Металл цвета крови

— Так здесь же госпиталь был немецкий.

— Тогда еще не знали, что здесь будет немецкий госпиталь.

— Хм… тогда не исключаем?

— Тогда не исключаем. Завалы немцы не разбирали, использовали под нужды госпиталя уцелевшие площади. Под рухнувшей частью может находиться что угодно. Но это только теоретически. Я тоже в этом сильно сомневаюсь…

— Послушайте, Олег Иванович, судя по тому, как вы описывали тот день… — Замятин задумался, — когда Вишневский… если это Вишневский, выехал из гаража на машине с ценностями, вы уже уехали, сотрудники убежали… Не мог он податься на грузовике за пределы парковой зоны? Почему бы нет?

— Слушай, не расстраивай меня, — рассердился Березин. — Теоретически — мог. Но зачем? План преступников заключался в другом. Да, отчасти они действовали экспромтом, но тем не менее место для схрона определили заранее. О чем ты вообще толкуешь? Наши ночные приятели точно знают, что и где они ищут. Просто они не могут пробиться в нужную им часть катакомб. Они имеют точные сведения. Чего ты мне голову морочишь?

— Да, пожалуй, прошу прощения, — смутился Замятин. — Но мы не можем пренебрегать даже умозрительной версией.

— Да иди ты подальше со своими умозрительными версиями…

У парадного крыльца снова что-то происходило. Пронзительно выла женщина, гомонили другие. Офицеры заспешили туда и замерли, как вкопанные.

На входе переминался молодой мужчина с большой почтовой сумкой через плечо. Он тактично отворачивался, ковырял носком землю. «Скорбный гонец, — почему-то подумал Березин. — Беда не приходит одна». И в общем-то не ошибся.

Из рук Тамары Леонтьевны вывалился разорванный треугольный конверт, она упала на колени, протяжно завыла. Юля и Зинаида Ивановна поддерживали ее под руки, лепетали что-то утешительное. Озадаченно почесывал вихор водитель Кулич.

— Какой ужас… — прошептала на ухо Березину директриса Тимашевская. — Похоронка на сына… Погиб смертью храбрых на Ленинградском фронте… Почтальон домой принес, соседи сказали, где она работает, так юноша добросовестный, на работу притащил… Лучше бы под дверью оставил, хоть бы день еще прожила спокойно… У нее ведь больше никого не осталось, молилась каждый день за своего ненаглядного Василька…

Женщина вырвалась из рук коллег, упала на землю, свернулась клубком, задрожала от рыданий. Женщины растерянно переглядывались, у Юли стучали зубы, слезы заливали лицо.

— Сегодня точно что-то еще произойдет, — прошептал Замятин. — Я чувствую, не может не произойти…

— Не каркай, — одернул его Олег.

Он тоже паршиво себя чувствовал. Большая беда всегда рядом, только и ждет своей очереди.

Сотрудницы гладили женщину по голове, говорили какие-то слова, но она не реагировала. Оставлять несчастную на рабочем месте было бесчеловечно. Олег бросил Замятину несколько слов, тот неохотно кивнул. Замятин умел водить машину. Юля и Зинаида Ивановна сопровождали Тамару Леонтьевну.

Машина растворилась в арочном проеме. Осталось ощущение, что здесь все проклято, и над музейно-парковым хозяйством завис незримый дамоклов меч.

«А ведь определенно что-то еще случится», — невесело подумал Олег.

Водитель Кулич поспешил удалиться к своей машине — только рядом с ней он чувствовал себя защищенным. Директриса застыла, растерянно глядя на майора.

— Сочувствую, Марианна Симоновна, еще одной вашей утрате, — сказал Олег. — Надеюсь, Тамаре Леонтьевне хватит мужества справиться с горем. Возможно, сейчас не к месту, но ответьте, пожалуйста, на вопрос: сохранились ли какие-нибудь схемы или чертежи дворца? Больше всего меня интересует план подземных коммуникаций.

