Заглядываю в меню.
– Извините, фройляйн, а что значит "мясо по-русски"?
Она удивлена моим вопросом, естественно узнав во мне русского, но, как и положено вышколенной немецкой официантке, без запинки рапортует:
– Маринованное мясо, жаренное на вертеле. В качестве гарнира могу порекомендовать картофель пай и пикули.
Дивно. Значит, шашлык – это "мясо по-русски"? Ну-ну…
Я заказываю жаркое в горшочке, салат с ветчиной, сыр, и бутылку коньяку.
– И пока готовят заказ, фройляйн, не могли бы вы принести мне стакан русской водки?
– Конечно. Стакан русской водки и… – она выжидающе смотрит на меня.
– И еще один стакан. – Я усмехаюсь. – Уговорили, фройляйн.
Ей мой заказ кажется странным, но, надо думать, она видывала и не такое. Через минуту у меня на столе два стакана водки. Залпом выпиваю один. Прислушиваюсь к ощущениям: не помогает. Будь оно все проклято, не помогает!…
Медленно, по-немецки, выцеживаю сквозь зубы второй стакан. На столе появляется мой заказ. Я принимаюсь за еду и коньяк. Еда хороша и коньяк не плох, но это я отмечаю как-то отрешенно, что ли. Сейчас у меня такое настроение, что если бы я пил самый поганый самогон и заедал его старой автопокрышкой, мне было бы все равно. Я не пьян, но сознание медленно подергивается какой-то белесой дымкой. Все мне чудится, что вот сейчас подойдет Борис Владимирович и скажет…
– Здравия желаю, господин штабс-капитан. Осмелюсь доложить: курсант Хенске находится в увольнении!
Я резко встаю и оборачиваюсь. Стоящий передо мной молодцеватый … э-э как тебя… оберштурмфюрер было отшатывается от моей драконьей внешности, но быстро берет себя в руки. Я знаю его. Вилли Хенске, мой курсант из Камы. Хороший парень и курсант толковый. Помнится, командиром отделения был… Это – вовремя. А то я один тут совсем в алкоголика превращусь…
– Какими судьбами, дружище?! Присаживайся! Рассказывай!
Он несколько смущен:
– Герр оберст, я не один. Со мной товарищи.
Пытаюсь разглядеть тех, о ком он говорит, но глаза что-то отказывают.
– Уместимся?
– Так точно!
– Так тащи их сюда, курсант. – Взмахом руки я подзываю официантку. – Фройляйн, мясо по-русски на всех, пару бутылок коньяка и пару бутылок водки. Холодную закуску из расчета на… – я быстро пересчитываю всех подошедших к столу эсэсманов, – на пятерых пьющих офицеров.
Подошедшие представляются. Оказывается, это мои недавние соседи по фронту. За это надо выпить.
Вилли смотри на наполненную рюмку, накрытую куском хлеба.
– Герр оберст, извините, но кого Вы поминаете? Мы его знаем?
Хорошие ребята, душевные.
– Вряд ли знаете, но слышать – слышали. Моего прежнего комдива, генерал-лейтенанта Анненкова. – Я встаю. – Вечная память павшим героям!
– Вечная память, – отзываются эсэсманы…
Офицерская пьянка набирает обороты. Хорошо, когда встречаешь друзей или, хотя бы, хороших товарищей. Из немцев я бы хотел сейчас видеть Макса, но и Вилли со товарищи годится.
Мы приканчиваем шашлык, и теперь заказываем свиные ноги. Тоже очень хорошая закуска. Минут пять тому назад мы с большим чувством допели "Мы – кайзерова конница", а теперь, с не меньшим воодушевлением выводим:
Не все из сидящих за нашим столом знают русский в достаточной мере, чтобы петь песни, но энтузиазм и количество выпитого с лихвой восполняют пробелы языкознания.
