Металл цвета крови

— Вот так-то лучше, — кивнул Березин. — Мы тоже любим ходить в гости. Много дел, Иван Никитич?

— И как вы догадались? — всплеснул руками Караулов. — В сортир сходить некогда, не говоря уж о том, чтобы поспать. А тут еще ночью нам подкинули заботу, может, слышали о трех трупах в лесу?

— Да, это я их, — объяснил Олег. — Замятин уже в курсе.

— Что? — Караулов напрягся, побагровел, словно ежа проглотил.

— Да все нормально, — отмахнулся Березин. — Вопрос, кто их убил, уже прояснили. Осталось выяснить, кто такие и на кого работали. С этим сложнее. Не буду ходить вокруг да около, Иван Никитич. Органами контрразведки проводится расследование относительно некоторых событий, произошедших в Аннинском музее. Не напрягайтесь, эти события происходили в 1941 году. Требуется помощь местной милиции. Дело важное и секретное. Свяжитесь со своим начальством, пусть оно свяжется с майором Рябовым, сотрудником Ленинградского управления НКВД, он все подтвердит. Можете сделать письменный запрос, я не возражаю. Только просьба — не мешать, а содействовать. Нам не хватает работников, прошу выделить в мое распоряжение на несколько дней лейтенанта Замятина.

— Так у Замятина же десять висяков… — тоскливо начал Караулов и осекся, встретив пристальный взгляд Олега.

— Приоритеты, товарищ майор, — вкрадчиво произнес Березин. — Слышали такое слово? Их надо правильно расставлять. Повторяю, дело серьезное, не терпит отлагательств. Продиктуйте, пожалуйста, ваш телефон и номер оперативного отделения.

Караулов скис, поняв, что сопротивление бесполезно. Он продиктовал цифры — Березин запомнил.

— Замятин женат?

— Что вы, нет, конечно, — пожал плечами майор. — Хотя фактически… Есть у него женщина, на несколько лет его старше, вроде собираются пожениться… Она работает учительницей в школе, у нее больная мать, все вместе они проживают в доме этой матери…

— Некстати, — признался Олег. — Но ничего, потерпим. Адрес Замятина?

— Пролетарский переулок… — майор порылся в бумагах, — дом четыре. Это в южной части Никольска, где старая водонапорная башня…

— Вот и славно, Иван Никитич. Лично сообщите Замятину эту новость, чтобы потом не ерепенился. Да не расстраивайтесь вы, товарищ майор, — Олег снисходительно улыбнулся, — справимся, мы же упорный народ? Вот увидите, скоро со всеми преступниками разделаемся. Задачу Замятину я уже поставил, пусть работает.

Но не все было так, как хотелось. Березин покинул райотдел, остановился покурить у машины, с удивлением обнаружив, что уже одиннадцать часов. Полетел рабочий день. Пора наведаться во дворец…

На крыльцо с недовольной миной выскочили Замятин, за ним оперативники его отдела.

— Вы еще здесь, Олег Иванович? — Замятин сверлил его глазами. — Отлично, вместе поедем. Только что звонили из вашего музея. Прирезали там кого-то, а труп только сейчас обнаружили…

— Кого? — Сердце упало в пятки.

— Да бог его знает, надо ехать, разбираться. Женщина звонила, у нее голос дрожал и зубы стучали…

Березин опрометью влетел в арку, остановился у крыльца. Разбитый «Фольксваген», доставшийся операм в наследство от оккупационных властей, въехал вслед за ним. С крыльца спускались испуганные женщины. Камень свалился с души — Юлия Владимировна была здесь, белая от волнения. Кажется, присутствовали все — четыре женщины плюс Ралдыгин с рыбьим лицом. Из-под капота полуторки высовывался чумазый водитель Кулич. В районе гаража маячила одинокая фигура истопника Ильинского. Вроде все живы. Или нет?

— Марианна Симоновна, что случилось? — строго спросил Березин.

— Там… — директриса кое-как держалась, но скулы побелели, голос дрожал, срывался на истерические нотки, — там, у памятника Петру… Мы не знали, искали его, думали, уснул где-нибудь, а тут вон какое дело… Я сразу в милицию позвонила… Мы его простыней накрыли, боимся подходить…

Вся компания гуськом потянулась за операми, двинувшимися на расчищенный пятачок у памятника Петру Первому. Самодержец смотрел на них с пьедестала, пренебрежительно поджав губы. Вблизи оказалось, что и он не такой уж целый — осколки снарядов посекли треуголку, оторвали часть шпаги, превратили в лохмотья края камзола.