— Нет, мне очень жаль, но ничего не осталось… — Директриса вышла из оцепенения, тяжело вздохнула. — Мы искали инженерную документацию, но так и не нашли. В 1941-м ее не вывозили — это был не самый важный вопрос. При немцах все было безвозвратно утеряно…

— Ну, что ж, спасибо за откровенность, — ответил Березин.

Он смотрел, как директриса, пошатываясь, направляется к зданию. Возможно, и у нее кто-то воюет на фронте. Неловко как-то об этом спрашивать.

Он покурил, потом обошел развалины гаража, навестил лесок, превращенный в кладбище немецких солдат. От вчерашнего приступа осталась слабость в ногах, в остальном он чувствовал себя сносно. Самое неприятное в этих недугах было то, что начинались они внезапно — с ослепительной боли внутри черепа.

Березин постоял у рухнувшей церковной стены — желания помолиться не возникало. Потом прошел вдоль южной стороны дворца, всматриваясь в рельефы фасада и пытаясь достучаться до своей скромно помалкивающей интуиции.

Остановился у пролома западнее парадного входа. Возможно, именно сюда направлялись ночные незнакомцы. Раньше здесь была декоративная ниша с арочным перекрытием, обрамленная фигурными пилястрами. Взрывом выбило углубленную в здание стену, теперь тут до половины человеческого роста громоздилась груда обломков.

Судя по расстоянию от крыльца, ночная перестрелка происходила примерно на этом уровне. Он пробрался внутрь и сделал интересное открытие: здесь неоднократно лазили люди. Обломки были придавлены, многие перевернуты для удобства плоской стороной вверх. Взгляд то и дело натыкался на окурки. Этой тропой люди проникали внутрь, по ней же покидали дворец. Отсюда периодические встречи с «привидениями», и на сторожа Бочкина они нарвались, когда уходили именно отсюда…

Березин чувствовал волнение. Все это было неспроста. Он осторожно перелез через препятствия, погрузился в полумрак. Битые кирпичи вековой давности, рухнувшая лестница… Впереди — простенок, за которым придавило Замятина, дальше еще одна развалившаяся стена, там он столкнулся с убегающим незнакомцем.

Обломки вдоль стены были убраны — кто-то постарался, обеспечив себе проход. Олег нашел место своего бесславного падения, двинулся на запад по узкому проходу. Здесь еще сохранились блеклые следы былого великолепия. На стенах проступали причудливые барельефы с завитушками.

Впереди был завал, он уткнулся в него, стал осматриваться и обнаружил, что прошел нишу в стене, замаскированную выступающими полуколоннами. В нише сохранилась низкая деревянная дверь. Она была раскрыта и прижата к стене скрученной проволокой. Он шел по верному пути — дверь в открытом положении закрепили намеренно. Выходит, у злоумышленников был план подземелий?

В этой части здания было тихо — днем незнакомые личности не шатались. И все же Олег переложил пистолет поближе и, встав на корточки, пролез в дверь. Поехала нога по гладкой каменной ступени, он быстро присел, в результате головокружительного спуска пострадала только пятая точка.

Чертыхаясь, отыскал упавший фонарь, снова осмотрелся. Здесь можно было подняться, но высокий человек уперся бы головой в потолок. Он находился в окружении каменных стен. Перпендикулярно наружному коридору шел проход — он сужался и тоже упирался в завал. Березин подобрался к груде мусора, присел на корточки. Сердце громко стучало.

Он точно находился на верном пути! Здесь недавно курили люди — валялись свежие окурки. Чувствовался сквозняк — значит, имелась связь с улицей. Олег попробовал вынуть пару обломков, это ему удалось. Что-то заскрипело в недрах кучи, пахнуло пылью. Он отшатнулся, снова стал осматриваться. Просел потолок недалеко от места пролома, угрожающе завис.

Половина горы была разобрана — крупные обломки аккуратно выкладывали вдоль стен, а мелкие стаскивали к лестнице. Это было примерно то самое место, где снаряд попал в здание. В наружной стене образовалась дыра, рухнула часть потолка, пробила пол, и вся эта груда завалила подвальный проход. Работы в принципе немного, но работать надо аккуратно, чтобы не завалить себя и товарищей…

Коридор подземелья шел в южный парк, где из всего дворцового великолепия сохранилась только статуя Петра. Но что там? Только павильоны. Или коридор куда-то сворачивал?

