Металл цвета крови

Мурашки побежали по коже. Олег не шевелился, боясь спугнуть удачу, недоверчиво вглядывался в груду битого камня и бетона с южной стороны фонтана. Сколько раз он смотрел на эту кучу, и ведь ни разу ничто не шевельнулось в душе! Где же хваленая интуиция? Ему и в голову не приходило, что под фонтаном может скрываться некое хранилище. Там же трубы, подвод воды, сложное гидротехническое сооружение. Впрочем, если в хранилище ведет крутой пандус, то все эти устройства можно объехать…

— Юлия Владимировна, почему вы только сейчас об этом говорите? — Он не узнавал свой напряженный голос.

— О чем? — Она смотрела на него распахнутыми глазами. — Вы никогда не спрашивали ни о каких хранилищах…

Да, он не спрашивал — никому не доверял, хотел докопаться сам.

— Да, простите… — Поколебавшись, он направился по изрытой дорожке к фонтану. Край террасы был полностью изувечен. Высота террасы — метра два с половиной, и там, где не взрывались снаряды, виднелись фрагменты деревянных элементов, обитых коваными стяжками. Снаряды рвались наверху террасы, разнесли фонтан, превратили в груду металла всю гидротехнику. Вершина террасы просела вниз, словно крыша ветхого здания. Обломки фонтана завалили подъездную дорожку. Гора была внушительная — раскопать ее вручную невозможно. Но если подобраться снизу, через катакомбы — что, собственно, и пытались сделать анонимные злоумышленники…

— Юля, скажите, сюда можно было подъехать от гаража?

— Конечно, так всегда и делали — в неурочное, понятно, время, когда в парке не было посетителей…

— То есть на месте этой груды находились ворота?

— Да, — она кивнула. — Видимо, и сейчас есть, но что от них осталось? Это были красивые ворота, под старину, они совсем не портили вид, даже улучшали его. Хранилищем часто пользовались. Там держали практически весь наш хлам, и все равно оставалось много свободного места. Вниз вел крутой пандус для автотранспорта, а сбоку была лестница…

— То есть грузовая машина могла туда войти?

— Конечно. Она и входила… А почему вы спрашиваете?

Олег молчал, девушке приходилось додумывать самостоятельно.

— Скажите, Юля… Не уверен, что вы это помните, но вдруг? В тот день, 17 сентября 1941 года, цейхгауз был открыт?

Вопрос не имел принципиального значения. Будучи ответственным за объект, Вишневский мог иметь от него ключ.

Юля пожала плечами:

— Не уверена. Возможно. Это было так давно…

— Спасибо вам огромное.

— А в чем, собственно, дело, Олег?

— Не обращайте внимания. Просто надо проверить одну смелую идею… Кстати, с вашим домом все в порядке, об этом рассказали милиционеры. Кто-то пытался проникнуть, натоптали, но ушли и больше не вернутся, поскольку теперь в этом отсутствует всякий смысл. Банду скоро ликвидируют, вам нечего бояться. Но в ближайшие дни вам придется пожить у лейтенанта Замятина — от греха, как говорится, подальше.

— Вы тоже там будете жить? — Она смутилась.

— Да, и я тоже. — Ему стало неловко. — А сейчас, Юлия Владимировна, — он перешел на официальный тон, — ступайте к Марианне Симоновне и передайте ей мое строгое распоряжение к шести часам вечера освободить территорию. Никаких сторожей на ночь. Сегодня пятница, потом законный выходной. Ни одна живая душа из персонала здесь не должна появляться. Затем, с понедельника… впрочем, доживем — увидим. Это приказ. Юлия Владимировна, так и передайте товарищу Тимашевской. И если она не хочет неприятностей с контрразведкой, то должна подчиниться. Займитесь в эти дни другими делами: съездите в Ленинград, куда там еще…

Тон майора не терпел возражений. Женщина нервно улыбнулась и вскоре удалилась. Он не должен был маячить возле фонтана! Вероятность наличия соглядатаев никто не отменял. Он отправился в обход территории, постоял у разрушенного портика. Из среза крыши, словно изувеченные орудийные жерла, торчали огрызки продольных балок.