Эт-то что за новости?! Это кому там не нравится наша песня?! Да ты у меня сейчас сам эту песню десять раз пропоешь, причем стоя на голове, шпак несчастный! Да не надо, Вилли, не утруждай себя, я и один ему растолкую… Не может быть! За столиком вместе с невежей сидит… Точно, она! Марика Рекк, та самая, с которой я познакомился еще в Крыму, в то, памятное, последнее мирное лето, когда добывал для Шрамма госпожу Серову. Она мне тогда так понравилась, что я даже, грешным делом, пожалел, что вместе с женой отдыхаю… А, ну-ка…
– Фройляйн, скажите, у вас есть цветы? – обращаюсь я к проходящей мимо официантке.
Она кивает.
– Какой бы цветок Вам хотелось, герр оберст?
– Розу, белую.
– В петлицу? – уточняет официантка.
– Да нет, обычную, на длинной ножке.
– Сию минуту, – она торопится уходить, но я останавливаю ее.
– Момент, фройляйн. Пришлите-ка мне кого-нибудь из оркестра.
Официантка быстро исполняет заказ. На столе лежит пышная белая роза, а около меня стоит огромный, расплывшийся дирижер. Интересуюсь, знает ли он вальс из фильма "Опрокинутый мир"? О, да, конечно, он знает. Протягиваю ему пятьдесят марок.
– Сыграйте мне этот вальс, но начнете в тот момент, когда я подойду во-он к тому столику, понятно?
О, да, ему понятно. Правда, он считает своим долгом предупредить, что фройляйн Рекк очень разборчива в знакомствах, и может отказаться, но я твердо сообщаю ему, что это – мое дело. Кивнув, он уходит к оркестру.
Встаю и иду к столику. Мне остается сделать последний шаг, как с эстрады звучат первые такты вальса. Кладу перед "королевой чардаша" свою розу и щелкаю каблуками:
– Всеволод Соколов. Позвольте пригласить Вас, фройляйн Рекк, на тур вальса.
Один из мужчин, сидящих за ее столиком, хочет возразить, но я пристально смотрю на него, и он замолкает. Еще бы: такая рожа, да еще и при оружии…
Марика встает и, совершенно спокойно взглянув на мою крокодилью физиономию, ясным голоском отвечает:
– Охотно, герр оберст, благодарю Вас.
Естественно, она танцует лучше меня, но я тоже кое-что могу. Мы кружим по залу.
– Вы были во Франции, герр оберст?
– Да, фройляйн.
Она ждет продолжения, но я молчу. Черт возьми, я просто потрясен тем, как она выглядит вблизи.
Она внимательно смотрит на меня и вдруг спрашивает:
– Скажите: почему у меня такое ощущение, что мы виделись прежде? Я Вас знаю?
– Думаю, что знаете, хотя и вряд ли помните, фройляйн Рекк. – я усмехаюсь. – Особенно, если учесть, что со времен нашего знакомства я несколько изменился…
Она вдруг резко останавливается и в упор разглядывает меня. Затем, сделав шажок назад, тихо спрашивает:
– Крым, съемки, Ваш друг летчик – это были ВЫ?!
С ума сойти! Вот что значит профессиональная память актрисы!
– Да, фройляйн, это был я.
Секунду он молчит, потом подходит ко мне поближе, и ласково прикасается рукой к моему лицу.
– Господи, Сефолотт, где же это Вас так?
– В Манчжурии. Понимаете, фройляйн…
Она зажимает мне рот рукой:
– Марика. Для Вас – Марика.
– Хорошо. Понимаете, Марика, танк загорелся, а мне нужно было обязательно вытащить одного парня, который мог сгореть в башне. Вот я немного и поджарился…
Танец кончился. Я провожаю ее к столу.
– Большое спасибо за доставленное удовольствие. Честь имею, господа!
Я возвращаюсь к своему столу. Парни только что рты не пооткрывали. Наконец Вилли выдавливает из себя:
– Фантастика, герр оберст! Марика Рекк, и вдруг так просто вальс с незнакомым офицером? Фантастика…
Он не успевает договорить. С эстрады раздается:
– Дамы и господа. Наша очаровательная гостья, госпожа Марика Рекк, исполнит песню "На сопках Манчжурии", которую она посвящает своему старому другу, оберсту Соколоффу!
Впору и самому рот раскрыть. Чудны дела твои, Господи!
