Красный отпечаток большого пальца

С минуту или две Торндайк неотрывно по очереди рассматривал отпечаток пальца и мазки, но не произносил ни слова, а мистер Синглтон наблюдал за его бесстрастным лицом с выжидающим любопытством.

— Установить принадлежность этого отпечатка не составило особого труда, — наконец заметил чиновник.

— Оттиск хорош, — кивнул Торндайк, — очень отчетливый экземпляр, даже если не принимать во внимание шрам.

— Шрам делает его абсолютно убедительным. Вы тоже принесли с собой отпечаток, не так ли?

— А как же? — Торндайк вынул из бокового кармана большую фотографию, едва взглянув на которую, мистер Синглтон расплылся в улыбке:

— Славная работа, но чего вы добиваетесь с помощью такого размера? Трехкратного увеличения вполне достаточно для изучения бороздок. Поделить изображение на нумерованные квадратики — неплохая идея, но наш снимок, выполненный по методу Гальтона, наиболее удачен для поставленной цели.

Синглтон извлек из папки пластинку с фотографией отпечатка большого пальца, увеличенного примерно до четырех дюймов в длину. Снимок испещряли цифры, четко выведенные заостренным пером; они располагались на каждом островке, в петле, разветвлении или на каком-либо другом элементе рисунка бороздок.

— Наша система отметок каталожными номерами эффективна, потому что мы помещаем номера лишь в точках, важных для сравнения. Ваши же квадратики случайны и произвольны: иногда они приходятся на важные точки, а порой — на абсолютно бесполезные, не несущие никакой информации. Разметить свой оригинал мы вам не разрешим, но можем предоставить фотографию, и вы с успехом воспользуетесь ею.

— Я и сам хотел попросить ее у вас, — потупился Торндайк.

— Пожалуйста, — ответил Синглтон, — я отлично помню, что вы, доктор, не привыкли ничего принимать на веру. Впрочем, извините, мне пора заняться своей работой, поручаю вас инспектору Джонсону — он окажет вам любую помощь, какая потребуется.

— И проследит, чтобы я тайком не сунул оригинал в карман и не утащил домой, — ухмыльнулся Торндайк.

— О, не беспокойтесь, мы вам доверяем, — добавил Синглтон, возвращаясь к своему столу.

Торндайк открыл ящик с инструментами.

— Вы собираетесь рассматривать отпечаток в микроскоп? — удивился инспектор.

— Я должен что-то предпринимать, дабы оправдать свой гонорар, — проворчал Торндайк, устанавливая микроскоп и прикрепляя объективы. — Заметьте, я веду честную игру. — Он взял со стола мистера Синглтона лист бумаги и поместил между двумя длинными узкими полосками стекла.

— Я краем глаза наблюдаю за вами, сэр, — предупредил Синглтон, пока Торндайк готовился к фокусировке.

Я тоже не спускал глаз со своего коллеги и дивился его манипуляциям. Он вставил мощный окуляр и исследовал пятна крови и оттиск пальца через шестидюймовую оптику. Потом вынул из ящика маленькую лампу со спиртовым раствором натриевой соли, потому что, когда он зажег ее, вспыхнуло характерное желтое пламя. Заменив один из объективов спектроскопической насадкой и расположив лампу рядом с зеркалом микроскопа, Торндайк отрегулировал спектроскоп. Завершив настройки, он вновь изучил пятна крови и отпечаток пальца при проходящем и отраженном свете и наскоро набросал в блокноте одну-две диаграммы. После этого Торндайк убрал спектроскоп и лампу в ящик, извлек микрометр — полоску тонкого стекла размером три дюйма на полтора — и, положив его на отпечаток пальца вместо верхней стеклянной пластинки, принялся двигать его туда-сюда, сравнивая рисунок линий с линиями на большой фотографии, которую держал в руке. После продолжительной настройки и перенастройки он удовлетворенно хмыкнул и сказал мне:

— Я получил линии в том же виде, в каком они находятся на нашем отпечатке, так что — спасибо инспектору Джонсону — мы заберем с собой фотографию и исследуем ее на досуге.

Он придал микроскопу горизонтальное положение, достал из ящика плиту красного дерева с тремя медными подставками и поместил на нее снабженный рукавом из тонкой черной кожи фотоаппарат, так что тот оказался на одном уровне с окуляром микроскопа. Торндайк вставил конец окуляра в рукав и закрепил его на стволе микроскопа прочной резиновой лентой с целью достижения светонепроницаемости. Теперь все было готово к съемке.