Мертвое тело, укрытое простыней, лежало рядом с пьедесталом.

— Разрешите, Олег Иванович, мы сами, — Замятин тактично отстранил Березина. — Я так и знал, — посетовал он, — музейные работнички все следы затоптали…

— Ну, может, и не все, — допустил Муховец.

Аничкин опустился на корточки, отогнул простыню. Сторожу Бочкину перерезали горло — зрелище было отвратительное: на шее запеклась кровь и сейчас напоминала жуткую бороду, блестели глаза, отливала синевой щетина.

Березин покосился на публику. Люди жались в сторонке, даже мужчины не спешили подходить. Сделала жалобное лицо Зинаида Ивановна, отвернулась, украдкой перекрестилась.

— Где ружье? — спросил Березин.

— Так это… я его забрал, — сообщил Ильинский. — Оно здесь лежало, ружье не взяли, толку-то от него… Не дело, когда оружие лежит на виду, я его и унес. В канцелярии у Марианны Симоновны заперто…

— Да, оно там лежит… — подтвердила дрогнувшим голосом Тамара Леонтьевна.

Замятин укоризненно покачал головой, опустился на корточки, начал с любопытством изучать рану. Потом крякнул, поднялся:

— Что он здесь делал?

— Так это, работал… — пролепетала Юлия Владимировна. — Обходил дозором, отгонял посторонних… В сам дворец он ночью заходит редко — только если дождь идет. Там опасно ходить без света, все аварийное, может рухнуть, если не туда наступить…

— Телефон работает? — спросил Замятин у директрисы. Та утвердительно закивала. — Отлично. Аничкин, дуй к аппарату, вызывай криминалистов.

Люди не выдерживали душераздирающего зрелища, отворачивались. Кое-кто попятился, намереваясь уйти. Рабочий день никто не отменял.

Приковылял худой морщинистый мужчина с протезом ниже правого колена, изумленно уставился на мертвеца. Леденев Виктор Петрович, сменщик Бочкина. Через полчаса должен заступать на смену, вот, явился, а тут такое… Петрович начал волноваться, понимая, что, кроме него, в этом учреждении больше сторожей нет, и хочешь не хочешь, а придется сюда переселяться.

Его допросили, с Бочкиным последний раз виделись вчера, когда сдавал смену. Ружье у них одно, переходит из рук в руки, лично Петровичу его пока применять не доводилось…

— С вами все в порядке? — Олег отвел в сторону Юлию Владимировну.

— Да, все в порядке, Олег Иванович, не меня же убили… Знаете, мы все потрясены, это уже слишком… Петр Афанасьевич был такой хороший человек… Мог, конечно, вспылить, нагрубить, сказать что-нибудь язвительное, но это не со зла… Когда Галина Яковлевна заболела, он первым бегал ее навещать, таскал ей овощи, фрукты… Что здесь случилось, как вы думаете?

— Рано делать выводы, Юля. Пусть работает милиция. Скоро подъедут криминалисты. Вас это происшествие никак не касается, не думайте об этом. И сегодня постарайтесь на работе не задерживаться — уходите до темноты. Не уверен, что смогу довезти вас до дома, могут задержать дела.

Он смотрел, как она уходит в музей — обходит препятствия, постоянно озирается.

— Я, кажется, догадался, кого наш товарищ майор вчера провожал до дома, — иронично подметил Замятин. — А что, женщина хорошая, на мордашку симпатичная, и не дура, раз в музее работает…

— Займись делом, — огрызнулся Олег. — Я сам решу, кого мне провожать.

Вскоре на «ГАЗ-4», переделанном в автобус, прибыли криминалисты. Оба пожилые и не местные, обосновавшиеся в Никольске всего несколько месяцев назад. Иван Андреевич Кочергин и Борис Лазаревич Шульман.

— Что я вам скажу, молодые люди, — растягивая слова и вытирая руки салфеткой, сообщил очкастый Борис Лазаревич. — С одной стороны, все ясно, как день, с другой стороны, ничего не ясно. Подкрались сзади, один, возможно, держал, другой работал. Подозреваю, это был острый и весьма крупный финский нож. Режущая часть довольно внушительная. Тот, кто резал, среднего роста, сильный. На чтение следов даже не рассчитывайте — там твердый грунт со щебнем. Время смерти могу сказать ориентировочно — от двух ночи до пяти часов утра.

— Ружье не тронули, — заметил Березин.

— Значит, убийц не интересуют старые берданки, — пожал плечами Шульман. — У них есть свое оружие, более эффективное и компактное.