Олег поманил пальцем слоняющегося без дела Замятина. Тот с готовностью подошел.

— У вас, Олег Иванович, такое загадочное лицо, словно вы точно знаете, когда в нашей стране построят коммунизм…

— Еще не скоро, Денис, — сообщил он с улыбкой. — Нужно сначала войну закончить, потом хозяйство восстановить, построить развитой социализм, а потом уж думать о переходе к коммунизму. Лет двадцать провозимся, старенькие уже будем… Не о том думаешь, лейтенант. Сейчас я буду говорить, а ты при этом смотри куда угодно, только не на фонтан…

— Вот это да… — восхищенно прошептал Замятин, когда он закончил. — Как всегда, о самом важном мы узнаем случайно. А ведь это прямое попадание, Олег Иванович! — Замятин прикладывал массу стараний, чтобы не повернуться в сторону фонтана. — Представьте, вы уезжаете с «ценным» углем, персонал улепетывает от обстрела, а Вишневский выводит полуторку из гаража и чешет к цейхгаузу. Взрываются снаряды, все в дыму. Его никто не видит… кроме экипажей фашистских танков, подходящих с юга. Возможно, замечают в дыму машину, которая петляет по парку и въезжает под фонтан. Много эти фрицы соображают? Они вообще не знают о сокровищах. Лупят по тому, что движется. Вишневский съезжает вниз по пандусу, в это время снаряд взрывается у ворот, еще парочка плюхается в фонтан. Вся эта масса придавливает машину, возможно, она проваливается еще ниже, в катакомбы… и в итоге мы видим то, что видим. Вишневский, разумеется, гибнет. С улицы к сокровищам не подобраться, нужна строительная техника, возможность расчищать завалы — и чтобы никто при этом не задавал вопросы. Этого у бандитов нет. Но есть план подземных коммуникаций, вот они и пытаются по ночам пролезть в пространство под армерией. В принципе я им сочувствую…

— А теперь у них тем более не получится, — хмыкнул Березин. — Вопрос в другом: удастся ли нам обезвредить банду… Не устал еще болтаться без дела? — Он с насмешкой посмотрел на лейтенанта. — Придется продолжать — исключительно для отвода глаз наших наблюдателей. Давай еще парочку, как ты выразился, квадратов почета…

Следующей ночью в окрестностях музея царила тишина. Сомнительные личности не объявлялись. Замятин мобилизовал своих оперативников. В обстановке строгой секретности те покинули свои дома и присоединились к дозору. Двое окопались в развалинах восточного павильона; двое в садике напротив парадного крыльца — там имелась подходящая воронка от снаряда. Дремали по очереди, всматривались в белесые очертания развалин.

Посторонние не появлялись, подозрительных звуков зафиксировано не было. Несколько раз за ночь Березин перебегал открытое пространство, прятался у пролома, которым раньше пользовались незнакомцы, обращался в напряженный слух. Во дворце царило безмолвие. Преступники взяли выходной. Он возвращался в сквер, сползал в воронку, курил десятую за ночь папиросу, разгоняя рукой завитки дыма.

Замятин пристроился у обрыва, заразительно зевал.

— Твои опера точно никому не разболтали?

— Мои опера — могила, — уверил Замятин. — Уж поверьте, Олег Иванович. Знаю их, как облупленных. Проколоться могли, но чтобы сознательно что-то разболтать…

— Вспоминай, Денис, кто из твоих коллег интересовался нашей с тобой работой? Может, отводили в сторонку, задавали наводящие вопросы.

— Это не причина подозревать ребят, — фыркнул Замятин. — От любопытства кошка сдохла, а уж этим сам бог велел… Многие удивлялись и спрашивали, что это за тип с погонами майора, чего он тут забыл, чего вынюхивает… Лейтенант Веселовский спрашивал, сержанты Пшенник, Казаринов… подвалили такие, когда я один у себя сидел, недельный отчет составлял…

— Но ты не проболтался?

— Нет, конечно, отправил их к чертовой матери… Это естественно, Олег Иванович, народ интересуется. Даже майор Караулов подловил, бурчал, долго ли я еще с вами нянчиться буду, своей работы полон стол. Тоже спрашивал, чего вы тут рыщете. Хохотнул как бы в шутку: сокровища царские, что ли?