Направив с помощью конденсатора световое пятно на отпечаток пальца, Торндайк осторожно сфокусировал образ на экране, слегка сместил маленькую кожаную крышку над объективом, вставил кассету и выдвинул затвор.

— Прошу вас сесть и не шевелиться во время экспозиции, — велел он мне и инспектору. — Малейшей вибрации достаточно, чтобы нарушить четкость изображения. — Мы послушно сели, а Торндайк передвинул крышку и начал экспонировать первую пластинку. — Можем сделать и вторую на случай, если эта получится неудачной, — пояснил он, ставя крышку на место и закрывая затвор.

Завершив сеанс, он вытащил другую кассету, провел еще одну экспозицию тем же способом, после чего, заменив микрометр полоской простого стекла, выполнил две дополнительные экспозиции — для подстраховки.

— Остались две пластинки, — заметил он, доставая новую кассету. — Я, пожалуй, сниму на них кровавое пятно и маленькие капли. Ну, — с довольным видом произнес он, закончив работу и принимаясь упаковывать то, что инспектор метко назвал «ящиком фокусника», — теперь мы выжали из Скотланд-Ярда все данные, и я сердечно благодарен вам, мистер Синглтон, за то, что вы предоставили так много возможностей мне, адвокату, то есть вашему естественному врагу.

— Вы нам вовсе не враг, — запротестовал чиновник. — Да, мы выстраиваем линию обвинения, но не чиним препятствий защите, как вам хорошо известно.

— Конечно, дорогой сэр, не сердитесь, — ответил Торндайк, пожимая Синглтону руку. — Вы всегда помогаете мне, и я чувствую себя обязанным. До свидания.

— Удачи, доктор. Хотя, боюсь, на этот раз вы окажетесь в тупике.

— Посмотрим. — Торндайк взмахнул рукой, подхватил микроскоп и футляр с фотоаппаратом и устремился к выходу.

Глава 4

Доверительные беседы

Всю дорогу домой Торндайк в задумчивости молчал, и, хотя его лицо сохраняло привычную бесстрастность, я прочел на нем глухую сосредоточенность, граничившую с подавленностью, которая, как ни странно, не только не угнетала моего ученого собрата, но, как мне показалось, доставляла ему некое возбуждающее удовольствие. Я воздержался от замечаний и вопросов на эту тему, ибо видел, что моему коллеге сейчас не до меня, и понимал: если он молчит, значит, считает нужным пока держать свои мысли в тайне и не готов доверительно обсуждать со мной какие-либо выводы и идеи.

Едва мы вошли в квартиру, Торндайк передал ящик и фотоаппарат Полтону, кратко и сухо проинструктировав его по поводу проявки негативов. Ланч был готов, и мы без промедления уселись за стол. Мы ели в полнейшем безмолвии, которое так затянулось, что я, признаться, забеспокоился, но Торндайк, словно почувствовав мою тревогу, внезапно положил нож и вилку и посмотрел на меня со спокойной дружелюбной улыбкой.

— Знаете, о чем я сейчас подумал, Джервис? — сказал он. — Вы — самый лучший компаньон в мире. Нет, не спорьте, это действительно так. Небеса наградили вас редчайшим даром молчания.

— Если это — критерий качеств компаньона, — с усмешкой ответил я, — то вы заслуживаете в сто раз больше комплиментов.

— Улавливаю ваш сарказм, коллега, — засмеялся он, — но настаиваю на своей точке зрения. Способность в нужное время хранить молчание — ценнейшее из достоинств. Другой бы на вашем месте, пользуясь непринужденной обстановкой обеда, забросал меня вопросами и комментариями по поводу моих действий в Скотланд-Ярде, а вы, дорогой друг, ни разу не нарушили моей мыслительной работы. Это тем более важно, что все свидетельства и впечатления, которые я почерпнул, нужно, пока они еще свежи у меня в голове, снабдить ярлычками и разложить по полочкам моего мозга. Кстати, — серьезно добавил он, — я допустил одну оплошность. Вы не заметили, какую именно?

— Нет, — признался я, пожав плечами.

— Пальцеграф. Я не выяснил, где он сейчас: в полиции или, как прежде, в распоряжении миссис Хорнби.

— Это имеет значение?

