Металл цвета крови

Ждать результатов было рано. В начале девятого Березин выехал из города, повернул на шоссе, идущее из Красного Бора. «Хвоста» сегодня не было. К 21.00 он въехал в Ленинград. Остановили только раз — караульный на посту его узнал (скоро примелькается), проверять документы не стал, только козырнул.

Еще не стемнело, тусклый свет падал из окна на лестничной площадке. Олег опять замешкался с замком, устал, как собака. Дверь поддалась, но майор не спешил входить, поглядывая на соседскую квартиру. Не слышит, что пришел? А для кого он гремел?

За дверью было тихо. Березин подошел к двери, приложил ухо, потом постучал. Как-то волнительно стало. Он выждал несколько секунд, снова постучал, немного громче. В квартире никого не было. Рита бы открыла: рано, чтобы спать, и поздно, чтобы болтаться в одиночестве по опасному городу! Он снова прислушался. В доме царила тишина. Люди жили наверху, жили внизу — тихие, робкие, интеллигентные, без кутежей, громких песен, пьяной ругани. Такой уж район — «академический»…

Олег почуял шорох за спиной, резко повернулся, чуть не выхватил из кобуры «ТТ». Женская фигура миновала поворот на лестничной площадке. Это была Рита. Она тоже испугалась, застыла на месте, вцепившись в перила. На голове платок, одета в старенькое пальто. Он запоздало сообразил: дверь в подъезд не закрывается, всегда открыта и перекошена, поэтому и не слышал, как она вошла. Камень упал с души.

— Что с вами, Олег? — проговорила она. — Вы так испугали меня…

— Простите, рефлекторное движение… — выдохнул Березин и убрал руку от кобуры. — Я только что прибыл из отдаленных мест…

— Да, я видела вашу машину у подъезда. — Она поднялась, встала рядом, перевела дыхание. — Я еще подумала, что это вы приехали…

— Не поздно совершаете прогулки? — строго спросил он. — Этот город пока не приспособлен для вечерних гуляний… впрочем, вы знаете об этом не хуже меня.

— Да, я полностью осведомлена, — вздохнула Рита. — Это не город, а полное собрание преступного элемента… На работе задержалась. Были новые поступления — пришлось разбираться и сортировать всю эту гору… Понимаете, часть библиотеки эвакуировали в 1941-м, но дальше Всеволожска вывезти не смогли, тогда эвакуировали женщин, детей и было не до академических изданий. Сейчас все это возвращают из подземных хранилищ, все в ужасном состоянии, многие издания сгнили, превратились в кашу, половины недосчитались — их пустили на растопку… Да нет, все в порядке, Олег, на Невском пока людно и безопасно. На Дворцовой площади работает строительная техника, заделывают воронки от снарядов… Пришлось бегом пронестись через зоопарк — вот там действительно страшновато. Но ничего, мне не привыкать… — Из-под платка блеснули ее глаза. — Вы переживали за меня?

— Да, конечно, — смутился Олег. — Вам нехорошо?

Женщина оперлась о стену, у нее подрагивали ноги.

— Да, устала, — призналась Рита. — Каждый день приходится предпринимать затяжные переходы. И это не считая самой работы. Недавно кое-где пустили троллейбусы, удалось проехать несколько остановок. Потом передумали, отключили сеть, ведут ремонтно-восстановительные работы… Хотите в гости зайти?

— Нет, Рита, с большим бы удовольствием, но некогда, да и вы устали. Ложитесь спать… — Он замялся. — Большая к вам просьба. Я уеду на несколько дней… но потом вернусь. Хочу уехать сегодня ночью. Важные дела требуют моего присутствия в области, а каждый день устраивать такие переезды физически невозможно. Не теряйте меня, договорились? И за квартирой можете посмотреть? Насчет ключа уже договорились, — он выразительно кивнул на перекрытие косяков.

— Вы уедете? — Она как-то погрустнела, глаза утратили блеск. — Конечно, я понимаю, у вас дела. За квартирой послежу, почему бы нет? Если хотите, порядок у вас наведу, полы помою. Вы же, мужчины, этим занимаетесь в последнюю очередь. Если вообще занимаетесь…

— А вот это излишнее, — он вяло улыбнулся. — Чтобы навести порядок в этих авгиевых конюшнях, нужна как минимум неделя. Я скоро вернусь, — уверил он, — как только закончу работу. И мы с вами пройдемся по городу, не возражаете? Сходим в Летний сад, на Марсово поле. Будем гулять, говорить о разном, посидим в каком-нибудь заведении…

— Вы серьезно? — Она удивленно распахнула глаза.

