Металл цвета крови

Олег выпустил в балконный проем остатки обоймы, дождался, пока упадет очередной мертвец, подлетел к двери. Под ногами хрустело битое стекло, что-то подсказывало, что он не успеет схватить врага за шиворот…

Березин споткнулся об одного мертвеца, потом об другого, потерял уйму времени. Еще кричал во все горло уцелевшим оперативникам, чтобы не стреляли без разбора — это он! Балкон был крохотный — мертвецу пришлось свернуться вдвое — и выходил на заднюю сторону здания.

Четвертый этаж, темень внизу — хоть глаз выколи. Мелькнула широкая спина — враг уже перелез через ограждение! До пожарной лестницы — полтора метра. Олег как-то зацепился, повис, заработал всеми конечностями. «С ума сошел? — мелькнула мысль. — Пока буду спускаться, десять раз подстрелят!»

Он не видел лица в темноте, но кожей чувствовал, что это он, их главный. Прогремел выстрел — противник ухитрился воспользоваться пистолетом. Олег отпрянул, а когда опять появился на балконе, понял замысел своего врага. Тот карабкался вверх, вместо того чтобы спускаться! Причем делал это быстро. Два мгновения, и он уже на крыше, забросил ногу, подтянулся. Этот гад был в отличной физической форме — при чем здесь тяжелая болезнь легких?

Олег послал для острастки две пули в карниз. Они свистнули и, отрикошетив, улетели неизвестно куда. Подобного исхода он допустить не мог. Куда? Стоять!

Березин полез через перила, в спину что-то кричал оперативник. Пистолет во внутреннем кармане сразу пригодился, когда всей своей массой он ударился о лестницу. Сорвалась рука, но другая ухватила перекладину. Ногу в помощь, затем другую…

Он карабкался вверх и кожей чувствовал, что сейчас произойдет. Противник затаился на краю крыши. И когда тот высунулся, чтобы одним выстрелом сбить офицера, ему в лицо прогремели выстрелы. Бандит вскрикнул, отшатнулся, затопали по рубероиду тяжелые ботинки.

Березин спешил. Перевалился на крышу. Убегающий обернулся, дважды выстрелил. Олег скатился с верхней стенки, распластался на шершавом покрытии, нестерпимо воняющем гудроном. Он произвел два выстрела, субъект споткнулся, но продолжал бежать. И потерял пистолет! Кинулся его ловить, но рядом просвистела пуля, у него сдали нервы, и он помчался прочь. Что и требовалось доказать!

Но Березин рано радовался. Противник оказался хорошим бегуном. Он убегал и прекрасно понимал, что стрелять на поражение майор не будет. А тот ни черта не видел. Боль сжимала виски, в глазах стемнело окончательно.

Противник пропал из вида, куда-то спрыгнул. К зданию примыкало еще одно, этажом ниже. Подбежав к краю, Березин обнаружил, что главарь катится, словно клубок, огибая башенки и чердачные окна. Он не рискнул сигать вниз, сунул пистолет за пазуху, сполз, вцепившись в край, и только потом разжал руки.

Снова припустил. Прогибалась крыша, что-то хрустело, проваливалось. Он дважды оступался, падал. Отчаяние давило грудь. Где эти чертовы помощники? Растерялись?

Он мчался прыжками, и в какой-то момент показалось, что расстояние между противниками сократилось. Но этот демон снова исчез! Олег чуть не свалился с очередного карниза, балансировал на краю, махал руками.

Нет, вот он: бандит снова маневрировал между чердачными окнами, постоянно озирался. Крайний дом! Дальше пустота. Что там в пустоте — пожарная лестница? Олег прыгнул, не разбираясь, просто испугался, что может проиграть. Боль в отбитых пятках ударила в голову, на пару мгновений майор выбыл из реальности. Поднялся, стиснув зубы, побежал на другой конец крыши. Вспомнил про пистолет, на бегу вставил новую обойму, сунул оружие поглубже в карман. Так и есть, пожарная лестница! И мужик, за которым он гнался, был уже на уровне второго этажа! Он не спускался, а просто съезжал — видимо, был в перчатках…

Ржавое железо обжигало руки. Березин закусил губу, почти не помогал себе руками. Когда он спрыгнул и побежал, не чуя ног, злоумышленник уже сворачивал за угол.