— А ты?

— А что я? Делаю обиженную физиономию: мол, товарищ майор из контрразведки мне карты не раскрывает, я у него мальчик на побегушках: принеси то, подай это, пошел вон… Мол, сам бы рад от него избавиться, да пристал, как банный лист.

Следующим утром сотрудники музея полным составом выехали в Ленинград — горисполком по настоянию контрразведки выделил автобус. Для непосвященных это называлось «конференцией по вопросам сбережения объектов культурного и исторического значения».

Вечером все вернулись. Березин проводил Юлю до дома Замятина. Она смотрела на него большими глазами, не решалась задавать вопросы. Его лицо красноречиво говорило: хороших новостей не ждите. Следующей ночью к дворцу опять никто не пришел. Терзали дурные предчувствия: преступники, поняв, что контрразведке все известно, могли отказаться от своих намерений.

Наутро из канцелярии Марианны Симоновны он дозвонился до полковника Сухова.

— Ты уверен, что «Изумрудная кладовая» находится под фонтаном? — У полковника от волнения даже голос подсел.

— Гарантию не дам, но вероятность большая, товарищ полковник. Вся имеющаяся информация указывает именно на это. Немецкая часть, наступавшая в 1941-м, подвергла жестокому обстрелу дворцово-парковый комплекс, танкисты не знали, что СД проводит операцию по отъему наших ценностей. Взяли в кольцо Никольск, пошли дальше, на Ленинград, где искать того танкиста, который саданул по фонтану? Люди, знающие про операцию, потом допрашивали сотрудников, но ничего не выяснили. Все знающие погибли, остальные были не в курсе. Немцы посчитали, что мы их перехитрили…

— Так, минуточку, майор. На нашей стороне кто-то отвечал за передачу ценностей немецкой стороне. Цейхгауз был выбран не случайно. Почему же он этого не сделал? Тоже погиб?

— А вот тут начинается самое интересное, товарищ полковник. Мы можем только предполагать. Он мог погибнуть — не исключаю. Мог сработать корыстный фактор — и вот эта версия мне нравится больше. Я должен отсюда уехать — убедительно, имея соответствующий приказ, поскольку важные дела в Новгороде не терпят отлагательств. Вы понимаете меня?

— Думаешь, сработает? — засомневался полковник. — Наивно веришь, что имеешь дело с идиотами?

— Во-первых, отъезд должен быть убедительным. Во-вторых, у этой компании нет выбора, они ухватятся за любую соломинку, чтобы добраться до объекта, пусть даже позволив себя обмануть. В чем трудность-то, товарищ полковник? Неотложные дела не могут позвать меня в Новгород?

— Хорошо, давай попробуем. Я свяжусь с соответствующими товарищами. Еще раз обрисуй свой план…

— Как — уезжаете? — поразилась Юля, когда он вечером сообщил ей эту новость. Она побледнела, стала нервно тискать ворот кофточки, старалась всеми силами скрыть волнение. — Уже? Так быстро? Но почему?

— Мне самому не нравится, Юлия Владимировна, — он тоже в меру таланта напустил на себя удрученный вид, — но в отделе мало людей, каждый сотрудник наперечет. Важные дела требуют моего присутствия в Новгороде. Придется на некоторое время законсервировать мою работу в Никольске. Надеюсь, еще вернусь — через неделю или две… Кстати, забыл вам сказать: принято решение направить сюда специальную технику для расчистки завалов. Понятно, что от принятия решения до конкретного исполнения пройдет время, но, думаю, этот срок не будет чересчур длительным.

— Правда? — Юля сделала большие глаза. — Даже не знаю, что и сказать, Олег Иванович… Нет, это, конечно, приятная новость…

— Сообщите своим коллегам. И учтите, что приказание остается в силе: до особого распоряжения во дворец — ни ногой. Надо выждать. Сидите на своем чердаке, помогайте по хозяйству невесте Дениса. Вижу, у вас не складываются отношения с его будущей тещей? — Он лукаво подмигнул. — Это ничего, такое бывает.