— Только не подумайте ничего такого, — спохватился он. — А если уже подумали… то как вам такая идея?

Рита засмеялась:

— Хорошо, Олег, возвращайтесь. Вы умеете уговорить женщину. Насчет заведения, конечно, загнули, сейчас не время, но все остальное мне нравится. Спокойной ночи и… берегите себя. Мне почему-то кажется, что ваша работа связана с опасностью…

Ему тоже так казалось. Он проспал, не раздеваясь, три часа, потом поднялся, какое-то время шатался по сумрачным комнатам сонной сомнамбулой. Его возвращения в Никольск сегодня точно не ждали. Этим надо было пользоваться.

В половине первого он вышел из дома, сел в машину. Улицы были пустынны, но патрули на постах не спали. В пределах городской черты машину останавливали раз пять. Он устал доставать служебное удостоверение.

Часть пути удалось проехать по чудом сохранившемуся шоссе. Приметы недавней мясорубки даже ночью бросались в глаза. Мимо проносились разрушенные деревни, остовы заводских корпусов. Кладбища битой техники — и военного, и гражданского назначения. Немцы при отступлении бросали все, даже собственные лазареты, которые не успевали эвакуировать. В кюветах валялись перевернутые танковые шасси. В сухопутных войсках Германии додумались, как использовать трофейные танки «Т-34». Их переделывали в тягачи и инженерные машины. С танков снимали башни, а шасси использовали под вспомогательные нужды — в том числе подвозили на них боеприпасы, увозили с поля боя раненых…

Он въехал в Никольск с юга. Городок спал. Березин остановился на пустынной улочке, несколько минут прислушивался к ночному шуму. В глубине двора брехала собака. Ни машин, ни прохожих.

Он въехал в узкий Пролетарский переулок. Частный дом на углу сгорел до основания — из головешек торчала обугленная печная труба. Дальше шли сплошные заборы — пусть иллюзорная, но все же защита от внешнего мира. У нужного строения проезд расширялся, на ветру шевелились шапки кустов.

Олег спрятал машину за местной растительностью и направился к дощатому забору. На стук среагировали не сразу, пришлось повторить. Он видел сквозь щель в ограде, как за плотными занавесками загорелся свет. Заскрипела дверь на крыльце, запели половицы, захрустел щебень на дорожке.

— Кого там принесло? — Голос хозяина был заспанным, натянутым от волнения.

— Свои, открывай, — отозвался Олег.

— Свои девятый сон видят… — Отъехала задвижка, скрипнула калитка, и в живот майору контрразведки уперся ствол «ТТ».

— Ты из тех, кто сначала стреляет, а потом интересуется целью визита? — насмешливо спросил Березин.

— Олег Иванович? — растерялся Замятин. Одетый как попало, он тер глаза, всматривался в темноту. — Надо же, не ожидали в такую ночь…

— Ладно, отойди с дороги. Я поживу у тебя. — Березин отстранил растерянного лейтенанта, прошел во двор.

— В каком смысле — поживете? — пробурчал в спину Замятин. — Вы уж не шутите такими вещами, Олег Иванович…

— Не приютишь майора СМЕРШа? — бросил через плечо Олег. — Не волнуйся, Денис, надолго не стесню. Вот закончим наши скорбные дела, и больше ты меня никогда не увидишь. Что, совсем негде упасть в твоей халупе? — Он поднялся на скрипучее крыльцо, оглядел тонущий в полумраке двор. Луну скрывали перистые облака, рассеянный свет растекался по окрестностям.

Замятин поднимался следом, засовывая пистолет за пояс.

— Да как вам сказать, товарищ майор… У нас тут места-то особо нет. Маленькая горница, наша спальня с Оксанкой — это женщина моя, скоро, бог даст, поженимся… У мамки ейной клоповник, только кровать влезает — я его «тещиной комнатой» называю. Есть чердак, но там спину не разогнешь, да и доски повсюду валяются…

— Хозяин ты явно крепкий, — ухмыльнулся Олег.