— Из ружья, кстати, этой ночью был сделан выстрел, — поведал подошедший Кочергин. — Там даже экспертиза не нужна, свежей гарью попахивает. И гильза осталась в стволе. Вывод делайте сами. А мы забираем труп и ружье…

— И будьте здоровы, живите богато, — хмыкнул Шульман. — Если вас интересуют официальные заключения, приходите вечером.

Оперативники помогли загрузить тело в автобус, при этом Аничкин то и дело сетовал: они что, похожи на санитаров из морга?

Криминалисты уехали. Персонал музея скрылся с глаз. Оперативники получили приказ искать свежие следы и отправились на территорию парка. Аничкин опять ворчал: он что, похож на служебную собаку?

— Он всегда так ноет? — спросил Олег.

— Аничкин-то? — хмыкнул Замятин. — Всегда. Да пусть ноет, лишь бы работал. Борис Лазаревич прав: с одной стороны, все ясно. Сторож кого-то спугнул. Увидел посторонних или постороннего, стал кричать, чтобы убирались, предупредил, что будет стрелять. И пальнул, по-видимому, промазал. Выстрела в городе не слышали — ночь глухая, да и лесополоса… Тех, что подкрались сзади, он не заметил… Случайные бродяги? — Замятин пристально посмотрел в глаза Березину. — Но стали бы случайные бродяги бросать вполне рабочее ружье? Не хотят использовать сами — можно продать, обменять на продукты… Что тут можно взять, я правильно понимаю? Все ценности вывезли еще в 1941-м, а что не успели — немцы подчистили. Дворец откроется не скоро, посмотрите, что здесь творится. Значит, не случайные бродяги?

— Ни в коем случае, — покачал головой Березин. — Персонал жаловался, что по ночам сюда кто-то похаживает, слышали звуки, наблюдали «привидения». И это происходит давно, хотя и не каждую ночь. Видимо, Бочкин на кого-то наткнулся…

— Не откровенны вы со мной, Олег Иванович, — досадливо щелкнул пальцами лейтенант, — совсем не откровенны. Хотите результата, а даже краешек тайны не желаете приоткрыть. Кто тут шакалит? По какой причине? Так мы с вами не сработаемся. Я же не предлагаю трубить на всю округу…

— Всему свое время, лейтенант, — вздохнул Олег. — Не спеши, не забегай вперед. Я сам еще многого не понимаю. Противник, действующий против нас, безжалостный и… не испытывает недостатка в людях. Не исключаю, что кто-то из них был связан с немцами. Посуди сам: в районе 23.00 я ликвидирую трех бандитов, решивших от меня избавиться. Этой же ночью кто-то увозит их «Опель» и, видимо, прячет его с концами, боясь, что через машину мы выйдем на банду. Этой же ночью в дворцово-парковом комплексе шалят посторонние — их двое или больше. Лесные налетчики связаны с ними, я убежден в этом. Многовато, не находишь?

— Получается, здесь есть что брать… — почесал затылок лейтенант. — И объект их поиска имеет большое значение…

— Вот видишь, Денис, ты сам приходишь к верной мысли, — похвалил Олег. — Ладно, будем считать, что объект охоты — некая часть музейной коллекции. Немцам не досталась, наши тоже упустили. И есть предположение, что эта штука до сих пор здесь, но во время обстрелов 1941-го ее, например, завалило. Где — не знаю. При каких обстоятельствах это произошло — тоже. Ты все видишь собственными глазами. Часть дворца в руинах — дворцовая церковь, гараж, два павильона… Ценное дополнение: под дворцом, парком и всем, что на нем находится, скрываются обширные подземелья, ходы, катакомбы, и все это рыли начиная со времен Анны Иоанновны… Ты в курсе, кто такая Анна Иоанновна?

— Олег Иванович, я полтора года учился в вузе, — с обидой напомнил Замятин. — Я не тупой, с грамотностью у меня полный порядок.

— И если невозможно пробиться к объекту сверху, то — что тогда?