В отделении милиции слухи тоже распространялись с исключительной быстротой. Замятин старался не переусердствовать. Майор Караулов встретил Березина гостеприимной улыбкой, предложил присесть, справился, не откажется ли контрразведка от чая.

— Контрразведка не отказалась бы даже от водки, — проворчал Олег. — Но только не сегодня. Вынужден покинуть ваши палестины, Иван Никитич. Начальство в Новгороде рвет и мечет.

— Да, уже слышал, что вы нас покидаете. — Караулов усиленно демонстрировал сочувствие. — Что поделать, дела есть дела. Мы тоже загружены под завязку. Не только на фронте люди вкалывают из последних сил. Вы сделали свою работу в нашем районе?

— Нет, Иван Никитич. — Олег насупился. — Довести до конца не удалось, срочный вызов. Рассчитываю вернуться позднее и все закончить. Возможно, через неделю или две. Объявите благодарность Замятину — он толковый и инициативный сотрудник. Теперь он в вашем распоряжении. Кстати, должен предупредить: буквально через несколько дней к Аннинскому дворцу прибудут бульдозеры, экскаваторы, будут расчищаться завалы. До восстановительных работ еще долго, но очистить территорию они должны. А также провести работы по предотвращению дальнейших обрушений. Территорию возьмет под охрану специальное подразделение НКВД.

— Серьезно? — удивился Караулов. — Вот черт, добавят же нам головной боли… Простите, товарищ майор, понимаю, нужно сохранить хотя бы то, что осталось. Счастливого вам пути.

Он заскочил в свой дом на Невском проспекте. Постоял на гулкой лестничной площадке, нерешительно посмотрел на соседнюю дверь. Сегодня понедельник, день тяжелый, соседка наверняка на работе. Особых дел в квартире не было, все вещи с собой. Но он обязан был вести себя, как человек, реально отъезжающий к месту службы. А такой человек наверняка забежал бы домой. Он побродил по комнатам, постоял у окна. Пыль на подоконнике просто кустилась и, казалось, превращалась в живой организм. Он покурил в открытую форточку и покинул помещение.

Машину он сдал, как положено, расписался в журнале. Пешком покинул административно-хозяйственную часть Ленинградского управления, выбрался на проспект и зашагал к Московскому вокзалу. Поезд уходил через час. Стоять за билетом в общей очереди не пришлось. Она растянулась на добрых ползала. Билеты по офицерским требованиям продавали в отдельном окне. Там тоже была очередь, но короче.

Именно, стоя в кассу, он и сделал важное наблюдение, при этом испытав скорее удовлетворение, чем тревогу, — его пасли. Олег изо всех сил изображал мрачное расположение духа, отстраненно смотрел в пространство.

Это был невзрачный тип в кепке — опрятно одетый, в начищенных ботинках. В руке он держал маленький чемоданчик — косил под пассажира. Он стоял в той же очереди, через два человека — значит, согласно документам, имел право не томиться вместе с другими. Олег мазнул его меланхоличным взглядом, не больше, чем остальных, — и все понял. Белесые глаза соглядатая скрывали очки — возможно, для маскировки, с минимальными диоптриями. Тип как тип, дважды не посмотришь, именно такие и работают в «наружке»…

Плацкартный вагон был забит людьми. Олег сидел на боковой полке. «Хвост» пристроился через отсек — тоже на боковушке. У него была прекрасная возможность следить за майором, а у майора — за ним.

Березин не подавал вида, уныло смотрел в окно. Отправление задержали минут на двадцать. Кряхтели старики, мостясь на жестких полках, хныкали детишки. Пострадавшее полотно уже восстановили, поезда ходили почти по расписанию.

Олег не отрывался от окна, кожей чувствовал цепляющий взгляд. Состав неторопливо покинул город. Унылые пейзажи утомляли. Он закрыл глаза, прислонился головой к стене. Минут десять состав стоял в Колпино, кто-то выходил, кто-то садился.

Цепкий взгляд не отпускал. Березин начинал тревожиться — не собирается ли этот тип пасти его до Новгорода? Снова потянулись заунывные пейзажи, началась болтанка, грохот колес на стыках рельсов.

