Металл цвета крови

— Да, наверное, — вздохнула женщина. — Только очень крупные мыши. Просто громадные. А еще они могут кашлять… И питаются эти мыши святым духом — больше здесь питаться нечем. Тамара Леонтьевна божится, что видела тень, мелькнувшую в проеме, и чуть не окочурилась от страха. Думала, кто-то из наших шутит, но наших никого не было, а она одна задержалась с каталогами поработать. Освещение есть, правда, не везде… Звуки в основном доносятся из-под пола, но, бывает, скрипит на первом этаже… Днем мы смеемся, что у страха глаза велики, а вот вечерами становится не до смеха…

«Вечерами надо дома сидеть», — подумал Олег.

— Еще один призрак Анны Иоанновны? — предположил он.

— Вам шуточки, а нам страшно, — вздохнула Юлия. — Теперь по одному стараемся не оставаться. Говорили сторожам, а те смеются: мол, бабы, что с них взять. Считают, что трещат разрушенные конструкции — ведь многое же на живой нитке, не закреплено, а еще ветер снаружи…

— Может, так и есть?

— Ага, когда кашляют где-то рядом или слышишь звуки шагов… Это, конечно, ветер, что же еще?

— И когда эти странности начались?

— Больше двух недель, мы точно не засекали. В последний раз — позавчера. Тимашевская что-то слышала, позвала Бочкина, тот прибежал. У него хотя бы ружье есть. Прошли вдвоем по залам, Петр Афанасьевич опять над ней посмеялся. А утром выяснилось, что он сам кого-то видел и даже ружье свое применил, представляете? Смущенный был такой, все мялся. Часа в четыре утра заметил, как люди крадутся из парка на угол восточного портика. Но он не уверен — может, там один человек был… Разозлился, стал кричать, пальнул в воздух — это же территория, которая охраняется государством! Вот только забор вокруг комплекса поставить не на что… Глядь, они и пропали. Он метался туда-сюда, потом решил, что испугал ворюг, и ушел в свою каморку…

— Обычные бродяги, — пожал плечами Березин. — Народ голодный, ищут, где можно поживиться. Но вообще вы правы, Юлия Владимировна, события странные. Будем разбираться.

— Олег Иванович, позвольте вопрос, — решилась Юля. — К чему все эти разговоры? Почему вы выспрашиваете про «Изумрудную кладовую»? Вам не удалось ее эвакуировать в Ленинград, коллекцию захватили немцы, а о том, что с ней сделали, даже подумать страшно. Подождите, — девушка побледнела, всмотрелась в застывшее лицо собеседника, — не значит ли это, что немцам не удалось захватить «Изумрудную кладовую», но ее нет и у советского правительства… — Она запуталась в своих предположениях, замолчала.

Олег с любопытством следил за ней. Растерянность не казалась наигранной. Не было испуга или радости — одно удивление.

— Это предположение, Юлия Владимировна, — мягко сказал он. — Нам известно, что немецким парашютистам, напавшим на конвой, не удалось завладеть ценностями. Следы «Изумрудной кладовой» загадочным образом потерялись. Органы будут разбираться в этой таинственной истории. Вам не следует распространяться о том, что вы сейчас услышали. И это не только в интересах следствия, но и в интересах вашей безопасности. Никому. Я понятно выразился? Ни сотрудникам, ни знакомым.

— Я, кажется, поняла, — споткнувшись, произнесла она. Занятно было наблюдать за ее лицом — женщина то бледнела, то на глазах становилась красной.

— Не буду вас больше задерживать, Юлия Владимировна. Спасибо за компанию и содержательную беседу. Вам нужно работать. А я еще похожу здесь, присмотрюсь.

Он пристально смотрел ей вслед. Женщина уходила, огибая препятствия, наступала на полы длинного плаща. Поднявшись на террасу, она обернулась. Он отвел глаза, сделал вид, что смотрит в другую сторону.

Под фонтаном, на склоне террасы, громоздилась гора обломков. Какое-то пакостное чувство проснулось у него внутри. Могли ли за ним следить? Да, и откуда угодно — хоть из южного леса, хоть из восточной лесополосы. Пространство к югу от дворца было открыто всем ветрам и взглядам. Снова паранойя? Сотрудница музея уже ушла, но кто-то подглядывал за ним из окна первого этажа. У женщины были темные волосы — значит, Тимашевская или местный темноволосый призрак…

Березин спустился к воротам гаражного хозяйства. До войны их скрывали деревья, сейчас вся местная растительность догнивала в жалком виде. Сомнительная версия еще не выстроилась, но уже получила пару подтверждений.

Карманный фонарик был при себе. Он протиснулся через перекосившиеся створки. В гараже господствовал хаос: высились горы битого кирпича, рухнувших потолочных перекрытий, болтались куски жести, висели провода. Правая часть строения завалилась почти целиком, придавив стоящие в гараже машины. Они по-прежнему были здесь — обросшие травой, задавленные рухнувшими элементами кровли.

Олег присел на корточки, стал шарить лучом света. Нет, не мог он вспомнить, сколько машин находилось тут в 1941-м. Был автобус, была «эмка», был грузовик полуторка — один или два? Автобус и «эмка» оставались — искореженные, придавленные балками.

В противоположной стороне была видна грузовая машина. Он пробирался к ней на корточках. Все, дальше идти не стоило: у машины был открыт капот! Двигатель придавило, мятая крышка кожуха валялась рядом. Данное транспортное средство в 1941-м было не на ходу. Других машин в гараже не было.

Березин вылез наружу, стал отряхиваться. Особый интерес вызывали дорожки и аллеи, по которым мог проехать автомобиль (пусть эти дорожи и предназначались для пешеходов). В интересующий момент времени здесь не было такой разрухи, обстрел усилился позднее…

Со стороны его перемещения смотрелись странно. Он обошел вокруг гаража, вернулся к фонтану, походил вокруг него. Потом опять ушел за гараж, спустился в низину, где находилась котельная. Здание не сильно пострадало. Он обогнул объект, отправился дальше на запад.

Отсюда хорошо просматривалась дворцовая церковь, к которой тоже вела дорожка. На западе зеленела рощица, за ней территория комплекса обрывалась.

Прыгая по рытвинам, Олег вышел на поляну. К роще убегали и там терялись холмики с крестами и касками. Их было много. Вот уж воистину забота… Он бродил среди могил и чувствовал, как усиливается чесотка. Неприкаянные души немецких солдат злобно наблюдали за ним…

Он прошел через рощицу, наткнулся на стальную ограду. Она изрядно проржавела, в нескольких местах упали секции. Олег вернулся к котельной, к гаражу, по тропинке, тянущейся в южном направлении, ушел в глубину парка. Проезд здесь имелся, причем в любом направлении. Дорожки переплетались, разбегались лучами. В дальнем конце территории находились два крупных павильона — они развалились почти полностью.

В один можно было пролезть, что он и сделал. Проход во второй был закрыт. Березин покрутился у флигелей и беседок, сделал кое-какие выводы. Одна из беседок была раздавлена траками танка. Необходимости ее давить у танкиста не было, но он решил позабавиться.

В восточной части парка, недалеко от лесополосы, находился еще один павильон — открытая галерея с колоннами. Неплохое место для времяпрепровождения на открытом воздухе. Там сохранились качели, столы, небольшая клумба. Большая часть павильона была разрушена. И здесь танкисты тоже забавлялись, били прямой наводкой только для того, чтобы разрушить, избавить мир от этой красоты. Всюду валялись осколки разорвавшихся снарядов.

Он сел на ступени павильона, закурил. Потом достал блокнот, стал набрасывать план территории: схематично изображал строения, рядом с одними ставил галочки, напротив других — вопросительные знаки. Поднял голову, задумчиво уставился на искалеченный дворец, представший со стороны во всем величии. Удрученно покачал головой: если уж раньше Анна Иоанновна отказывалась в нем жить, то что бы она сказала сейчас?

Глава 7

На землю опускались сумерки. Он догнал Юлию на машине, когда она выходила в северный парк. Женщина посторонилась, он нажал на тормоз, остановился рядом с ней.

— Вот это правильно, Юлия Владимировна, уходить с работы нужно до темноты — во избежание всяких астральных приключений, так сказать… Почему одна идете, а не со всеми?