— Добраться снизу, — подхватил лейтенант, и у него загорелись глаза, — через подземелье. Значит, эти люди примерно представляют, где находится предмет их поисков, и пытаются подобраться к нему катакомбами, пробуют разные варианты. Но и внизу много завалов, просто так не пролезть. Еще эта публика под ногами путается — которая в музее работает, сторож вон их чуть не почикал… Они бы убили их всех, представься такая возможность. Но процесс затяжной, приходится мириться с соседством, играть в «привидения», не шуметь. Возможно, они знают, где проход, но над ним надо работать… Допусти они ошибку, сделай что-то не так, и во дворце появится серьезная охрана, и это сведет их работу к нулю. Убийство сторожа — большая ошибка, они не хотели, но так вышло…

— Видишь, какой ты башковитый, — похвалил Олег. — Светиться нам нельзя — тогда сразу от нас избавятся. Других подставлять тоже не дело. Надо действовать тихо, не подавая вида. Работы у этой публики, судя по всему, непочатый край, так что время терпит. Меня увидели — занервничали, сразу попытались избавиться. И странно — почему? Я сейчас один. А моя гибель может вызвать нашествие серьезных сил. Пока не понимаю, в чем причина… Надо узнать про проход. Уверен, это во дворце. А вот куда он ведет — вариантов куча. Поэтому осторожно. Здание аварийное. Неверный шаг чреват обвалом.

— Минуточку, Олег Иванович… — Замятин наморщил лоб. — Здесь что-то не так. Если вы уверены, что под завалами осталось что-то ценное, то в чем дело? Не можете организовать караул? Не поверю. Пусть все оцепят, а специалисты исследуют катакомбы. Вроде элементарно…

— Вроде да, — согласился Березин, — если мы заинтересованы только в кладе и плевать хотели на ликвидацию банды. А это серьезная публика. Держу пари, что они связаны с Абвером и уже причинили нашей стране колоссальный вред. И еще причинят. Увидят, что такое дело, — просто уйдут из района и поминай, как звали.

— Да, задачка, — задумчиво протянул лейтенант.

— Считай, Денис, что я тебя посвятил в большой государственный секрет. Пока не полностью, но ты уже знаешь больше, чем положено. Повторяю, вида не подавать. За нами могут следить, даже сейчас. Но днем стрелять не будут, не бойся. Своих оперов используй вслепую — один не справишься. Чувствую, тебе можно доверять. Назови это интуицией, чуйкой — как хочешь… Сейчас надо осмотреть дворец, но только осторожно. Ищем недавние следы пребывания людей, лазы, которые они использовали. По возвращении в отдел начать проработку ночных мертвецов, подключайте внештатных агентов, прикормленных блатных — кого угодно. Понял задачу?

— Понял, — кивнул Замятин, — засаду сегодня ночью будем устраивать?

— Не уверен, Денис… Банда настороже, знает, почему мы здесь. Будут выжидать и действовать осторожно. Не вздумай проявлять инициативу — она наказуема. Все, работайте. Не забывай, что теперь ты в моем подчинении.

Замятин был явно заинтригован. Лучший стимул для работы — интересное дело.

Сотрудники сидели в комнате, используемой под канцелярию, лишний раз старались не выходить на улицу. Оперативники бродили по помещениям.

В подвал под дворцом вели две двери — это выяснили быстро. Первая дверь находилась в восточной части первого этажа, недалеко от завалившегося портика. Подхода к ней не было. Дорогу преграждали рухнувшие с потолка балки, фрагменты украшенного лепниной потолка. «Баррикады Парижской коммуны какие-то», — ворчал под нос Аничкин, пытаясь перебраться через завал. Он зацепил плечом искореженную конструкцию, но успел отпрянуть — массивный обломок капители рухнул прямо перед его носом. Взметнулась пыль, оперативник чихал, ругался, выбирался из западни, смертельно побледневший.

— В следующий раз умнее будешь, — оскалился Замятин. — Нечего куда ни попадя лезть.

Хихикал Муховец, злобно фыркал Аничкин.

Второй проход обнаружили в западном крыле дворца, там разрушений было меньше. В Бальном зале на полу валялись крошка, осколки хрусталя разбившихся люстр, отваливались стенные панели. Часть из них была инкрустирована поделочными камнями, но все было серым от толстого слоя пыли.

Из Бального зала вел арочный проход на лестницу бельэтажа, а здесь, на первом, в конце коридора, вниз вели массивные ступени, обрамленные резными перилами. Что-то подсказывало оперативникам, что подвалы под дворцом — это целая вселенная. Там запасники, хранилища, возможно, реставрационные мастерские, там могли располагаться музейные службы. Но если тайная дорожка куда и вела, то только из подвала — в этом Березин не сомневался. Оперативники и примкнувший к ним майор СМЕРШа шли в цепочку по одному, выверяя каждый шаг. У основания лестницы пришлось включить фонари.

— Смотрите. — Замятин поднял окурок, понюхал его. — Здесь недавно кто-то был, старьем не воняет. Бычку день, может быть, два…

— Может, кто из сторожей бросил? — предположил Аничкин. — Или сотрудник музея покурил да выкинул?