Соглядатай сошел в Красном Бору — решил, что дальше пасти майора бессмысленно. Олег увидел его удаляющуюся спину. Очкарик выходил с противоположного конца вагона, сливаясь с другими пассажирами. Олег дождался остановки, дотерпел, пока все желающие выйдут, потом неторопливо побрел по проходу. Проводница смотрела на него с интересом. Он сухо ей улыбнулся, выглянул из вагона. Субъект уходил по перрону, пару раз оглянулся. Выждав минуту, Олег спустился на ухабистый перрон, закурил.

— Садитесь, мужчина, скоро поедем, — окликнула его проводница.

Березин кивнул, кинул окурок под колеса и запрыгнул в тамбур. Второго «сопровождающего» не было, он бы его почувствовал. Значит, все идет по плану? На станции Ульяновка через полчаса он покинул поезд. Проводница отпустила его с сожалением во взгляде.

Он направился к начальнику станции, сунул ему под нос удостоверение СМЕРШ и потребовал телефон.

Ждать пришлось минут сорок — никто не знал, на какой станции его караулить. К задней двери служебного здания подъехала невзрачная «эмка», высунулся водитель в звании старшего сержанта.

— Понятненько, — не совсем по уставу протянул водитель, изучив предъявленный документ. — Присаживайтесь, товарищ майор, карета подана. Извиняйте, что ждать пришлось, думали, вы в Красном Бору сойдете. В Никольск везти или как?

— В Никольск. — Олег устроился на неудобном сиденье. — Только на главную улицу не выезжай. Ближе к делу подскажу адрес…

И ведь клюнуло! Пусть не самая крупная рыба, но уловка сработала! Массу усилий предприняли, чтобы создать видимость обезлюдившей территории, и злоумышленники не смогли это пропустить. Самое интересное началось в два часа ночи, когда жутко хотелось спать.

Чутье подсказывало, что могут прийти именно сегодня. Но откуда? Лезть во дворец глупо — противник лучше ориентировался в запутанных переходах. Замятин высказался в том же духе: больно надо ноги ломать. Тот же самый сквер напротив крыльца, та же самая воронка.

Ночь была безоблачной, светила луна, переливались неярким светом звезды. Рядом поруганная клумба, пьедестал с ногами — все остальные части ангела валялись неподалеку, придавленные комьями глины и обломками бордюра.

Сдавленно сопел Замятин, вертел головой, как сыч. Привлекать сотрудников со стороны Олег отказался. Меньше народа — больше тишины. Муховец с Аничкиным контролировали периметр парковой зоны с внешней стороны — один на юге, другой на востоке. По сигналу (не мудрствуя, сошлись на выстреле) они должны были примкнуть к группе Березина.

Никто не ожидал, что «призраки» возникнут со стороны немецкого кладбища. Но случилось именно так. Замятин прошипел что-то невнятное, Олег пригнул голову и затаился. Два неясных силуэта пересекали открытое пространство между западным лесом и котельной. Что там за оградой — тоже дорога? Не поленились же черти пойти в обход…

— Вы их видите, Олег Иванович? — шептал Замятин, вцепившись руками в край воронки.

— Вижу, Денис… — Олег хрипел от волнения. Зрение после контузии сильно сдало, но он их видел! Преступники передвигались перебежками, садились на корточки, оглядывались, шли дальше. Вот они скрылись за котельной, но волноваться пришлось не долго — зашевелились кусты у южного угла гаража — злоумышленники выбирались оттуда.

— Черт, не ожидали мы с этой стороны… — шептал Замятин. — Там же нет наших, ребята так и не узнают. Болтаются на другой стороне и в ус не дуют… Их только двое, Олег Иванович, от кладбища топают… Из могил, что ли, встали?

Шутка прозвучала зловеще. Два черных пятна выбрались из-за гаража, направились к обломкам западной лестницы между террасами. И снова исчезли из вида — их заслонил обрыв.

На этот раз пришлось изрядно понервничать. Олег уже собирался выползать из воронки, чтобы расширить обзор, но Замятин схватил его за рукав, потащил обратно.

Показались, родимые! Пригибаясь, поднимались они по тропе вдоль взорванной лестницы. В лунном свете очерчивались только силуэты. Оба мужского пола, среднего роста, один в кепке, другой с непокрытой головой. В полумраке угадывались стволы пистолетов.

