыбка. Искренняя, светлая. Хочется улыбнуться в ответ. Мама дорогая, откуда же такие берутся. Красивый! Нет, определенно, нельзя мужикам быть такими красивыми.

Свин хотел что-то сказать Мальвину, но у него получилось только:

— Ва…

— Меня нет, — перебил его Арвэн.

— Да Федя, нас нет, — подвякнула я, выглядывая из-за плеча моего снежного принца.

А Арвен стремительно покидал холл, унося меня куда-то наверх. Хотя я, в общем-то, догадывалась, куда именно. И мы шли, а лестница загоралась тысячами ярких огоньков, словно кто-то прокладывал для нас волшебную ускользающую вдаль дорожку. И все мерцало вокруг — и стены, и воздух, и пол, и синие как море глаза они тоже мерцали…Странно, тепло, завораживающе.

— Ты волшебник, — улыбнулась, восхищенно глядя на моего снежного принца.

— Я парень-мороз! Помнишь? — Арвэн тихо засмеялся, крепче прижимая меня к себе.

Меня вносят в спальню. Ярко вспыхивает огонь в камине, гаснут свечи и комната погружается в полумрак. Меня опускаю на пол и, я что-то пытаюсь сказать, но не успеваю, потому что попадаю в плен… Теплый плен его рук. И где-то далеко, словно во сне, я слышу нежный шепот. И тихий стон. Кажется мой. И я понимаю, что одежды на мне становиться все меньше и меньше. А Арвэна все больше и больше. Его руки. Его губы. Его дыханье. Он повсюду. Он как пожар. И я сгораю в этом огне, плавлюсь как воск, я таю… Его ладони, касаются моей обнаженной кожи, подобно раскаленному железу выжигая на мне свое клеймо. Воздуха…Его не хватает. Я задыхаюсь… Мою грудь сжимают, настойчиво, требовательно, нежно… И я прихожу в себя.

— Э-э-э. Я вообще-то предложила целоваться, а не раздеваться.

Арвен прекратил стаскивать с меня платье и почему-то грустно вздохнул. Он уткнулся лбом в мои волосы и тяжело дыша, спросил:

— Что же ты делаешь со мной, Снежная моя?

А что я? Что сразу я? Он вообще-то первый начал. Или я? Как-то я мигом поглупела, и в голове сумбур…

Подняла глаза и только сейчас заметила, что он выглядит очень уставшим. Бледный, под глазами пролегли тени, волосы буйными вихрами разметались по плечам. Такой строгий, собранный, такой красивый. Протянула руку и погладила его по щеке. Ладони мгновенно коснулись горячие губы, заставляя мое тело петь подобно струне.