Она поет с легким акцентом, но это даже прибавляет прелести ее исполнению. Боже мой, она идет к нашему столику…
Она подошла к нам и поднимает меня со стула. Она что, хочет, чтобы я пел с ней? А давай!
Марика Рекк стоит предо мной и улыбается:
– Сефолотт, Вы представите меня Вашим друзьям?
– Охотно, Марика.
Через минуту она уже сидит рядом со мной и весело щебечет, выпивая бокал за бокалом принесенное шампанское. Эсэсманы пребывают в состоянии полного непонимания с выражением на лице "этого-не-может-быть-но-раз-это-происходит-то-мы-вероятно-спим-или-мир-перевернулся"!
А еще через час мы с Марикой отправляемся ко мне в гостиницу. Мое прибытие в обнимку с фройляйн Рекк окончательно добивает метрдотеля, который теперь, видимо, не шелохнется, даже если завтра я влечу в свой номер на самолете, который будет пилотировать лично рейхсмаршал.
– О, у тебя здесь прекрасный коньяк! Налей мне, только немного. Ах, какая прелесть, очаровательный котик. Кис-кис-кис. Милый, ты не поможешь мне расстегнуть эту безобразно тугую застежку?…
Полковник Всеволод Соколов. Офицер-инструктор при дивизии войск СС "Викинг". Бретань, август 1940.
В трех километрах к северу от дороги на деревушку со смешным названием Пуппевиль на пляже тонут два ЛК-1. Ну, как, как, дьявол меня задери, штурмфюрер Фишер умудрился затащить свой взвод в зыбучие пески?! Нам со штандартенфюрером фон Брюккнером остается только в бессилии наблюдать как один танк уже провалился по самую башню, а второй погрузился почти по середину борта корпуса. Остальные два танка из этого злосчастного взвода удалось вытащить на твердую поверхность, и теперь танкисты суетятся на третьем, пытаясь закрепить буксировочные тросы. Они полезли, было на того "Корнилова", который провалился глубже, но мы с командиром дивизии заорали на них, чтобы немедленно убирались оттуда и прекращали свои идиотские игры! Пусть лучше мы потеряем оба танка, чем людей. Хвала всем святым, в России достаточно железа, чтобы сделать еще одну такую же коробку, а где мы возьмем новые экипажи?
Отлично! Панцерманам удалось закрепить оба конца троса на тонущем ЛК. Теперь они должны выбраться оттуда и притащить концы тросов. Вот так, молодцы. Крепи быстрее. Есть! Из люков торчат головы мехводов. Комроты машет рукой и броневые громады натужно взревывают дизелями. Пошел, пошел, родимый, пошел…
Б…ь! Со звуком винтовочного выстрела лопается один из тросов. Оборванный конец, взбесившейся коброй, извиваясь, чертит в воздухе замысловатый знак.
– Уроды! Кто проверял трос?! – неистовствует фон Брюккнер.
Как всякий пруссак он знает множество бранных слов и виртуозно умеет их использовать. Целый водопад проклятий обрушивается на головы нерадивых. Двое самых легких танкистов снова прыгают по набросанным на песок комбинезонам, доскам, кускам маскировочной сетки и ловко, точно обезьяны, лезут на тонущий танк. Трос закреплен, снова надсадно воют дизеля, снова свежий приморский воздух отступает под напором сладковатого выхлопа. Ну, ну, ну! Дурень ты, ротный!…
– Стой, мать вашу! Стой, бараны! – я мчусь длинными прыжками к ротному.
Молоденький гауптштурмфюрер, наконец, соизволяет заметить мою скромную персону. Он лает команду и танки останавливаются. Я подбегаю к нему:
– Гауптштурмфюрер, Вы что, ослепли? – я тычу рукой в танки-буксировщики, которые закопались так, что опорных катков уже не видно. – Ты вообще, соображаешь, что творишь? Тебе что, мало двух тонущих танков? Еще нужно? – и уже к водителям, – Парни! Смотрим на меня! По сигналу – вперед, по сигналу – стоп! Начали!
Рука вниз – пошли, родные. Рывок, рывок, стоп! Еще раз. Рывок, рывок, стоп!
Поделиться книгой: