Металл цвета крови

— Эй, выходи! — хрипло прокричал Березин. — Объект окружен!

В ответ выстрелили. Олег ответил, не видя мишени, ориентируясь лишь по недавней вспышке. Вроде слышал хрип, треск… Затаился, снова поднялся, понимая обостренным чутьем, что уже можно. Плоский фонарик в нагрудном кармане, он извлек его двумя пальцами. Аппарат работал. Батарейка садилась, но фонарь еще светил.

Битые камни, куски мрамора и лепнины, пласты штукатурки — и посреди этого хлама лежало окровавленное тело с вывернутой шеей. Покойник с гарантией — глаза навыкат, проломленный череп. А что еще оставалось делать? Хоть за голову хватайся!

Из воронки постанывал Замятин — ладно, жив курилка. Олег вставил в пистолет последнюю обойму, побежал к крыльцу. Здесь валялся еще один труп с пулей в спине. Он перевернул его, осветил, с отвращением отвернулся. Возможно, ранение и не было смертельным. Но он так удачно треснулся лицом о ступень — разнесло кость в районе переносицы, бурая жижа залила лицо. С такими травмами еще никто не выживал…

Олег побрел к воронке, откуда доносилось нечленораздельное бормотание. Замятин корчился на дне, держась за поврежденное плечо.

— Ты что, ранен?

— А что, нельзя? — простонал лейтенант. — Плечо вот точно вывихнул. Болит, зараза, как последняя сволочь…

— Ты зачем его убил? — кивнул Олег на распростертое тело.

— А что, прикажете лекции ему о вреде бандитизма читать? — простонал Замятин. — Он стрелял в меня, а я что? Вы же своего тоже завалили? Вам, значит, можно?

— Ладно, разговорчики. — Олег присел на краю воронки. — Руку давай, ворошиловский стрелок…

— Какую?

— Здоровую…

Он вытащил лейтенанта из воронки. У того подкашивались ноги.

— За что нам такие страдания, Олег Иванович? Вот скажите, мне хоть старлея дадут после такой работы?

— Ты за звания служишь или Родину свою социалистическую от преступного отребья очищаешь?

— Родину, Олег Иванович, Родину… — шумно выдохнул Замятин. — Но если старлея дадут, я еще лучше защищать ее буду! Да шучу я, что вы, шуток не понимаете?

— Идти можешь?

— Я и бегать могу, — обреченно вымолвил Замятин. — Если Родина в вашем лице прикажет…

— Ладно, шут с тобой, посиди. Обшарю пока этих гавриков…

Но он так и не успел никого обшарить. В лесу на западе разгорелась перестрелка. Стреляли пистолеты, захлебывался автомат «ППШ». «Как на войне», — машинально отметил Березин. Он даже вспышки различал — далеко, в тумане, за оградой напротив немецкого кладбища. А ведь именно оттуда пришли эти двое!

— Ну, все, Денис. Назвался груздем — полезай, куда положено.

— В каком смысле? — напрягся Замятин.

— Беги, чтоб тебя!

И сам помчался первым, спрыгнул с покалеченной лестницы, кинулся к гаражу. Влетая за угол, обернулся. Замятин, отдуваясь, спешил за ним, но уже отстал. Ладно, черт с ним! Ночка выдалась лунной, и шансы сломать себе шею были в пределах разумных.

Ветер свистел в ушах, Олег, перепрыгивая через препятствия, выбежал на расчищенную дорожку, пронесся мимо котельной. Стрельба не стихала, вдобавок заревел мотор — машина то глохла, то снова заводилась.

Он бежал мимо могильных крестов, выстроенных в ряд, ноги вязли в податливой почве. Деревья вырастали, как солдаты, бегущие в атаку. Замятин безнадежно отстал, ладно, у парня уважительная причина…

Березин пролетел через поваленные секции ограды, выскочил на дорогу, опоясывающую парковую зону. Проезд узкий, деревья вплотную подступали к обочинам.

Задним ходом в северном направлении двигался легковой «Опель» со смутно знакомыми очертаниями. Фары были разбиты, и водителю приходилось несладко: одной рукой он вертел баранку, другой держал «ППШ» и умудрялся вести огонь сквозь разбитое лобовое стекло. Машина двигалась затейливой змейкой, ломая ветки деревьев. Развернуться в этом месте было невозможно.

«Сообщник тех двоих! — сообразил Олег. — Те ушли, а он в машине остался. Значит, не местные, раз на колесах прибыли…»

Водителю удавалось сдерживать напор оперативников. Аничкин и Муховец бежали за машиной, стреляли одиночными. Они ломились через кусты вдоль обочины — на открытом месте их давно бы пристрелили. В принципе молодцы, вычислили врага, хотя изначально находились далеко отсюда…

Дорога приближалась. Березин сменил направление. «Опель» почти поравнялся с ним, когда майор выпрыгнул на обочину. Водитель грязно ругался, у него закончились патроны. Из кустов по-прежнему гремели выстрелы. Там кто-то стонал.

— Прекратить огонь! — крикнул Березин, выпрыгивая на дорогу. — Свои, майор Березин!

Он чуть не ударился о левый борт «Опеля» — словно на таран брал. Оперативники услышали его, прекратили стрельбу. Машина шла рывками, водитель не видел дорогу позади себя. Олег вцепился в ручку, потащил ее на себя. Его появление оказалось неожиданным: водитель не стал удерживать дверцу, наоборот, отпихнул ее со всей силы. Березин кубарем покатился под деревья. Словно ножом резануло по горлу — нет, это всего лишь сучок коряги.

Боль душила, и все же он поднялся. Стрелять нельзя, брать живым! Он кинулся к машине, вцепился в распахнутую дверцу. Кто там внутри? Ни черта не видно, какой-то мужик. Из «Опеля» высунулась рука с ножом — он увернулся. Нож полетел на землю. Это просто замечательно!

И тут он с ужасом почувствовал, что земля ускользает из-под ног, и тело принимает горизонтальное положение. Он держался за дверцу, вцепившись в нее мертвой хваткой, пытался перебирать ногами. Водитель яростно крутил руль. Перехватило дыхание, мир завертелся. Давненько он не был на карусели, где лошадки бегают по кругу!

Из машины вылетел кулак, ободрал кожу на виске. Олег разжал правую руку, перехватил чужое запястье. Мужик рычал, вырывался, но Березин держал его крепко. Разжалась левая рука — невозможно находиться в таком положении, Олег повалился на бок, оттолкнувшись ногами, — меньше всего хотелось оказаться под колесами!

Водитель сопротивлялся, бросил баранку, стал свободной рукой выкручивать Березину запястье, плевал в лицо! Олег не отпускал, тянул на себя. Неуправляемый автомобиль сменил направление, подался к дальней обочине.

В этот момент майор схватил водителя за горло, сдавил, поволок из машины. Два тела покатились по дороге. «Опель» ткнулся задом в дерево и заглох. Водитель отбивался, засадил Березину коленом в голову. Но это была уже агония. Попался, голубчик! Олег оседлал его, стал отвешивать удары по голове, входил в раж, бил со всей силы.

Вовремя опомнился, скатился с поверженного врага. Тот стонал, плевался кровью, скреб пальцами землю.

Отдышавшись, Березин снова подполз к противнику и, когда тот обернулся, ударил его в зубы, отправляя в нокаут. Все, утрачена способность сопротивляться. Лет тридцать пять гражданину, мужик как мужик, физиономия незнакомая…

— Товарищ майор, свои… — хрипя, нарисовался Муховец. Он сильно хромал, похоже, ногу подвернул. — Ну, вы даете, товарищ майор, лихо вы его уделали… Не перестарались, нет? — Оперативник склонился над телом. — Нет, вроде дышит, ну, здоровья ему на долгие годы… А мы случайно его обнаружили, представляете? Слышим, пальба в районе дворца, а потом машина завелась — ну, мы и ходу к ней. Сбежать хотел, подонок, хрен ему… Замятин жив? — встрепенулся оперативник. — Не видно его что-то.

— Жив Замятин, скоро подойдет… — выдохнул Олег. — Рука у него… А ты почему один? — Он поднял голову. — Где Аничкин?

— Тут я, товарищ майор, — простонал второй оперативник. — Этот гад мне в плечо попал… Жить буду, но болит, сука… Я майкой перетянул, чтобы кровь удержать, мне бы к врачу, товарищ майор… Слушайте, а красиво у вас тут вышло, прямо цирк устроили…

— У нас в партизанах тоже случай был, — вспомнил Муховец. — Осенью 1943-го дело происходило, как сейчас помню. На наш отряд карателей бросили и два танка. А уже снег, грязь, холодрыга… Пехоту отсекли, а танки прорвались и давай месить наши окопы на опушке. Один подбили из противотанкового ружья, а второй не смогли, затвор заклинило. Так Петька Клычков — тот еще боец — и говорит: сейчас, мол, на броню вскарабкаюсь да гранату им в люк суну. А у нас с собой только пехотные гранаты, танкам они — что слону дробина… Ну, улучил момент, запрыгнул на броню, попытался люк открыть, а фрицы его изнутри заперли. Он и так, и сяк — глухо. Потом оступился, за ствол на башне ухватился и повис, как простыня на веревке. Немцы башней вертят, пытаются стряхнуть его, а он висит, орет от страха. Падать-то высоко, да еще и раздавить могут. Мы от хохота угорели — ну, ведь правда смешно? Самое интересное, что Петруха выжил — стряхнули его таки фрицы, укатился, хорошо не под гусеницы. Руки обгорели, икал долго. А танк потом в траншее застрял, сломалось в нем что-то, выбраться задом не смог, мы попросили экипаж выйти и перестреляли к такой-то матери… Вы так же болтались на дверце, товарищ майор, прямо напомнили…

— Рад, что вам понравилось, — проворчал Березин. — Ладно, пакуйте этого. Проверить надо, на ходу ли «Опель» — не пешком же отсюда выгребать…

— Вот черт, опоздал, кажется, — пожаловался Замятин, вылезая из кустов.

— О, ты такое пропустил… — засмеялся Аничкин и застонал от боли в простреленном плече…

Глава 12

Приступ начался, как всегда, некстати. Олег еще шутил про «сборище калек», но боль в голове уже крушила сознание. Не отложилось в памяти путешествие на «Опеле» по ухабистой дороге, жутко трясло, он просил Замятина позвонить полковнику Сухову, называл цифры телефонного номера. Сам уже не мог — ничего не мог!

Машина въехала в город, встала у здания райотдела. Суетился дежурный лейтенант, стонал задержанный, которого совместными усилиями вытаскивали из машины. Прибежала дежурная смена, злоумышленника бросили за решетку, приставили усиленную охрану. Дальше Березин ничего не помнил. Недуг сразил. Почему так часто это стало происходить? Он снова забыл про таблетки и строгие рекомендации врачей. А ведь предупреждали, что непослушание может довести до летального исхода!

Олег очнулся на рассвете на кровати в летней кухне лейтенанта Замятина. Мир плавал в тумане, и все же он заметил, что рядом на кровати сидит Юлия Владимировна, пытается приладить ему на лоб влажное полотенце.

— Вы очнулись, слава богу… Что такое с вами, Олег Иванович? Старые раны покоя не дают? Выпейте таблетку, я нашла их в ваших вещах — надеюсь, вы меня простите, что я там рылась? А лучше две таблетки. Откройте рот, сейчас дам запить…

— Не надо никаких таблеток… — прохрипел он. — Все прошло. Зачем?

— Чтобы в живых остаться, Олег Иванович… — Женщина неуверенно улыбалась.

— Зачем? — не понимал он.

— Не знаю. — Она с улыбкой пожала плечами. — Есть такое мнение, что жизнь прекрасна и удивительна и дается только раз. Сама я в этом не разбираюсь, но такое мнение точно существует… Вы бы видели себя этой ночью. То бледный, как смерть, то в баклажан превращаетесь… Все, отдыхайте, Олег Иванович.

К полудню он был уже на ногах. Осталась муть в мозгах и легкая боль в черепушке. Он слонялся по двору, курил, мрачно косился на окно, откуда с неприязнью за ним следила старая карга.

За оградой остановилась машина, скрипнула калитка, и вошли двое — подтянутый, еще молодой пехотный капитан и лейтенант милиции Замятин с загадочным лицом. Рука уже не беспокоила — видимо, вправили местные эскулапы. Он держался за спиной капитана, украдкой кивнул, дескать, все путем.

— Здравия желаю, товарищ майор, — учтиво поздоровался гость и небрежно козырнул: — Капитан Веслов, Ленинградское управление НКВД. Командирован майором Рябовым по согласованию с вашим начальником полковником Суховым. Можете убедиться, связавшись со своим руководством.

— Излишне, капитан, — Березин пожал протянутую руку. — Вы в курсе?

— Да, полностью. Остаток ночи и все утро мы работали с товарищами из местной милиции… — Он покосился на скромно помалкивающего Замятина. — Вы хорошо себя чувствуете?

— Да, я в форме, — кивнул Олег. — Такое случается, не стоит уделять внимание. Задержанного допросили?

— Да, — капитан скупо улыбнулся. — Вы перестарались, когда ломали ему челюсть, этот парень сильно шепелявит, но разобрать можно. Задержанный — некто Аверин Алексей Владимирович, бывший офицер Красной Армии, сдавшийся немцам летом 1941-го. Испытывает стойкую неприязнь к Советской власти. Сволочь та еще — завел свою роту в котел, там ее полностью уничтожили, потом бежал к немцам. Выпускник школы Абвера, за плечами ряд успешных диверсий и эпизодов шпионской деятельности. Член агентурной сети, оставленной немцами после отступления. Не самая крупная фигура, но и не последний исполнитель. Имеет документы прикрытия, согласно которым является следователем прокуратуры и имеет пропуск на ряд важных государственных объектов. Уничтоженные вами трое налетчиков — такие же агенты, у каждого своя легенда, к которой трудно подкопаться. Данная троица прибыла из Ленинграда, работала в контакте с местными сообщниками. Сеть довольно крупная, у них свои люди в Ленинграде и в области. Одних используют вслепую, другие владеют определенными сведениями. И что характерно, искренне надеются, что их «великая» Германия вот-вот нарастит свою мощь, подтянет резервы и заново отвоюет потерянные территории. Пока агенты ждут указаний от хозяев…

— И пока передышка, решили заняться поисками клада? — предположил Олег.

— Вот именно, — кивнул Веслов. — Корыстный фактор никто не отменял. А если уж так случится, что Германия проиграет, то лишние денежки за границей не помешают. Полными данными о коллекции Аверин не владеет, но точно знает, что она находится под главным фонтаном.

— Кто их сообщник в Никольске?

— Пока нам известен только сержант Каварзин из Никольского отдела милиции. Эту фамилию назвал Аверин. Каварзина арестовали рано утром… — Капитан снова покосился на смущенного Замятина: — Хороший человек, говорите, товарищ лейтенант?

— Ну, репутация у него такая, — развел руками Денис. — Не злой, исполнительный, любит детишек…

— Убийца, предатель, пособник фашистов, но — хороший человек? Такое бывает, — усмехнулся Веслов. — Придется разбираться с майором Карауловым — где он добывает такие кадры?

— Кто у них главный? Кто отдает приказы на проникновение в катакомбы Аннинского дворца? — спросил Олег. — Надеюсь, это первое, что вы узнали от Аверина?

— Да, он запирался недолго. Как бы эти люди ни верили в бога или непобедимость Германии, в них крайне силен страх смерти. Непосредственный руководитель Аверина — некто Коржавин Роман Дмитриевич — во всяком случае, это нынешнее его имя. Он ничего не знает о прошлом этого типа — кто такой, откуда, чем занимался. Подозревает, что он был своим человеком в немецкой разведке, а сейчас руководит если не всей сетью, то значительной ее частью. Он точно не настоящий немец — возможно, из обрусевших. Коржавин занимает пост заместителя директора государственной строительной организации, работающей по восстановлению разрушенных войной объектов. В этом районе у них тоже есть объект. Это мост через Сырцовку в районе Тюленина. Объект, между прочим, особой важности — с вводом этого моста значительно улучшится снабжение наших войск, освобождающих Прибалтику. Коржавин имеет право появляться в районе в любое время. Более того, это его обязанность как ответственного за строительство. За ним нет надзора, вы понимаете? Он обладает «железными» документами и всеми пропусками. Какое-то время он обитал в Красивом, имеет квартиру в Ленинграде недалеко от Аничкова моста. Семьи нет. Освобожден от службы в армии по причине болезни легких.

Фамилия Коржавин Березину ни о чем не говорила. Но как-то сухо стало в горле, по спине побежали мурашки.

— И еще кое-что, — добавил Веслов. — Ночная троица, как я уже говорил, прибыла из Ленинграда, каким-то образом миновав все посты. Инструктировал их лично Коржавин. Он имел сведения, что вы покинули район, на объекте никого не будет и надо форсировать работы, поскольку скоро появится строительная техника. Донесение получено явно от Казаринова из никольской милиции. Вернуться они должны завтра до рассвета. Если не вернутся, будет повод для беспокойства…

— Где сейчас находится Коржавин? — перебил Олег.

— Важные дела пока держат его в Ленинграде. Там намечается встреча с представителями уголовного мира, часть которого немцы не прочь привлечь на свою сторону. За домом на улице Рубинштейна уже ведется скрытное наблюдение. Приметы фигуранта у наших сотрудников есть…

— Надеюсь, им хватит ума не выдать себя. К ночи надо брать. Днем не стоит, кругом люди, и этот гад там не один, а вот когда уснут… Почему вы так смотрите? — разозлился Олег. — Вы же не собираетесь провернуть эту операцию без меня? Или вас что-то смущает?

Ночь выдалась облачной, было холодно. Незаметно подкрался циклон, окутал город пеленой изморози. Была полночь, когда неприметный автобус, переделанный из немецкого «Кюбельвагена», свернул с Невского проспекта на улицу Рубинштейна, проехал полквартала и нырнул в первый попавшийся дворик.

Люди выскользнули из автобуса на улицу, дальше двигались пешком. Город был пуст, по улицам и проездам расползалась туманная дымка. Тени передвигались быстро. Из серого мрака проступали поврежденные строения.

Нужный дом находился в глубине двора, за полквартала до «Пяти углов». Гулкая подворотня, двор-колодец. Смыкались крыши соседних строений — обычное явление для центра Ленинграда.

Вместе с Березиным прибыли пятеро: капитан Веслов и четыре младших офицера Управления госбезопасности. Шли в форме — слежка и долгая засада не планировались. Проникли в подворотню, двинулись, прижимаясь к стенам. Избытком населения этот район похвастаться не мог — электричество в принципе дали, но свет нигде не горел. Кто-то рано ложился, другие по блокадной привычке задергивали окна плотными шторами. Многие квартиры пустовали.

По цепочке передали: тихо. В «колодце» кто-то был, в районе подъезда мерцал огонек папиросы. Ранее наружное наблюдение докладывало: у подъезда сидит человек «на стреме». Иногда уходит в квартиру на первом этаже и контролирует ситуацию из окна. Квартира фигуранта на четвертом этаже (окна выходят на другую сторону), ему не сложно пробежаться по лестнице и сообщить условным сигналом об опасности…

В квартире действительно проходила «сходка». Но это мало волновало Березина — по данному поводу пусть у ГБ голова болит…

— Червиченко, действуй… — выдохнул Веслов.

Отечественный глушитель братьев Митиных вызывал множество нареканий у тех, кто им пользовался. Но устройство широко применялось: в разведке, при диверсиях, по ходу выполнения специальных операций.

Пришлось подождать. Стрелок сидел в темноте подворотни, целился с упора, держа оружие двумя руками. Остальные нервничали. Но снайперы народ терпеливый, бьют только тогда, когда полностью уверены. Щелчок в гулкой подворотне прозвучал непривычно громко. Охнуло и завалилось темное пятно у крыльца. Офицеры по одному выбежали из арки, устремились к дому.

Скрипучая дверь, тьма подъезда — пришлось включить фонарики. Пол был подметен, доски не скрипели. Капитан Веслов поднимался первым, сжимая пистолет двумя руками. Подъезд был просторный, вертикальная шахта между лестничными маршами тоже впечатляла. В такую и вагон можно спустить.

На площадке у квартиры посторонних не было. Тяжелая дверь, обитая дерматином, выделялась на облезлой стене. Березин отстранил припавшего к двери Веслова, прижался к ней ухом. В квартире кто-то был, там не спали, доносился гул голосов. Глухо засмеялся мужчина.