Он услышал шорох за спиной, молниеносно среагировал — прижался к стене, выхватил пистолет! Дыхание перехватило, он чуть не сделал выстрел. В проеме за крутой лестницей что-то чернело.

— Эй, Олег Иванович, аккуратнее с личным оружием… — послышался испуганный голос.

Березин облегченно выдохнул.

— А ты будь осторожен с эффектными появлениями, — бросил Олег. — Предупреждай в следующий раз.

— А как предупреждать? — озадачился Замятин, протискиваясь на корточках в проем. — Паровозным гудком, что ли? Брожу себе, слышу, кто-то камни передвигает. Сразу о вас почему-то подумал. Ой…

Он не удержался, покатился по скользким ступеням, оглашая подземелье сдавленными криками. «Как палкой по батарее», — подумал Олег.

Замятин уже стонал у подножия лестницы, ощупывая себя.

— Да все нормально, Денис, — успокоил Олег. — Я так же спустился.

— А что же не предупредили?

— Так не успел. Ты уже здесь.

— Ага, смешно вам… — Лейтенант поднялся на колени.

— Уже вернулись? — спросил Березин.

— Как видите. Женщин тоже привез — вашу зазнобу и эту самую… которая с ней была. Та несчастная дома осталась. Соседи пришли, какая-то дальняя родня прибежала. Одна не останется. Бедняжка вся серая — молчит, точно окаменела, жалко ее… Послушайте, а куда это вас занесло? Нашли проход? Вот это да, Олег Иванович!

Он полез на гору, стал скидывать с нее небольшие обломки. Вдруг испуганно вскрикнул и отпрыгнул. Дрогнул свет.

— Ты чего? — насторожился Березин.

— Чуть не обделался… — Замятин зашептал от волнения, — сами посмотрите…

Олег подсел поближе, посветил фонариком. Из груды камней, мраморной крошки и кирпичных обломков скалился человеческий череп, на котором еще сохранились обрывки кожи и спутанные волосы. Березин передернул плечами, но продолжал осматривать находку. Черепу явно не один год. Он треснул у основания, в углубления набилась пыль. Остальной скелет был похоронен где-то под камнями.

— И что вы думаете по этому поводу? — Замятин посмотрел на майора.

— Возможно, здесь было не одно обрушение, — предположил Березин. — Немцы загоняли в аварийное здание советских военнопленных, чтобы вытаскивали все, что имело ценность. Сами заходить боялись и, видимо, правильно… А может, это немец, хрен его знает. Или кто-то из сотрудников музея, пробегавших мимо, когда рвануло…

— Не Вишневский?

— Нет, исключено. — Олег мотнул головой. — Вишневский не мог здесь оказаться…

— Тихо, Олег Иванович… — Замятин вдруг схватил его за рукав, затаил дыхание.

Это было что-то новенькое. Нарастал гул, подрагивал пол под ногами — словно назревало землетрясение, или прямо над дворцом на низкой высоте шла эскадрилья бомбардировщиков. Сухо стало в горле, тело одеревенело. Мозги еще не включились, но страх был тут как тут — пещерный, панический. Потом что-то затрещало, посыпалось — звуки были глухие — это происходило на улице. Снова мощный треск, грохот, вздрогнула земля. Заскрипела груда обломков, перекрывшая проход в катакомбы, заходила ходуном, из нее стали вываливаться камни. Заскрежетали перекрытия провисшего потолка, пыль ударила в лицо, как орудийный залп!

Замятин вскрикнул, потянул Березина к лестнице. Тот опомнился, двинулся следом. Они не понимали, что происходит! Бомбежка? Да ну, где война-то? С потолка что-то сыпалось, уплотняя завал, делая проход еще у´же. Офицеры уже карабкались по лестнице, кашляли в клубах пыли. Замятин споткнулся, ушиб колено, Олег схватил его за шиворот, успел сунуть фонарь за пазуху, пистолет — в боковой карман…

Он первым вывалился в коридор, потянул за руку Замятина. Грохот прекратился, но возбуждение еще оставалось. Они промчались мимо первой подвальной лестницы, выпрыгнули в Бальный зал. Олег поскользнулся на листе железа, Замятин толкнул его в спину.