— А когда мне хозяйством заниматься? — обиделся Замятин. — Последний выходной в прошлом месяце брал. Домой приползаешь изредка, сил даже на Оксанку не хватает. Она уже и не спрашивает, где я бываю. Маманя ее ворчит, косяки бросает — не ко двору я ей пришелся… Но я считаю, что маманя потерпит, верно? Не с ней же я век коротать собрался? Главное, чтобы Оксанке нравился.

— Это точно, — согласился Олег. — На свадьбу не забудь пригласить. Извинись там перед своими. Так надо, Денис. Сам подумай, куда мне еще приткнуться? В машине ночевать? Гостиницу в этом городе еще не построили.

— Летняя кухонька есть за сараем, — вспомнил Замятин. — Там теща от нас прячется, когда мы ее сильно разозлим. Кровать с печкой там есть…

— А больше ничего и не надо, — засмеялся Березин. — Вот видишь, как все удачно складывается. Не буду вмешиваться в вашу добропорядочную семейную жизнь. Только за тещей своей следи — а то забудет, что номер занят, ворвется ночью, я же от страха помру…

— А вы не забывайтесь, — усмехнулся Замятин. — Анна Федоровна у нас такая: столкнетесь ночью в полумраке — заикой станете…

В горнице горела тусклая лампочка. Все просто, обыденно, чисто. Из спален высовывались заспанные лица. Невеста была заметно старше молодого Замятина, но даже в заспанном виде производила неплохое впечатление. Она поправила съехавшие лямки ночной сорочки, сдула со лба слипшиеся волосы и пыталась улыбнуться.

Старушка положительного впечатления не производила: изрытое морщинами и оспинами лицо, полностью седая голова. Разглядев на госте офицерскую форму, она на всякий случай воздержалась от ворчания, но поглядывала неласково.

— Все в порядке, это по работе, — объявил Замятин и начал нетерпеливо изображать жестами, чтобы женщины смылись. Они нехотя его послушались.

— Держи, Денис, это за постой и пропитание, — Березин выложил на стол несколько купюр, — чтобы не думал обо мне плохо.

— Многовато, Олег Иванович, — поморщился Замятин. — Тут почти моя месячная зарплата. Ладно, если вы такой щедрый, купим что-нибудь на базаре. У Оксанки совсем башмаки прохудились. Чаю хотите?

— Хочу, — согласился Березин. — Разговор к тебе есть, Денис. В общем, тащи на летнюю кухоньку постельное белье, чайник, сушки — посидим, потреплемся. Цени, лейтенант: органы контрразведки тебе доверяют и намерены прямо сейчас открыть парочку государственных тайн…

В летней кухне с трудом помещались кровать, стол, пара стульев и облезлая печь, уставленная горшками и плошками. Горела керосиновая лампа. Олег дымил папиросой, Замятин мелкими глотками пил горячий чай и слушал. Этому парню Березин действительно доверял, поэтому рассказывал, как мог, подробно. Замятин уже совсем проснулся, в глазах поблескивал неподдельный интерес.

— А ведь я догадывался, что вы тут не просто так, видно, что клад ищете… Никогда я не слышал про «Изумрудную кладовую». Ничего себе, аж дух захватило…

— И не только у тебя, — отозвался Березин. — Но все это — собственность государства, культурное и историческое наследие, которое должно вернуться к исконному владельцу… если это благолепие до сих пор здесь.

— Так я же не маленький, Олег Иванович, понимаю… — Замятин переваривал услышанное, недоверчиво покачивал головой. — Давайте разбираться с самого начала. Разложим все по полочкам. Кто-то из сотрудников музея в 1941-м был в курсе?

— Это даже не обсуждается. Похоже, все они на сегодняшний день мертвы. Это не было частной инициативой местной шайки, работали немецкие структуры — Абвер или СД, опираясь на завербованных лиц. Противника интересовала именно «Изумрудная кладовая», как наиболее ценная часть коллекции Аннинского дворца. То, что ее увозили последней, возможно, подстроено кем-то из предателей. Это технический вопрос, и его решили, как надо. Причастность директора Родмана отвергаем ввиду его национальности. Но немцам кладовая не досталась — это известно. Оккупировав территорию, они делали попытки ее найти, допрашивали всех, кто мог что-либо знать, но потерпели фиаско. Какой отсюда вывод?