Березин потерял ориентир: в этой части города он бывал нечасто. Но это не важно, надо догнать мерзавца! Он выбежал на пустынную проезжую часть. Добротные дома, широкая улица. Ну, точно же: совсем рядом набережная Фонтанки! Злоумышленник убегал прочь по центру проезжей части. До него было метров сто. Далеко ушел, гаденыш!

Березин спрыгнул с тротуара, побежал за ним. Теперь дело только в выносливости, тем более что этот тип старше его.

Но вдруг произошло непредсказуемое! Из-за поворота навстречу выехал, светя фарами, грузовик! Кажется, хлебная полуторка с кузовом-будкой. Ночью транспорт, как правило, не ходит, но некоторые службы работали, особенно те, что отвечали за обеспечение населения продовольствием. Ничего удивительного — за перекрестком, прозванным в народе «Пятью углами», — один из городских хлебозаводов…

Березин не сразу сообразил, чем это чревато. А когда опомнился, было уже поздно. Преступник, размахивая руками, бежал навстречу машине. Водитель разогнался, а когда обнаружил в свете фар человека, стал резко тормозить.

— Товарищ, стой! — надрывно кричал субъект. — Стой, кому говорю! Это контрразведка, вы обязаны нам помочь!

Взвизгнули тормоза, грузовик остановился, распахнулась дверца. Березин чуть не задохнулся от возмущения, он понял, что сейчас произойдет. Он бежал как мог быстро, но был еще далеко! Выхватил пистолет, выстрелил в воздух, но было уже поздно!

Послышалась возня у распахнутой дверцы, потом выпало тело, преступник уже садился за руль. Грузовик рванул с места, главарь даже дверцу не захлопнул.

Олег вскинул пистолет. Слепящий свет приближался, резал глаза. Он успел произвести два выстрела, отпрыгнул в сторону. Грузовик промчался мимо, рычал, как зверь, ходила ходуном хлебная будка. На мостовой осталось тело, оно еще подрагивало, дергались кисти рук. Пистолета у злодея уже не было, а вот нож оказался кстати…

Грузовик удалялся. Березин отчаянно душил в себе гнев. Только не нервничать, все штатно… Зрение обострилось, он был спокоен, целился в заднее колесо. Плавно оттянул спусковой крючок, потом еще раз, третий, четвертый, пятый… Выстрелы гулко сотрясали сонную улицу. Казалось, что грохочут орудия. Одна пуля все-таки попала в цель! Машина резко вильнула. Шина порвалась в лохмотья. Водитель пытался выровнять фургон, но было поздно. Машину развернуло на скорости. Еще немного, и она, двигаясь по инерции, стала бы кувыркаться. Но до этого не дошло, автомобиль перевалил через тротуар, врезался капотом в стену дома, после чего его развернуло и снова ударило, теперь уже кузовом…

Когда Олег подбежал ближе, в кабине что-то гремело, надрывно кашлял человек. Он сорвал с петель зажатую правую дверцу, схватил бандита за шиворот. Тот находился в прострации, почти не сопротивлялся. Только захлебывался собственной рвотой.

— Вылезай, — крикнул Березин, — живо! Не хочу о тебя руки марать! Не хочешь? Тогда прощайся с жизнью.

Угроза подействовала. Преступник, кряхтя, перевалился через рычаг. Лопнуло терпение, майор схватил его за шиворот, выволок наружу, бросил на мостовую. Злоумышленник содрогался, тряс головой, порывался что-то сказать, но вместо этого только шамкал. Березин глубоко вздохнул, вынул фонарик и осветил поверженного врага.

Он отшатнулся, не поверил своим глазам. Он ожидал увидеть что угодно, только не это. Прошлое перестроило ряды и пошло в психическую атаку. У его ног лежал трагически погибший в 1941 году капитан Клыков…

Глава 13

Постановка спектакля была безупречной. И то, как этим людям удавалось импровизировать, невольно внушало уважение. Но настоящая драматургия начиналась именно сегодня.

В помещении для допросов на Литейном горела яркая настольная лампа. Задержанного ввели двое сотрудников. Березин поблагодарил, приказал ждать в коридоре. Он с интересом разглядывал новоявленного арестанта. Последние часы для бывшего капитана Клыкова не прошли даром. Он выглядел сломленным, тусклые глаза смотрели в пол. Опухшее лицо, рваная царапина под губой. В коротких волосах запеклась кровь. За прошедшие годы он погрузнел, расширился и как будто убавился ростом.