Как ошпаренные, они вылетели во двор, скатились с лестницы. Женщины уже были здесь — успели выскочить раньше. Они жались в кучку, с ужасом смотрели куда-то в сторону. Матерился впечатлительный Кулич.

А посмотреть было на что. Восточное крыло дворца затянуло густой пылью. То, что не упало в период оккупации, рухнуло сейчас! Кровля восточного портика и раньше держалась на честном слове. Три колонны из шести валялись на земле, напоминая сломанные толстые карандаши. Остальные были изъедены трещинами. Сказалась усталость строительного материала, это рано или поздно должно было случиться — под гнетом массивной крыши колонны переломились, одна рассыпалась на множество обломков, и крыша, потеряв опору, грохнулась наземь…

По счастью, там не было людей. Опасный участок был огорожен — и не зря. Серая завеса строительной пыли долго висела в воздухе, потом начала понемногу рассеиваться. Взорам потрясенных людей предстало удручающее зрелище. Некогда величественный портик превратился в гору мусора. Солидная часть дворца просто перестала существовать. Из горы торчали обломки колонн с зазубренными капителями, фрагменты скульптурных композиций.

— Боже мой, — потрясенно пробормотала директриса, — что же за день такой…

— А я говорил, — пихнул майора в бок Замятин, — обязательно случится еще что-то. А вы: не каркай, не каркай.

— Вот и докаркался, — буркнул Березин.

— Это должно было произойти, Марианна Симоновна, — тихо сказала Юлия, — пусть не сегодня — через месяц, через полгода. Восстановить эту часть здания все равно невозможно, ее пришлось бы сносить, а потом отстраивать заново… Остается только радоваться, что никто не пострадал…

— Это знак, — потрясенно шептала Зинаида Ивановна, — небо подает нам знак… Должно произойти что-то ужасное, нас к этому готовят…

— Ах, не говорите мистической ерунды, Зинаида Ивановна, — рассердилась директриса. — Это никакой не знак, а всего лишь страшная примета войны. Мы трудимся в аварийном здании, забыли? Хватит стоять и глазеть, товарищи. Давайте работать, в конце концов.

— То есть урок не впрок, Марианна Симоновна? — усмехнулся Олег. — Вы предлагаете довести дело до полного абсурда и дождаться, пока кого-нибудь действительно накроет?

— Ах, не преувеличивайте, товарищ майор, — раздраженно отмахнулась Тимашевская. — Часть здания, где мы находимся, стоит крепко и никуда не денется. Специалисты по сейсмологии это подтвердили еще в марте. Требуется землетрясение в восемь баллов, чтобы его повалить, а такого в наших северных краях не бывает.

Офицеры с опаской входили в здание, перебирались через развалы мусора. В подвале перед ними предстала неутешительная картина. Стены с потолком пока держались, но завал уплотнился, теперь он начинался почти от лестницы.

— Вот придут наши приятели и так обрадуются… — прокомментировал Замятин. — Все, что они разгребли, — насмарку, можно заново начинать.

— И нам, кстати, тоже, — уныло заметил Олег. — Все, пойдем, не могу я на это смотреть. С другого конца работать надо.

Через полчаса на территорию объекта культурно-исторического наследия въехал старый «Фольксваген» с оперативниками уголовного розыска. Аничкин и Муховец вышли из машины и с любопытством уставились на свежую груду строительного мусора.

— А вчера так было? — недоверчиво спросил Муховец.

— Не было, — проворчал Замятин. — Вы по делу, мужики, или на шум?

Сыщики прибыли с докладом. Потрясающих откровений не было, но любая работа требует отчета. Три мертвеца (тогда еще живые и скромные люди) проживали на съемной хате в Бочарном переулке, что в трех минутах ходьбы от райотдела. «Обычная история, — посетовал Аничкин, — хочешь спрятаться от милиции — поселись у нее под носом».