— А они напрямую ходят, — подумав, ответила Юлия, — через лесополосу, а потом переулками. Я живу на северной окраине Никольска, мне ближе здесь. Понимаю, что неразумно ходить одной, но иногда так хочется быстрее добраться до дома, отдохнуть…

— Садитесь, довезу.

— Ну, что вы, — она смутилась, — зачем вам такой крюк давать?

— Ничего. Машина железная — стерпит. Присаживайтесь.

— Спасибо. — Она с готовностью забралась на сиденье, прижала к себе потертую сумку с истончившимися ручками. — А то, знаете, иногда действительно страшно ходить одной. Такие жуткие истории рассказывают. Преступность в городке выросла сильно. Могут ограбить, покалечить, убить за несколько рублей. Иногда проснешься ночью, а где-то стреляют… Днем спокойно, а как темнеет, опять начинается: дерутся, грабят, убивают. Иногда засидишься на работе — так хоть домой не ходи, ночуй на рабочем месте…

«А на рабочем месте призраки, — подумал Олег, — куда ни кинь, везде страшно».

— Местная милиция не борется с бандитами?

— Почему же, борется… Только бандитизм — как дракон, у которого новые головы вместо срубленных растут…

Он провел машину мимо парковой ограды, миновал лесок и въехал в поселок с севера. Жизнь в Никольске угасала. В северной части не было ни ресторанов, ни клубов с кинематографом, ни парков культуры и отдыха. Чернели одинаковые дома за гребнями заборов. Какая-то храбрая собака бросилась под колеса, оглашая округу трубным лаем, и так же быстро откатилась, забилась под забор. Дрогнула занавеска на окне, кто-то наблюдал за въехавшей в поселок машиной.

Темень подкрадывалась постепенно. Людей на улицах было немного — они прижимались к домам, передвигались быстрым шагом. Все это смутно напоминало оккупацию: тогда люди тоже без особой надобности из дома не выходили.

— Невесело у вас тут, — подметил Олег.

— Да, вечернее и ночное время — не самая радостная пора, — согласилась Юлия, — одно радует — ночи становятся короче.

— И каждый день вы совершаете подобные прогулки?

— Ничего, я привыкла. — В полумраке блеснули ее глаза. — Если быстро добежишь, то ничего не случится. Раньше я с Галиной Яковлевной ходила, у нее дом в соседнем квартале, но с тех пор, как она заболела, приходится одной. У меня свисток есть, — она оживилась, — Бочкин Петр Афанасьевич посоветовал обзавестись. Не знаю, насколько помогает, но начинающих злоумышленников может отпугнуть. Остановите здесь, — спохватилась Юлия, — не надо въезжать в переулок, мало ли что… вы должны понимать. Увидят меня с офицером в форме, могут быть неприятности…

Березин не совсем понял, но спорить не стал, прижал машину к обочине.

— Спасибо вам большое, Олег… Иванович, — добавила она, подумав. — Это мой Петропавловский переулок, третий дом отсюда под номером шесть. Здесь со мной ничего не случится, добегу. Вы еще приедете к нам? — Что-то странное прозвучало в ее голосе, возникла мысль, что полумрак неплохо скрывает румянец на ее щеках.

— Обязательно, Юлия Владимировна, органы будут проводить расследование и выяснять обстоятельства пропажи «Изумрудной кладовой». Спокойной ночи.

— Ага, и вам… — Женщина выскользнула из машины, заспешила в переулок, заросший сорняками. Обернулась у наклонившегося столба электропередачи, помахала рукой.

Березин прислушался. Жизнь в поселке продолжалась, но ушла за стены домов и прочих строений. На другой стороне дороги хлопнула калитка, звякнул крючок. Зашаркали подошвы по гравийной дорожке, мужчина споткнулся, взревел пьяным рыком. «Самку привлекает», — подумал Березин. И в общем-то не ошибся — из дома донесся раздраженный голос. Он делался громче, переходил в крик: «Снова ты, скотина, нажрался, а ведь всего на час и отлучился-то, за инструментом к соседу! И как тебя земля такого пропойцу носит!»

Постоять за себя эта баба могла. Пьяный голос мужа тонул в красноречивых руладах супруги. «Заткнись, скотина! — орала храбрая женщина. — Напился, так иди спать, и чтобы я тебя сегодня не видела! Завтра будешь крышку подпола ремонтировать, чтоб ты в него сегодня свалился! Заткнись, говорю!»