— Присаживайтесь, гражданин Клыков, — предложил Березин, — в ногах правды нет, как говорится.

Губы задержанного сложились в невеселую усмешку. Он поднял глаза.

— Уверяю тебя, майор, в ногах ее точно нет… Ладно, благодарю за гостеприимство… — Он неловко опустился на табурет с прибитыми к полу ножками. — Признаться честно, Березин, забыл уже, что был когда-то Клыковым. Столько воды утекло… Ох, Березин, Березин, — покачал головой Клыков, — недоглядел я за тобой, недооценил… А ведь увидел тебя в тот день, когда ты с рынка вышел, сразу узнал, сообразил, что ты единственный, кто может меня опознать. Ты почувствовал, как я на тебя таращился, извелся весь — молодец, с чуйкой полный порядок… Не сразу я тебя узнал, вырос ты за два-то с половиной года, заматерел, а ведь пацаном был неопытным в 1941-м, проще пареной репы было обвести тебя вокруг пальца…

— Это ты, Клыков, забрал из леса «Опель», когда я трех твоих злодеев ликвидировал? — Олег отложил карандаш, откинулся на спинку стула.

— Ну, да, забрал, — пожал плечами арестант. — Не пропадать же добру. Номера поменять, и все дела. Таких машин в области — сотни…

— Откровенничать будем, Клыков, или как там тебя? — напрямую спросил Березин. — Сразу уточню, меня не особо волнуют твои многолетние подвиги на благо рейха — этим будут заниматься другие следователи. Что меня интересует, ты и сам прекрасно знаешь. Поговорим?

Задержанный молчал минуты две. Мрачные тени блуждали по опухшему лицу. Он проиграл — это без вариантов. Стоит ли проявлять упорство?

— Я могу рассчитывать, что меня не расстреляют? — проскрипел он.

— Любишь жизнь? — усмехнулся Березин.

— А чего ж ее не любить, — пожал плечами Клыков. — Второй-то не дадут. Так что скажешь, Березин?

— Не будем торговаться, я тебе не трибунал. Но одно могу пообещать — полная искренность зачтется. Будешь сотрудничать со мной и со всеми остальными — частично искупишь вину. Ну что, поговорим?

— Ладно, что с вас взять… Закурить дашь?

— Кури, Клыков. — Олег положил на стол папиросы и спички. Арестанту пришлось тянуться, он синел от натуги, каждое движение давалось с трудом.

— Ваше настоящее имя и фамилия? — Олег перешел на официальный тон, достал бланк допроса. — Краткие этапы биографии?

— Каховский Валентин Милошевич… — Арестант с наслаждением выдохнул дым. — Отец поляк, мать бульбашка. Родился в Могилеве в 1903 году… Служил срочную службу в Красной Армии, был рядовым, потом младшим командиром. Дальний Восток, Забайкалье… После демобилизации — гражданская жизнь, учился на инженера, работал одно время на строительстве мостов… Отца арестовали и расстреляли в 1939-м — поляк как-никак… Мать попала под поезд на дальней сибирской пересылке… Про нелюбовь к Советской власти рассказывать? — «Клыков» посмотрел на Березина с прищуром.

— Избавьте, гражданин Каховский, — поморщился Олег. — Вся эта нелюбовь у вас на лице жирной краской написана. Давайте по существу.

— Да ради бога… В 1940-м ушел к немцам, приняли, как родного, окончил разведшколу в польском городке Златице…

— С золотой медалью? — ухмыльнулся Олег.

— Пожалуй, с серебряной, — принял шутку Каховский, — но с отличием, это точно…

— То есть вы у нас абверовец со стажем, Валентин Милошевич. Немцы вас заприметили, поощрили, дали вырасти… Ладно, давайте к делу. Сентябрь 1941-го…

— Легенда и документы были сделаны на совесть, — начал Каховский, — СД давно присматривалось к «Изумрудной кладовой», которую большевики усиленно прятали от собственного населения. В самом музее удалось завербовать несколько человек. План был сырой, но удалось отсрочить эвакуацию коллекции… Мое участие в этом деле было ювелирно подстроено. Помимо меня еще один парень в городском НКВД передавал сведения немцам. Ты служил под моим началом только несколько дней и ничего не понял…

— Сержант Демочкин был ваш?