— Значит, кто-то работал на немцев, но по трезвому размышлению решил не делиться с ними сведениями о местонахождении ценностей. Проще говоря, решил ее умыкнуть, взять себе. Как он это представлял практически, пока не важно. Есть второй вариант: погибли все причастные, и точными данными сейчас не владеет никто, остались только подозрения.

— Второй вариант мне не нравится, — покачал головой Олег. — Вокруг музея нездоровая активность. Покушение на мою персону — это более чем странно. Складывается впечатление, что эти люди знают, где искать, но путь к сокровищам очень труден. При немцах извлечь их не удалось, пытаются сделать это сейчас. Давай восстанавливать, что случилось в 1941-м. Поступок злоумышленников, возможно, спонтанный, но занятный. Наши думают, что коллекция у немцев, немцы — что она у наших, а преступники всех обвели вокруг пальца и теперь заочно чахнут над златом.

— Это вы удачно сказали — заочно, — хмыкнул Замятин. — Вот смотрите. По вашим словам, «Изумрудную кладовую» подготовили к эвакуации заранее, за один день. Потом у преступников было время — целая ночь или больше. Есть точно такая же машина — она стоит рядом. Вопрос: где они взяли точно такие же контейнеры?

— Гараж соседствовал с подземным хранилищем, там этих контейнеров — пруд пруди. Сейчас все завалено, не подобраться.

— Ага, значит, у них был доступ к хранилищу, в том числе и ночью… Возможно, вы правы: изначально работали на немцев, а когда все произошло, решили придержать добычу… Странно, если немцы знали о коллекции, то зачем они обстреливали комплекс и давили его танками?

— В этом я как раз не вижу странности. У немцев нет единоначалия, у каждой структуры — свое начальство. Пока со всеми договоришься, утрясешь… В 1941-м, когда успешно наступали, им это сходило с рук, а сейчас, в 1944-м, превратилось в серьезную проблему. Элементарная рассогласованность действий. На фашистов работал кто-то из сотрудников музея — он мог выжить, а мог и погибнуть под обстрелом. Снаряды не разбираются, кто свой, а кто чужой. Была женщина — некая Алла Григорьевна Шепелева, она погибла под немецким грузовиком в самом начале оккупации. Странная смерть. Случается, конечно, всякое, но все же. При не менее странных обстоятельствах погиб водитель Фонарев — почти одновременно с Шепелевой. Я подозреваю эту парочку. Когда немецкие танки били по музею, им удалось бежать. Главный подозреваемый — некто Валерий Вишневский, заведующий хозчастью, у которого точно был допуск к хранилищам, — я не видел, чтобы он убегал. Он мог тайком вернуться в гараж, поменяться с сержантом Демочкиным — тот выгнал машину без коллекции, ее мы и стали сопровождать. С чего бы возникли подозрения? Паника, дым, все взрывается, номера измазаны грязью — да их могли и поменять в гараже, несколько минут на это у них было…

— Но кто мог предугадать, что вы с капитаном Клыковым покинете гараж, а эти двое там останутся?

— Да никто, — буркнул Олег. — Чистой воды случайность. Сам не до конца понимаю этот эпизод. Мы уезжаем, персонал сбегает, Вишневский выводит полуторку из гаража, под обстрелом куда-то несется, загоняет машину в убежище…

— В этот момент взрыв, обрушение, концы в воду, Вишневский гибнет, поскольку с того дня никто его не видел… — задумчиво проговорил Замятин.

— Повторяю, Денис, в этот момент преступники еще работали на немцев, идея украсть коллекцию родилась позднее.

— Да, я понял. Фонарев и Шепелева входили в круг сообщников. Первый помогал физически, вторая прикрывала, пользуясь служебным положением. Возникает фигура Демочкина. Кто такой, Олег Иванович?