По фотографиям фигурантов опознала торговка на базаре — соседка некой тети Клавы, которая приютила троицу. Мол, видела из окна, как эти ребята утром уходят, а вечером возвращаются (впрочем, не всегда).

К тете Клаве сыщики прибыли всем кагалом, с суровыми лицами, размахивая удостоверениями. Дама оробела. Она была не первой молодости, лет под семьдесят, здоровьем похвастаться не могла. Все рассказала, как на духу: заплатили хорошие деньги, представились сотрудниками госбезопасности, выполняющими важную работу, и даже показывали документы, но женщина не всматривалась. Если тетя Клава будет распространяться о своих квартирантах, то немедленно загремит по статье. А у той вся родня мотает сроки в заснеженной Сибири, поэтому и держала рот на замке. Проживает у оврага, с краю, жилье уединенное, если кто и подглядит, то разве что соседка… Жили примерно неделю, выполняя свои «важные правительственные задания», а потом исчезли, только вещи после них остались. Сыщики устроили обыск на съемной хате, но обнаружили лишь одежду, курево, кое-что из бытовой мелочи — ничего серьезного. С квартирантами хозяйка не общалась, держалась от них подальше, даже не готовила — сами еду добывали…

— Других зацепок пока нет, — удрученно подытожил Аничкин, — как появятся, обязательно доложим.

По Вишневскому тоже ничего выдающегося. Ни родни, ни соседей — никого не осталось. Сам с Урала, прибыл в область в конце 1940-го. Отыскали бывшую сожительницу, та рассказала, что человек был спокойный, не злой, но себе на уме. Рассказывал, что до войны заведовал хозяйственной частью крупного учебного заведения, всегда был на хорошем счету. Как оказался «при дворце» — история темная, но хватка у человека была. Трудился много, постоянно отсутствовал, в армию не взяли — она уж не помнит, по какой причине. Бесследно исчез в тот день, когда немцы вошли в Никольск. До этого отсутствовал почти двое суток, потом явился — весь бледный, напряженный, быстро поел, передохнул и снова убежал…

— Полдня — мало, товарищ майор, — пожаловался Муховец. — Что успели, то собрали. Да, еще по истопнику. А ты оказался прав, Денис, мы его нашли. Михалычем его кличут. Федор Михайлович Куроедов, пенсионер. Выжил в тяжелые годы — имел клочок земли, сажал картошку, подрабатывал истопником у немцев в офицерской бане. Неприятный субъект, пугливый больно. Проверить бы его надо — но это не наша забота, а Особого отдела… Он вспомнил, как за день или два до прихода немцев Вишневский заходил в котельную, шнырял, высматривал. А утром как-то уменьшились запасы топлива — кучка и так была небольшая, а тут и вовсе просела. Подвоза не было, все же понимали, что скоро немцы придут, а обеспечивать их дровами и углем — преступление… Божится, что сразу доложил директору Родману, только тот отмахнулся. Еще Вишневский пальцем у виска крутил: мол, ты, Михалыч, совсем-то не чуди, кого сейчас волнует твое топливо? Зимовать не придется. Лучше тележку подгони, да остатки к себе в дом перетаскай. Но он не стал, это же социалистическая собственность…

— Ты доверяешь своим ребятам? — спросил Олег Замятина, задумчиво наблюдая, как оперативники покидают территорию дворца.

— Да, — без раздумий кивнул лейтенант, — при мне не раз рисковали жизнями. А что взамен имели? Да ничего. Аничкин, вон, с Костромы, а в блокаду в Кронштадте боролся с бандитизмом и немецкими прихвостнями, награды имеет. Муховец партизанил в лесах, два ранения получил. До сих пор в дождливую погоду вертится, как уж на сковородке. Вот как вы вчера…

— Ладно, не вспоминай, — поморщился Олег.

Работа упиралась в очередной тупик. Дворец неплохо тряхнуло — проход опять завален. Олег был уверен, что за ними наблюдают из дальнего леса — ломают головы, что известно органам. Рота войск НКВД по охране тыла сейчас бы точно не помешала: втихую прочесать окрестности, взять, кто попадется, да колоть, применяя весь наработанный чекистами опыт… Но где взять эту роту?