— А чей же? Если помнишь, он последним присоединился к ощипанному отделению, что стояло на плацу. Суматоха тогда была знатная, еще и провокаторы грамотно работали — сеяли панику…

— Сообщники из числа музейных сотрудников в 1941-м — Вишневский, Шепелева, Фонарев?

— Ты же лучше меня обо всем знаешь, — хрипло засмеялся Каховский. — Грамотно выстроил логическую цепь, докопался до главного. И я не расскажу тебе ничего нового, только подтвержу твои догадки. От выживших пришлось избавиться в первые дни новой жизни. И об этом ты имеешь правильное представление. Вишневский — алчный, морально нулевой, хотя и тихоня. У Шепелевой в 1939-м брата расстреляли — не пойми за что, осерчала, злобу затаила на все ваше племя большевистское. Фонарев — просто трус и мелкий воришка — то солярку тащил, то запчасти… Про подмену машин ты уже понял. Помнишь, как мы в гараж вошли по моему приказу — ты, я и Демочкин? А Фонарев уже там был. Других не пустили. Я приказал вскрыть готовый к отправлению груз. Это для тебя был спектакль — ты был единственным зрителем. Рискованно, конечно, немцы били по парку, но смелость города берет, знаешь ли. Подмена состоялась, Вишневский должен был коллекцию в армерию загнать. А мы с вами спокойно выехали с липовым грузом, увернулись от обстрела. Вы нам с Демочкиным уже были не нужны, но приходилось играть роль до конца. Свали мы от вас — вы могли заподозрить, вскрыть контейнеры, назад вернуться. Да и много вас было — не перестрелять, не сбежать… Потом этот чертов немецкий десант с неба свалился. Не имел я к нему никакого отношения, хотя впоследствии выяснилось, что они имели задание перехватить конвой. Перемудрили Абвер и СД, у каждой структуры свое начальство, кто в лес, кто по дрова.

— Зачем ты Демочкина убил? Он же на тебя работал.

— А вот представь, внутренний голос подсказал, — засмеялся арестант. — Ведь не знал, что машину с сокровищами под завалами похоронило, а почуял, что этот парень будет лишним в нашей партии. Да бес с ним, — отмахнулся Каховский. — На способности небогат, выдержка слабенькая. Понравился спектакль, который я разыграл? — Каховский самодовольно ухмылялся. — Все на экспромте, все под пулями… Не мог же я вслед за Демочкиным побежать к немцам, мол, я свой, я — ценный агент. Вы бы первыми меня пристрелили или немцы — думаешь, стали бы тогда разбираться? За день до этого спирт во фляжке кончился, водки тоже не было, пришлось красное вино залить — оказия вышла с бутылочкой «Массандры». А это кагор — плотный, красный, та же кровь, считай. Когда падал, крышка уже отвинчена под кителем была, ловкость рук — и я в крови, лежу в канаве, хрен от мертвого отличишь. Натерпелся, конечно, пока обе ваши компании оттуда свалили… В общем, удалась импровизация. Шум затих, я в лес, стащил одежду с мертвого десантника, дабы формой красного офицера добропорядочных немцев не нервировать. После обеда вышел к своим, все объяснил, связался с руководством. Бегом к Аннинскому дворцу — и мордой в завал под фонтаном… Понял, что произошло, тут голова и заработала. Зачем отдавать немцам то, что можно не отдавать? Назови это жадностью — мне все равно. Выкрутиться оказалось несложно — представил так, будто русские всех перехитрили и вывезли коллекцию днем ранее. От свидетелей избавился. Понял, что добраться до сокровищ можно только снизу — должна же старая армерия связываться с катакомбами. Отыскал в канцелярии план подземелий, прикинул, что к чему. Но не просто оказалось — повсюду завалы. А я на службе, в общем, закрутило — то туда отправляли служить великой Германии, то сюда. А клад так и лежал под фонтаном. Ждал удобного момента, подбирал команду, чтобы использовать втемную. Немцев эти дворцы не интересовали, никто не собирался расчищать завалы. У них вообще был план сровнять все с землей. Но до выполнения не дошло, отступать стали, Красная Армия окрепла…

— Неожиданно, да, Каховский? — злорадно усмехнулся Березин.