— Да не знаю я, — скрипнул зубами Березин. — Двор комендатуры, суета, все бегают, Клыков отдает приказания… Все в тумане. Когда это было? Вроде еще двое потом примкнули, подбежали с карабинами… Но все, кроме Демочкина, погибли достойно. Он один, скотина, знал, что делал… Помню, как он весь белый выскакивает из машины и чешет к немцам, Клыков пытается его остановить, кричит, потом стреляет в спину, а потом и самого Клыкова…

— Темная история, — почесал затылок Замятин. — Вы обрисовали несколько мест, куда теоретически Вишневский мог загнать машину за минуту до обрушения. Котельная — но это вряд ли, она почти целая. Какая-то часть дворца, дворцовая церковь, пара павильонов в нижней части парка… Они пытаются пролезть по катакомбам, а павильоны — далеко…

— Вся территория комплекса изрыта катакомбами. Их рыли еще в XVIII веке…

— Ну, хорошо. Имеем несколько объектов. Я вот о чем подумал, Олег Иванович. Липовые контейнеры наполняли углем и дровами — для веса, понятно. Где это все брали?

— Котельная под боком.

— Но в котельной работник… по крайней мере, он мог присутствовать. Это не нынешний Ильинский, сами говорите, в 1941-м был другой.

— Да, ты прав… Этот человек мог что-то видеть, если только сам не был сообщником… Маловероятно, Денис, в оккупации многие погибли. Да и не был Вишневский дураком. Но проработать эту версию стоит, вдруг человек остался жив? Вот завтра и займись. Второй вопрос: кто такой Вишневский? Круг знакомых, родственники — вдруг что всплывет? А также Шепелева и Фонарев. Мы должны знать об этих людях все, что можно добыть.

— Хорошо, проработаем, — кивнул Замятин. — Как будем искать коллекцию, Олег Иванович? Миноискатель подойдет?

— Забудь, — фыркнул Березин. — Там в земле столько металла… Завтра еще раз обойдем территорию, совершим, так сказать, круг почета…

— Квадрат почета, — поправил Замятин.

— Да, — Березин улыбнулся.

— И если за парком со стороны ведется наблюдение, то наблюдатели сделают правильный вывод, что мы все поняли, — хмыкнул лейтенант. — Тогда вас точно где-нибудь подкараулят. А заодно и меня. А ведь так хотелось жениться… — Замятин сокрушенно вздохнул. — Всегда мечтал семью завести, а уж сегодня, на старости лет, хм… Люблю я свою Оксанку, чего там. Ее мамашу тоже люблю… — он смутился, перехватив внимательный взгляд майора, — хотя и странной любовью. Не обращайте внимание, Олег Иванович, ворчливость иногда нападает. Есть, кстати, другой способ добраться до искомого. Мы не будем мешать тем, кто тоже ищет. Мы будем грамотно за ними следить, и в тот момент, когда они протопчут дорожку и начнут выносить из подземелья несметные богатства… Кстати, Олег Иванович, вам не приходит в голову, что именно сейчас там ведутся тайные раскопки? Очень удобно, персонал ушел, сторожа вы сняли. Они убедились, что охраны нет, и уже копаются, рудокопы хреновы. А мы сидим на кухне, чаи гоняем…

Оба подпрыгнули от бешеного стука в калитку! Замятин выронил кружку — хорошо, уже пустую, она покатилась по полу, призывно бренча…

Летняя кухонька находилась рядом с калиткой. Замятин кинулся первым, доставая на ходу пистолет, Березин — за ним. Встали по бокам от входа, прижались к забору, Олег кивнул, Замятин потянулся к щеколде, откинул ее, ногой отшвырнул дверь. Вбежала растрепанная, наспех одетая Юлия Владимировна Черкасова, завертелась, как юла. Олег схватил ее за плечи, Замятин захлопнул калитку. Женщина тяжело дышала, дрожали плечи.

— Юлия Владимировна, что случилось? У вас такой вид, будто за вами гонится свора полицаев…

— Не знаю, может, и гонятся… Перед этим гнались, я точно знаю… — У нее срывался голос. — Боже правый, Олег Иванович, вы здесь? Как хорошо, теперь я рядом с вами ничего не боюсь…

— Ну, конечно, ведь самое страшное уже произошло… — буркнул Замятин и заткнулся, сраженный гневным взглядом майора.

— Юлия Владимировна, почему вы здесь? — пытал Олег.