Березин постоял у памятника Петру, прогулялся до павильонов. Восстанавливать здесь было нечего, рухнувшие колонны лежали в ряд, как скошенные очередью солдаты. Он вернулся к памятнику, осмотрел место, где нашли труп сторожа Бочкина. Следы затоптали, но кое-где еще виднелись брызги крови. Подошла Юля со скорбным личиком. Он улыбнулся ей, та вымучила в ответ невеселую улыбку.

— Все в порядке?

— Да, Олег Иванович, — вздохнула женщина, — если забыть о том, что уже случилось. Галину Яковлевну будут хоронить завтра, придется всем ехать. Ралдыгин и Ильинский хлопочут насчет гроба и места на кладбище. Погост у нас не резиновый, там уже битком… Тамара Леонтьевна приходит в себя, но еще плоха. Тело своего сынишки она, наверное, не получит, там, где он погиб, сейчас идут тяжелые бои. Кто-то из родни предположил, что это ошибка, могли перепутать с другим. Так она схватилась за эту идею, теперь живет надеждой… Еще одна неприятность: после того, как случился обвал в портике, стена в канцелярии пошла трещиной — такая большая и глубокая, что смотреть страшно. Нас уверяли, что это несущая стена. И если обвалится, то в последнюю очередь, но все равно страшно. Кулич осмотрел, говорит, что цементом надо замазать, чтобы в глаза не бросалось. Только где его взять? В прошлом месяце привезли два мешка, весь выработали, в полу дыры заделывали. Эх, добраться бы до нашего цейхгауза — там до войны целый склад стройматериалов был…

— Лучше вам вообще уйти из дворца, — посоветовал Олег. — От греха, как говорится, подальше. Пока, не ровен час, еще одна трагедия не случилась. Напишите заявление в Управление культуры, обрисуйте ситуацию. Пусть вам хоть времянку во дворе поставят, если уж без работы невмоготу… Подождите, Юлия Владимировна. — Он нахмурился, мысли в голове прыгали с пятого на десятое. — Что вы сейчас упомянули? Какой цейхгауз? Что это?

— В цейхгаузах раньше хранили оружие, боеприпасы, амуницию и много чего другого, — объяснила Юля, — их еще называли армериями. Специальная кладовка, проще говоря.

— Я знаю, что такое цейхгауз, он же армерия, — поморщился Олег. — Какое отношение эти понятия имеют к Аннинскому дворцу?

— Раньше имели, — пожала плечами Юля. — Здесь располагалась усиленная охрана — по нашим меркам, примерно рота солдат. Дворец охраняли и при Анне Иоанновне, и при Елизавете, и при Екатерине, Павле, Николае Первом — и далее по списку. Когда здесь устраивали торжественные мероприятия, караул усиливался. Гренадерам требовались питание, одежда, амуниция, боеприпасы. На подступах к дворцу стояли две артиллерийские батареи — в цейхгаузе хранили порох и заряды. Со временем значение объекта утратилось, он превратился в помещение для хозяйственных вещей. Там хранились инструмент, оконные рамы, строительные материалы — нужное и ненужное. Периодически в нем проводились «субботники» по распоряжению директора Родмана — выбрасывалось то, что не имело пользы. Валера Вишневский постоянно с ним спорил из-за этого хранилища — там даже табличка висела: «Ответственный за склад тов. Вишневский». Он иногда хихикал, просил обращаться к нему уважительно: «господин каптенармус» — то есть смотритель армерии…

Липкая ящерица поползла по позвоночнику. Девушка не могла не заметить перемены в его облике.

— Вам опять нехорошо, Олег? — Она напряглась.

— Все в порядке, Юлия Владимировна, это другое… — Он перевел дыхание. — Не надо бежать за носилками… А где, если не секрет, находится цейхгауз?

— Находился, — поправила Юля. — Сейчас, к сожалению, его завалило. Мы стоим прямо напротив него. Скат террасы под фонтаном…

Глава 11