— Соглашусь. Никто не ожидал, что так обернется. Хитрые вы, жиды-коммунисты. Как нависла угроза, так быстро ваш режим прикинулся Родиной. А люди и поверили… Вот увидишь, майор, все еще вернется — и расстрелы, и миллионы, гниющие в лагерях…

— Не отвлекайся, Каховский. Подобные комментарии тебе не в актив. Ты знал, что находится в коллекции?

— Ну, конечно, у меня же опись была — директор Родман сунул, забыл? Все я брать не собирался — только самое ценное. На жизнь, так сказать. В общем, при немцах удобный случай не подвернулся. Остался резидентом, снова ждал оказию. Дальше ты все знаешь.

— Зачем убили сторожа?

— Да никто не собирался его убивать, — фыркнул Каховский. — Не в наших это интересах — устраивать шумиху вокруг музея. Выскочили на него, а Рыщенко — ныне покойный — не придумал ничего умнее. Глупо, конечно.

— Из нынешних сотрудников музея кто работал на вас?

— Ралдыгина забирайте. Дарю, не жалко. Остальные не в теме. Да и никудышный из него информатор. Белый билет от армии — вот только мало кто знает, что он липовый, а мы узнали. Признайся, майор, фальшивкой был не только твой отъезд в Новгород, но и сведения о скором прибытии строительной техники? Подстегнуть нас хотел — бульдозерами, усиленной охраной музейного комплекса?

— А вы позволили себя обмануть — очень вам этого хотелось. Кстати, про технику не наврал, техника будет. И усиленная охрана вместе с ней. «Изумрудную кладовую» извлекать будут. Всенародное достояние как-никак — представь, какие там деньжищи. Только не в деньгах дело, Каховский… впрочем, ты все равно не поймешь.

Арестант стерпел и этот удар. Он давно смирился с поражением. Но по губам его блуждала странная, злая ухмылка, природу которой Березин определить не мог. Почему он усмехался — словно знал что-то такое, чего еще не знал майор контрразведки? Впрочем, вряд ли это имело отношение к поискам пропавшей коллекции…

Не заезжая к себе домой, он отправился в Никольск и провел там двое последующих суток. Полковник Сухов выразил признательность за проведенную операцию и предоставил от щедрот пятидневный отпуск. Ленинградское управление НКВД тоже не осталось в долгу и попросило новгородское руководство представить майора к награде.

Не каждый день пришельцы со стороны выявляют главарей крупных агентурных сетей. На ближайшем к городу болоте поймали Ралдыгина. Беглеца привезли в Никольск, где он расплакался и раскаялся в преступной деятельности, хотя ничего особо вредного совершить не успел.

Оперативники Замятина посматривали свысока на своих коллег — на всей троице теперь лежала печать совершенного подвига. А вывихи, переломы и ранения, полученные во время выполнения служебных обязанностей, только осветляли их и без того светлый образ.

Бутыль самогона на всю компанию вечером первого отпускного дня пришлась очень кстати.

Потом из Ленинграда прибыла комиссия озабоченных деятелей культуры и искусства. С ними — бульдозер, четверо специалистов по исследованию подземелий и взвод вооруженной до зубов охраны. Спецы спустились в лаз, где применили дробильные молотки и грубую мускульную силу. Вылезли на поверхность через несколько часов — усталые, но довольные.

Им удалось пробиться в цейхгауз! Там стояла раздавленная машина, в кабине скелет, вцепившийся в баранку. Содержимое кузова фактически не пострадало — обломившиеся балки встали углом, приняв на себя основную тяжесть обвала. Бурную радость искусствоведов омрачило сообщение, что для безопасного извлечения коллекции потребуется как минимум неделя…

Юля Черкасова вернулась к себе домой в Петропавловский переулок. Березин нанес ей визит, предварительно приобретя на базаре букет тюльпанов. Женщина смущенно улыбалась, куталась в пуховый платок, опускала глаза. Он сразу заподозрил что-то неладное.

— Что случилось, Юлия Владимировна?