— Вы сами дали мне этот адрес, если случится что-то непредвиденное… — Она не могла успокоиться, дышала с надрывом. — А еще телефон лейтенанта милиции Замятина, но телефон в отделе, сейчас никто не ответит… Я понятия не имела, что вы тоже здесь… А это…

— А это тот самый лейтенант Замятин, барышня, — раскланялся Денис. — Мы с вами незнакомы, но теперь придется.

— Тихо, — сказал Олег.

Все застыли. В доме хлопнула дверь, потом скрипнула половица — кто-то из домашних припал к окну. Что за гости ночью?

Березин на цыпочках подошел к калитке, прислушался. Потом сжал рукоятку «ТТ», беззвучно отодвинул задвижку, высунулся наружу. Переулок был пуст, кругом было тихо. Из кустарника на другой стороне переулка выступал задний бампер «газика». «Надо бы его во двор переставить», — мелькнула мысль в голове Березина. Он осторожно закрыл калитку и вернулся к летней кухне. Самое время продолжить посиделки — но уже втроем.

— Пойду своих успокою, — доложил Замятин и засеменил к дому. Когда он вернулся, Юлия сидела на его табурете, сжавшись в комочек, и виновато смотрела на Олега.

— Ну, что вы, какой чай… — Голос захрипел, она закашлялась. — Я такой кросс пробежала… Когда нормы ГТО сдавала — так не бегала…

— Так бежали, что голос сорвали, — пошутил Замятин, но снова перехватил раздраженный взгляд майора и заткнулся окончательно.

— Рассказывайте, Юля.

— Нам каталоги привезли с описанием экспонатов, вывезенных в Ленинград в 1941 году. Сейчас они находятся в хранилищах Русского музея. Это картины Врубеля, фарфоровые чайные сервизы семьи Александра II, подвенечные и траурные платья… Поверьте, это очень важно и неотложно…

— Вы очень издалека начали, — подметил Березин.

— Я на работе задержалась… Ненадолго, на полчаса, но уже стемнело… Вы приказали сегодня не задерживаться, но так уж вышло, ну, расстреляйте меня теперь за это… — Она грустно улыбнулась. — Это работа, без которой я не могу… Я даже забыла об опасности. Да, вы предупреждали… погиб сторож Бочкин… Но, ей-богу, еще даже не стемнело…

«Как странно, — думал Березин, — сегодня все твои знакомые женщины задерживаются на работе, и за всех тебе приходится волноваться».

Юлия продолжала рассказывать. Видимо, злоумышленники решили, что во дворце никого не осталось. Когда, спохватившись, она побежала с работы, а это было часов в девять вечера, уже сгустились сумерки. Она застыла на крыльце, машинально метнулась за колонну, обнаружив, что две тени пересекают двор! Они двигались слева направо, в направлении западного крыла. Оба среднего роста, среднего сложения, одеты во что-то темное. Она даже разглядела лицо первого — правда, нечетко, мимоходом. Осунувшийся, глаза недобрые, вся нижняя часть лица заросла щетиной.

Они заметили, что на крыльце кто-то есть! Остановились, стали освещать его фонарями. Юля тряслась за колонной, умирала от страха. Заскрипел гравий — они подходили. Чуть сердце от страха не разорвалось! Они уже рядом были, когда она оттолкнулась от колонны и бросилась обратно в здание. Те — за ней. А по этим залам Юля могла передвигаться с закрытыми глазами. Кинулась вправо — в зал для приема высших сановных персон, от которого осталось одно название, забралась в нишу между полом и стеной — там осыпался стенной материал, и образовалась пустота. Сидела там ни жива ни мертва. Эти двое вбежали за ней, разделились. Сначала один обо что-то споткнулся, стал глухо выражаться, потом другой. Они блуждали неподалеку, светили фонарями, но девушку не заметили. Потом у входа стали шушукаться, вышли. Или сделали вид, что вышли. А она продолжала сидеть и битый час не шевелилась. Страха натерпелась — как никогда за всю оккупацию. Потом она стала выбираться из ниши, еще минут пять стояла, прижавшись к стене…

— По голосам никого не узнали?

— Нет… Точно нет.

— Сможете опознать их, если еще раз услышите?

— Не знаю. Возможно…