Сохранились еще женщины в русских селениях. Березин усмехнулся. И зачем она такого держит? В связи с дефицитом мужского населения? Явно не муж, так — приблуда из полублатных.

Перебранка в доме стихла. Он вышел из машины, дошел до переулка. Силуэт уходящей женщины растворялся в пространстве. Она дошла до калитки, брякнул крючок. Все, вошла внутрь.

Олег вернулся в машину, закурил. В голове неспешно проплывали события дня. Он пытался выбрать главное, проанализировать, запомнить. Потом включил передачу и стал разворачиваться.

В глубине улицы вспыхнули фары — он их отметил боковым зрением. Метрах в ста показалась еще одна машина, она тоже разворачивалась.

Березин тронулся с места, метров через тридцать обернулся. Вторая машина тащилась следом. Возможно — «эмка» или легковой трофейный «Опель».

На душе становилось неприятно. Повторение утренних событий?

«Хвост» тянулся — не отставал, но и не приближался. Похоже, это был «Опель», тип кузова — фаэтон, колеса приподняты, что важно при российском бездорожье.

Березин вынул пистолет из кобуры, передернул затвор и положил рядом на сиденье. Ныла шея, приходилось постоянно ее выворачивать.

Водитель второй машины решился прибавить газу — фары приближались. Других машин поблизости не было.

И все же Березин сомневался. Не открывать же огонь!

Он уже выезжал с северной окраины. Справа, за мостом, дорога расширялась, уходила за лес и где-то там вливалась в шоссе от Красного Бора. Если это злоумышленники, то в районе леса догонят и расстреляют в упор…

Под колесами застучали бревна мостового наката. «Газик» прогремел по деревянной переправе. Съехав с моста, Олег повернул влево — даже для себя получилось неожиданно. Лесок, гравийная дорожка, которую недавно облагородили — засыпали воронки. Слева в кустах — ограда парковой территории Аннинского дворца. Местность, смутно знакомая по 1941 году. Да и сегодня он вез Юлию Владимировну этой дорогой…

Впереди, метрах в трехстах, — ворота. Справа в свете фар возникло ответвление от дороги — оно уходило в дебри кустарника, спускалось в низину. Та самая дорога, памятная по сентябрю 1941-го? Он не помнил, черт возьми!

Березин обернулся, хотя мог бы этого и не делать — свет фар чужой машины озарял дорогу! Дистанция — метров тридцать — неудержимо сокращалась! Он вывернул баранку — и сразу угодил в яму, «газик» подпрыгнул, как на трамплине. Пружинные амортизаторы сработали — все же машина рассчитана на такую езду. Автомобиль рухнул обратно на дорогу, пошел юзом. Олег вцепился в баранку, не пустил машину в откос, прибавил газу.

Под колесами стелился чертополох, колея едва просматривалась — дорожкой явно не пользовались. Но вот она пошла вверх, расширилась, зеленый покров стал реже, замелькал островками.

Преследователи съехали за ним, снова приближались. Он выжал до предела педаль газа, пригнулся к рулю. «Газик» трясся, трещали рессоры, бренчало железо в ящике под сиденьем.

Оборвались кусты, замелькали деревья. Рядом тянулся низкорослый ветвистый осинник. Сравнительно длинный прямой отрезок — метров семьдесят до поворота вправо. Он обернулся — невозможно не оборачиваться! Преследователи отстали, видно, не хотели разбивать машину. Но висели на «хвосте», метрах в шестидесяти.

На этом отрезке он не щадил своего коня — гнал вперед, увеличивая отрыв. Притормозил только перед поворотом, а когда вписался в дугу, снова ударил по газам.

Лесная дорога извивалась, как змея. Погоня осталась за поворотом. Несколько секунд на размышления. Справа за обочиной показалась шапка кустов. Он, не раздумывая, вывернул руль. Машина едва не ударилась в одинокую осину, перевалилась через отросток извилистой корневой системы и въехала в кустарник. Он ударил по тормозам, выключил фары. Двигатель продолжал работать, но они же не услышат. Олег схватил пистолет, вывалился из машины и перекатился за ближайшее дерево.