— Женщины не курят… — Олег поймал себя на мысли, что невольно захотелось понизить голос. — Ралдыгин вроде тоже. Остальным здесь нечего делать…

— Да, они здесь ни при чем, — сообщил Замятин. — «Герцеговина Флор» — дорогая вещь, не каждый может себе позволить. На зарплату музейного работника такие не купишь. Это касается мертвого сторожа Бочкина и его одноногого сменщика. Они могли, конечно, сюда прийти, постоять, покурить, могли даже где-то добыть «Герцеговину Флор», но, черт возьми, выбросить дорогую папиросу, сделав только пару затяжек… Такого себе позволить никто из них не мог.

— Осмотримся, мужики, — сказал Березин.

Под перилами обнаружили еще один окурок. Следы затертые, но кто-то здесь ходил.

Тяжелая дверь в подвал открывалась без скрипа, и смазывали ее явно не сотрудники музея. «Теперь понятно, откуда брались «привидения», скрип половиц и прочие звуки», — размышлял Березин. Но что-то здесь было не так. Уж больно все просто.

Он оттеснил милиционеров, пролез внутрь, стал осматриваться. Свет фонарика озарял подтеки на стенах, отслаивающуюся штукатурку, разбросанную мебель. В подвале царило запустение. Глубокие ниши, столы, стулья, стеллажи с заросшими плесенью стопками бумаг.

От главного прохода ответвлялись помещения. В них заглянули, не нашли ничего любопытного. Основной коридор изгибался под углом девяносто градусов. Люди недоверчиво всматривались. Проход перегораживал глухой завал — груда бетонных и кирпичных обломков высотой до потолка. Очевидно, в помещении на первом этаже разорвался мощный снаряд, треснул пол, и все осело вниз, перекрыв коридор. Разобрать его было сложно — по крайней мере, вручную. Слишком много неподъемных глыб из сцементированных кирпичей. Однако разобрать завал пытались — остались следы на цементной крошке.

— На пару слов, Олег Иванович. — Замятин отвел майора в сторону: — Имею теорию… Этот коридор ведет именно туда, куда нужно. Возможно, преступники изучили планы катакомб, но уперлись в завал. Поначалу думали, что пробьются, дверь смазали, таскали камни, наследили. Потом отчаялись, стали искать другие пути. Но через смежные помещения не полезли, там стены каменные, не пробьешь…

— Подожди, — нахмурился Олег. — Но окурок? Сам же говоришь — свежий.

— Могли под лестницу бросить, проходя мимо, — не растерялся Замятин. — Могли спуститься, постоять, покурить. Надо дальше осматривать западное крыло, могут вскрыться другие проходы… Хреново, Олег Иванович, — пожаловался лейтенант, — когда ищешь непонятно что и неведомо куда ведущее.

— Но мы же не боимся трудностей?

— Да нисколько, — фыркнул Замятин.

Судя по всему, лейтенант был прав. Это было только начало пути, ложная ниточка. Но надо ли рыться дальше, подвергая опасности себя и других людей…

— Все, товарищи офицеры, это дело глухое, возвращаемся, — возвестил Березин. — Иначе нужно действовать, здесь годами можно лбом о стены биться. Забудьте сюда дорогу, выходим.

Они по одному выбрались наружу.

— Ничего не понимаю, товарищ майор, — шепотом проговорил Муховец. — Скажите, чего мы тут лазили? Темните вы что-то с Замятиным. Мы вроде на убийство сторожа выезжали…

— А это, Илюша, государственная тайна, — прошептал Аничкин. — Мы кто с тобой? Простые смертные.

— Лишь бы не смертники, — хохотнул Муховец.

— Ладно, заткнитесь, — буркнул Замятин. — Пока ничего не ясно. Ни мне, ни даже товарищу майору…

Глава 9

Он предупредил Юлю, чтобы она не задерживалась на работе, на всякий случай дал ей адрес и телефон Замятина. Предупредил директрису, чтобы в пять часов вечера здесь и духу ничьего не осталось — и не важно, какие неотложные дела могут образоваться за день. Приказ контрразведки — это не просто так. В военное время ее представителям лучше не перечить.

Инвалида Петровича лучше удалить — какая польза от его одной ноги и последнего патрона в берданке!

Остаток дня Олег провел в райотделе милиции. Фотографии трупов разослали всем участковым с приказом опросить население. Отдельным пунктом — темно-коричневый «Опель» и его бортовой номер.