Преступники не спешили, двигались плавно, часто осматривались. Они уже были в сквере, обходили уцелевшие кусты, перешагивали через обломки. Постояли пару минут у центральной клумбы, потом направились к пролому западнее парадного крыльца. Сели на корточки, перекинулись шепотом парой фраз, снова тронулись в путь.

Пот стекал по загривку, щекотал спину. Плана не было. Хоть одного из них, но надо было брать живым!

Офицеры пригнулись, когда незнакомцы прошли в паре метров от них. В воронку не заглядывали — зачем? Прошли бы ближе, можно было схватить за ноги…

— Ни с места, — крикнул Березин, — контрразведка СМЕРШ, территория окружена. Поднять руки, бросить оружие!

Преступники словно споткнулись, замерли. Стали медленно поднимать руки, но расставаться с пистолетами не спешили. Олег на коленях, не опуская ствол, выбирался из воронки. Справа хрипел Замятин, делая то же самое.

— Выбросить оружие! Стреляю!

Разжались пальцы, выпали пистолеты. Субъекты стояли с поднятыми руками, не шевелились. В их позах оставалось что-то угрожающее.

— Лечь на землю, руки за головы!

Поколебавшись, они начали опускаться. Сначала на колено, потом на другое. Оба, как по команде, вывернули шеи. Разве кто-то отдавал такую команду? Олег невольно расслабился. Оружие они выбросили, дальше дело техники… Их с Замятиным элементарно взяли на понт, они даже опомниться не успели.

— Эй, начальник, в натуре, какого рожна? — хрипло выкрикнул один.

А в следующий миг оба выхватили пистолеты из внутренних карманов пиджаков и открыли беглый огонь! Как факиры, черт возьми! Вот это подготовка! Метались вспышки, выстрелы хлопали по ушам. Орали все четверо, разлетаясь, кто куда. Пули свистели совсем рядом, одна опалила макушку. Визжал Замятин, выстреливая патрон за патроном. Он катился обратно к воронке. Березина относило к ангелу, земля и небо поменялись местами. Фигуры бандитов мельтешили перед глазами — грамотно качали маятник.

— Денис, прячься! — истошно закричал Олег, вгоняя в рукоятку новую обойму. Один из злоумышленников скачками несся к крыльцу, другой, петляя, — к пролому. Кричал от боли Замятин — его угораздило свалиться в воронку! Но боль не мешала ему вести огонь — лейтенант тоже имел запасные обоймы.

Завертелась безумная карусель. Гремели выстрелы, матерились люди. Олег опустился на колено, послал две пули в убегающего к пролому бандита. Тот покатился кубарем, вроде затих. Но стоило майору подняться, как он тоже ожил, и через секунду Березин с хрипом бороздил носом шершавый гравий, чтобы не попасть под пулю. Он плохо помнил, куда закатился, возможно, обломок постамента или что-то другое из поруганной античной красоты. Но именно это укрытие спасло его от взрыва гранаты, которую метнул от крыльца второй тип. Граната была слабая, наступательная — взрывная волна ударила по ушам, на этом неприятности закончились. Бандит запрыгал по лестнице — со ступеней его и снял продолжающий стрелять Замятин. Бандит рухнул лицом вниз, раскинул руки.

— Получил, зараза! — самозабвенно горланил лейтенант.

С ума сойти от этой свистопляски… Олег поднялся, держась за отбитые ребра, пошел с пистолетом в вытянутой руке, ведя огонь и машинально считая патроны. Похоже, его противник получил ранение, но не смертельное. Он пытался пробраться в пролом, но забуксовал в горе мусора.

Зрение подводило, пот разъедал глаза. Олег петлял, падал на живот, вставал. Противник перевалился внутрь и сгинул в темноте.

Скрипя зубами, Олег подбежал к пролому, скорчился за обломками. Изнутри доносился хрип, катились камни. Два выстрела прогремели из мрака, потом щелчки — иссякла обойма. Была ли другая — вопрос. Лично у него оставались две — он извернулся, отчего заныли все мышцы в теле, вставил обойму.