— Я даже не знаю, как это назвать… — Ее разрывали противоречия, бросало то в жар, то в холод, она бледнела, но в следующую минуту покрывалась пунцовыми пятнами. — Понимаете, Олег, тут такое дело… Мой муж Владимир не погиб в 1941-м, как все думали… Он жив, я получила от него письмо… Летом 1941-го он попал в окружение под Киевом… Рядом взорвался снаряд, и его, контуженного, взяли в плен… Больше двух лет он находился в концлагере в Прибалтике — это на востоке Эстонии, городок Марту, там содержали только военных… Потом бежал, перешел с товарищами линию фронта, а когда попал к нашим, оказался в фильтрационном лагере… Зимой он обморозил ноги, одну пришлось ампутировать, другая с трудом сгибается… У органов, как выяснилось, больше нет к нему претензий, он сохранил свое доброе имя, а сейчас находится в госпитале под Кингисеппом, мне дали разрешение его забрать…

— Так это же прекрасно, Юлия Владимировна! — вскричал Олег с радостной улыбкой. — У вас снова есть семья, я так рад за вас. Вы колеблетесь? Совершенно напрасно. Немедленно бросайте все и поезжайте к мужу! Заботьтесь о нем, любите, уважайте! — Он приобнял женщину за плечи. — Вы должны радоваться и плакать от счастья. Ваш муж выжил, это самое главное! Что с вами?

— Да, я знаю… — Она всхлипнула, опустив голову ему на плечо. — Я плачу и радуюсь… Но это так неожиданно, я вся такая… потерянная.

Он пожелал ей всего хорошего, главное, счастья в личной жизни, сел в машину и поехал в Ленинград.

Дело было вечером, соседка Рита уже вернулась с работы. Она приоткрыла дверь, услышав, как он ковыряется ключом в замке.

— Надо же, Олег Иванович, вы вернулись…

«А вернулся я назад, а вернулся в Ленинград… Вот какой рассеянный…»

— У вас все хорошо? — поинтересовался Березин.

— Да, все в порядке. — У женщины был усталый вид, но она приветливо улыбалась. — Вас не было несколько дней. Вы закончили свою работу?

— Представьте себе, закончил, — радостно сообщил он, — даже самому не верится…

— Я так рада за вас, Олег… Зайдете?

— Охотно. — Он сам удивился своей решимости. Войдя в ее квартиру, он поставил на стол сетку с тугим свертком: — Это вам, Рита.

— Что это? — испугалась соседка.

— Забрал сухой паек за четыре дня. Не вздумайте отказываться, мне столько не съесть. Там тушенка, хлеб, консервы, какие-то каши.

— Ой, а я еще ваши конфеты не доела…

Он засмеялся. Не стал выслушивать слова благодарности, отмахнулся.

— Я действительно закончил работу, Рита. И, возможно, когда-нибудь расскажу, в чем она заключалась. Начальство предоставило мне пятидневный отпуск, от него остались три дня, не считая сегодняшнего. Помните, я предлагал вам погулять по парку, где-нибудь посидеть? Это время пришло. Что скажете?

— Начинаем прямо сейчас? — Она немного испугалась, сделала большие глаза. — Но у меня совершенно нет прически, нечего надеть… Нет, подождите, я не отказываюсь…

— Вам хватит часа на сборы?

— Это много…

— Отлично, я зайду через сорок минут.

— Подождите… Тут такое дело…

Он обернулся. Женщина вышла из квартиры, застыла на коврике.

«К ней тоже вернулся муж?» — не без юмора подумал Березин.

— Три или четыре ночи назад… — она колебалась, — мне показалось, я слышала странные звуки… Я проснулась ночью, боялась встать с кровати… В этом доме странная акустика, но звуки доносились с лестничной площадки — я была в этом уверена… Словно ключом ковырялись в вашей двери. Или не ключом… отмычкой. Потом что-то скрипнуло — словно дверь открылась. Мне стало не по себе. Подумала, что это вы вернулись, но как-то странно… Минут через пять снова скрип, потом щелчок — словно собачка защелкнулась. И тишина. Я смелости набралась, вышла. В подъезде никого не было, с вашей дверью все в порядке. Собралась с духом, постучала, никто не открыл. Я убежала к себе, заперлась. Утром решила, что все почудилось, еще раз проверила вашу дверь… Вы точно не приезжали ночью?