Веслов уловил выразительный взгляд Березина, кивнул. Стучать было глупо. Выбивать дверь — долго. Приходилось идти на крайние меры. Дом был прочный, стены были толстыми. Лейтенант опустился на корточки, ощупал широкую продольную трещину под порожком. Осторожно вынул двумя пальцами огрызок окаменевшего цемента, оценил образовавшееся отверстие. Вынул из кармана гранату. Остальные спустились вниз, притаились за изгибом пролета. Он дождался, пока все удалятся, выдернул чеку, быстро затолкал ее в щель под порогом и прыжками понесся вниз. Таится уже не было смысла.

Взрыв сотряс тишину старого дома. Обломки двери рухнули в квартиру, взметнулся столб дыма и пыли. На другой стороне квартир не было — осколки ударили в глухую стену. Закричали люди. Оперативники устремились вверх по лестнице.

Из раскуроченного проема выскочил мужик с вытаращенными глазами, вскинул автомат. Но выстрелить не успел — оперативники опередили. А чтобы не мешался, перевалили труп через перила. Он долго кувыркался, потом с треском разбился о каменный пол парадного.

— Сдавайтесь, это СМЕРШ! — гаркнул Березин. — В противном случае вы будете уничтожены! Коржавин, выходите с поднятыми руками!

Началась хаотичная пальба. Стреляли из пистолетов, из автомата. Оперативники прилипли к косякам, били в ответ наобум, не высовываясь. Кто-то вскрикнул внутри квартиры, рухнуло тело. Злобно засмеялся капитан Веслов, оттолкнул лейтенанта, бросился внутрь и сразу же нырнул куда-то влево. Похоже, там была ниша. За ним рванулся лейтенант, но рухнул прямо у порога, сраженный сразу несколькими пулями.

Олег подобрал автомат, выпустил в проем весь магазин и ринулся в дым. Он кинулся вправо, ударившись о дверцу кладовки. С вешалки посыпалась верхняя одежда. Он комом швырнул ее на хрипящего лейтенанта.

Напротив скрючился Веслов, вопросительно смотрел на майора. Из дальнего конца длинного коридора снова стреляли, пули выбивали щепки из косяка входной двери, крошили стену подъезда.

За дверью возникла возбужденная физиономия Червиченко, тот выразительно подбросил гранату, глянул с вопросом. Олег кивнул: ладно уж, потерпим. Граната покатилась по полу через весь коридор, грохнула в самом конце. Дымом заволокло все пространство. Веслов кинулся первым, перепрыгнул через лейтенанта, Березин — за ним. Сзади топали оперативники.

В просторном зале царил переполох. Орали люди, кто-то с грохотом перевернул массивный стол. Разбилось стекло. Веслов одним прыжком выскочил на середину комнаты, начал палить наугад, в дым. Прогремела очередь — Веслова отшвырнуло обратно, он рухнул на пол, стал выгибаться дугой.

Олег метнулся за сервант, вскинул пистолет и, когда над перевернутым столом показалась чья-то голова, всадил пулю точно в лоб.

Из зала выходили две двери. Из той, что справа, вылупился кряжистый пучеглазый субъект, вскинул револьвер, что-то гаркнул. Его прикончили сразу из нескольких стволов, он грохнулся, разбив затылок.

За левой дверью снова что-то разбилось, донеслись крики. «Там балкон!» — сообразил Березин. Впрочем, четвертый этаж, шибко не развернешься. Он бросился в комнату, отпихнув кого-то с дороги, пинком распахнул дверь и сразу же повалился на пол. Пули прошли над головой, поразили оперативника, который кинулся следом. Парень вскрикнул — как-то жалобно, по-детски — и упал, раскинув руки. Потери в группе были тяжелые…

В квартире было темно, как в склепе, но в районе окна еще сохранялась слабая видимость. Возились люди — кажется, их было трое. Скрипела балконная дверь. Олег стрелял — не вставая с пола, выпустил три пули. Извивался худосочный субъект, обливаясь кровью. Кто-то вывалился на балкон, его прикрывал еще один, оставшийся в живых, палил в белый свет (вернее, в темень), не соображая, что надо взять чуть ниже. «Вон он, главный! — промелькнуло в голове. — А этот смертник его от пуль закрывает!»