Восемь секунд — а ощущение целой вечности. Вот преследователи вписались в поворот. Они не заметили «корму» «газика», спрятанного в кустах, машина пронеслась по лесной дороге, метров через пятьдесят ушла влево. Кустарники и деревья заглушили шум.

Березин прислушался. Привстал, потом опустился на колено. В лесу была какая-то странная акустика. Он находился словно в баке. Кричали птицы, встревоженные шумом. Издала недоуменный звук сова — и тоже умолкла.

Неужели он их обманул? Но рано или поздно поймут, что впереди никого, остановятся, вернутся… Или смирятся с неудачей и поедут дальше?

Спешить было некуда, он выжидал. «Хвост» был именно за ним — теперь сомнений не было. Хотели припугнуть… или что серьезнее? Но зачем? Кому-то не понравилось, что он вернулся во дворец после долгого перерыва, и решили убрать? Но придут другие — и уже не в единственном числе, продолжат копаться, поскольку ставка слишком высока. Какой смысл в его устранении в первый же день, когда он еще ничего не выяснил?

Лес не издавал никаких подозрительных звуков. Олег поднялся и, мягко ступая, подошел к машине. Торопиться было некуда. Поспешишь — людей насмешишь. Он сел в машину, убрал пистолет в кобуру. Еще пара томительных минут. Запустил двигатель, выехал задним ходом на дорогу.

Скрипела ходовая часть, автомобиль покачивался, как корабль. Машина оказалась неплохой, зря он на нее грешил. Развернуться, податься обратно? Но развернуться на этом участке было сложно. Он выключил двигатель, снова стал слушать, теряясь в догадках. Потом опять завел машину, двинулся вперед, набирая скорость.

Свет фар вырывал из мрака изогнутые деревья, щуплый подлесок между высокими стволами. Ехать без фар на этом участке он не мог — не видно дорогу…

И только вписываясь в поворот, он ясно понял, что сейчас произойдет! Противники не были профанами. «Газик» в кустах они, возможно, упустили, но дальше действовали правильно. Чертыхнувшись, он стал прерывисто давить на педаль, вошел в вираж, прибавил скорость. Будет тащиться — точно схлопочет пулю!

«Газик» понесся, хрипло рыча, вилял из стороны в сторону. Он правильно все понял, жалко, что поздно. Кто-то выскочил на дорогу, пока еще далеко, метрах в пятидесяти, стал палить из пистолета. Свой уже не вытащить, Олег пригнулся, слышал, как пули калечат решетку радиатора.

Последнее, что он видел — оскаленную небритую физиономию и ствол пистолета, из которого вырвалось пламя. Он практически рухнул на переднее сиденье, извернувшись, надавил на педаль. Пуля пробила лобовое стекло, машину снесло с дороги.

Бандиту крупно не повезло — в последний момент он отпрыгнул в сторону. Туда же вильнул «газик». Последовал жесткий удар, послышался сдавленный хрип. Машина перевалилась через что-то крупное и снова углубилась в кустарник, избежав по счастливой случайности столкновения с деревом.

В него стреляли из двух стволов! Олег подался вправо, ударился ребром о рычаг скоростей. От боли перехватило дыхание. Он, кажется, перевернулся — ноги оказались выше головы, а потом все завертелось, он выпал из кузова и куда-то покатился.

Пули били в машину, свистели над головой. Он спешил откатиться подальше — не нужна ему изувеченная машина! Вилял между деревьями, съехал в канаву, какое-то время полз по ней, пока не уткнулся лбом в камень. Поднялся, побежал, снова пополз. Пули следом сбивали ветки над головой.

Он распластался под деревом, замер. В стороне дороги хрустели ветки. Олег поднял голову. За деревьями качнулся силуэт — человек остановился, стал всматриваться. Мелькнул второй, метрах в десяти левее. Видимо, все же в машине их было трое. Первому не повезло, он уже не жилец, с остальными пока непонятно…

Противник на рожон не лез, оба субъекта прятались за деревьями и примерно знали, где объект их охоты. Тот, что слева, начал плавно смещаться вбок. Стоило рискнуть, иначе все закончится плачевно. Он не Германия, чтобы воевать на два фронта!

Березин вскочил на ноги, дважды выстрелил и отпрянул за дерево. Ответные выстрелы не заставили себя ждать, стреляли в два ствола, густо. Пули проносились мимо, били в дерево. Олег захрипел, стал сползать на землю.

Пальба оборвалась, но Березин продолжал издавать сдавленные звуки, повалился за бугорок. Он полз, закусив губу, отчаянно надеясь, что его не видят. Потом застыл, приподнял голову. Противники медлили. Жертва вроде бы упала, но попали ли они? А вдруг противник хитрый?

Один из них, поколебавшись, шагнул из укрытия, бросил что-то подельнику. Тот прекратил движение, встал за дерево. Первый подходил вкрадчивой походкой, выставив вперед оружие.

Березин поднял пистолет, уперся в ствол дерева, стал целиться. В этот момент злоумышленник открыл огонь. Он выбил всю обойму. Пули сбивали лишайник с кочки, месили прошлогоднюю листву. Субъект остановился, стал менять обойму. Березин плавно оттянул спусковой крючок, выстрелил. Бандит охнул, повалился в траву.

Второй проорал что-то, начал бегло стрелять в ответ. Но Олег уже перекатился на новое место. Вскочил на колени, стал палить с двух рук. Похоже, попал — последний злоумышленник вскрикнул и метнулся за дерево.

Березин сменил обойму, откатился в сторону, прислушался. Судя по всему, он попал — скорее всего, ранил. Налетчик оторвался от дерева, грузно побежал к дороге, изгибая верхнюю часть туловища. Березин кинулся за ним. Он мог бы догнать врага, обезоружить, задать пару вопросов, но тот отстреливался, как сумасшедший. Олег открыл ответный огонь — и противник зарылся носом в траву.

Когда Березин подбежал ближе, бандит уже подрагивал, подтягивал под себя колени. Из пулевых отверстий в спине толчками выплескивалась кровь. Олег ногой отпихнул пистолет, нагнулся, приподнял преступника за ворот кожаной куртки, машинально отметив, что куртка не из дешевых. Субъект обливался пеной и кровью, испускал слабеющие горловые звуки. Олег брезгливо отдернул руку. Тело завалилось на бок. Он перевернул его ногой, включил фонарь. Субъект вздрагивал, глаза блуждали и постепенно стекленели. Не дохляк, хорошо сложен, лет 35. Нормальное лицо, если не замечать щетину. Возможно, не блатной.

— Эй, погоди умирать, — опомнился Березин, опускаясь на колени. — Облегчи душу перед смертью, скажи, кто послал вас меня убить? Тебе уже все равно, ну, давай же, сделай доброе дело…

Тот при всем желании уже не мог говорить. Он даже не щурился от бьющего в лицо света. Глаза затянула серая муть. Тело съежилось в последней конвульсии, застыло. Олег сунул трофейный пистолет в планшет, туда же положил паспорт гражданина Союза Советских Социалистический Республик, выданный на имя некоего Борисова, жителя Новгорода. Больше ничего, кроме курева, в карманах не нашлось.

— Земляк, твою мать, — бормотал Березин, прекращая обыск. — Я тоже из Новгорода, чтоб тебя…

Документы, с большой долей вероятности, были поддельные. Березин подошел ко второму, отобрал пистолет, изучил в свете фонаря мертвое лицо и аналогичный паспорт, выданный в 1938 году Октябрьским отделом внутренних дел города Новгорода. Если и подделка, то очень качественная. Черниченко Павел Максимович, 38 лет, разведенный, бездетный. Папиросы, немецкая зажигалка, несколько карамелек. Ничего ценного, помимо паспортов, данные субъекты на дело не взяли.

Планшет от обилия посторонних предметов уже не закрывался. Олег пошел искать третьего. Тот валялся у дороги, весь переломанный. Грудная клетка от удара вдавилась внутрь, ребра впились в жизненно важные органы — смерть была мгновенной.

Самый молодой в компании, видно, некурящий, одет опрятно, брюки заправлены в кирзовые сапоги. Каржай Валерий Акимович, 31 год, прописан, согласно документу, в славном городе Вологде.

Явно не колхозники — этой категории советских граждан паспорта не выдавали. Физиономии у всех троих не то чтобы профессорские, но и не блатные. Татуировок на открытых местах не было.

Березин поискал пистолет, потерянный «гражданином Каржаем», но так и не смог найти. Удар был сильный, оружие улетело черт знает куда.