— Мне нужно увидеть эту вещицу. Кстати, вот удачный повод навестить мисс Гибсон. Сегодня во второй половине дня я занят в больнице, а у Полтона куча работы, поэтому прошу вас отправиться на Эндсли-Гарденс в дом Хорнби. Постарайтесь застать мисс Гибсон, побеседовать с ней, желательно конфиденциально, ну и пополнить наши сведения о нравах и обычаях мсье Хорнби — всех троих. Будьте осторожны и вообразите, что вам надо расположить к себе больного, вероятно, капризного, поэтому следите за перепадами его настроений. Не открывая своих намерений, разузнайте все, что можно, о характерах и привычках троих джентльменов, и пусть вас не смущают соображения деликатности. Для нас в данную минуту важно все, даже имена их портных.

— А что по поводу пальцеграфа?

— Выясните, у кого он; если у миссис Хорнби, попросите ее одолжить его нам, нет, подождите: лучше пусть она позволит вам сфотографировать его.

— Сделаю все, как вы велели, — пообещал я. — Наведу внешний лоск и во второй половине дня предстану перед Хорнби в образе Пола Прая[2].

Уже через час я стоял на пороге дома мистера Хорнби на Эндсли-Гарденс, позвонил в колокольчик и с бьющимся сердцем прислушался к его дребезжащему звуку. Дверь открыла горничная, и я спросил, дома ли мисс Гибсон.

— Мисс Гибсон? — повторила служанка. — Она собиралась уходить, но, кажется, задержалась. Входите, сэр, и подождите: я посмотрю.

Я проследовал за ней в гостиную, прокладывая себе путь сквозь строй столиков и прочей разнородной мебели, с помощью которой современные дамы превращают свои жилища в подобие лавки комиссионера, притулился возле камина и набрался терпения. Однако менее чем через две минуты мисс Гибсон сама вошла в комнату. На ней были шляпа и перчатки, и я обрадовался, что мой визит столь своевременен.

— Не ожидала так скоро увидеть вас вновь, доктор Джервис, — сказала девушка, дружелюбно протягивая мне руку, — тем не менее вы очень желанный гость. Пришли сообщить мне что-то новое?

— Наоборот, — улыбнулся я, — мне нужно спросить вас кое о чем.

— Ну что ж, это лучше, чем ничего, — промолвила она с ноткой разочарования. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Я осторожно примостился на краешек маленького шаткого стула и приступил к своей нелегкой миссии.

— Вы помните вещицу, именуемую пальцеграфом? — спросил я как можно деликатнее.

— Разумеется, — энергично кивнула мисс Гибсон. — По-моему, она-то и явилась основной причиной всех неприятностей.

— Вы случайно не знаете, полиция забрала ее?

— Так, дайте припомнить. Сначала один из детективов отвез пальцеграф в Скотланд-Ярд, чтобы эксперты провели сравнительный анализ двух отпечатков большого пальца. Полицейские хотели оставить эту штуку у себя, но миссис Хорнби запротестовала, поскольку не желала, чтобы с помощью дурацкой игрушки, как она выражалась, Рубена уличили в преступлении, и в итоге ей позволили забрать пальцеграф. Оно и понятно: зачем он сыщикам, если они и так взяли у Рубена отпечатки, как только арестовали его? В общем, они утратили к пальцеграфу всякий интерес.

— Он теперь у миссис Хорнби?

— Ну да, если она со злости не выбросила его. Она говорила, что это он во всем виноват, и собиралась его уничтожить.

— Надеюсь, не успела, — с тревогой произнес я, — поскольку доктор Торндайк очень заинтересован в исследовании пальцеграфа.

— Вот как? Миссис Хорнби через несколько минут придет к нам — я сообщила ей, что вы здесь, — и мы у нее спросим. А зачем доктору Торндайку вдруг понадобился пальцеграф?

— Понятия не имею, — заверил я со всей искренностью, на какую был способен. — Мой ученый коллега молчалив и замкнут, как устрица. Несмотря на то, что я — его давний знакомый и помощник, он не делает для меня исключений: внимательно выслушивает, как и любого собеседника, пристально наблюдает за моими действиями, но не посвящает в свои замыслы.

— Интересно, — заметила мисс Гибсон, — мне это нравится. По-моему, он поступает правильно, и вообще я с первого взгляда прониклась к доктору глубокой симпатией.

— Он и вправду обаятельный, — согласился я, — но у него строгий принцип: оставаясь приятным в общении, никогда не разглашать секреты клиентов и собственные методы расследования.

— Похвально, доктор Джервис, что вы так искусно, изящно и, главное, убедительно ушли от ответа на мой вопрос и оставили меня в неведении, — усмехнулась мисс Гибсон с легкой досадой.

Я поспешил извиниться и принялся оправдываться, но тут дверь отворилась — в гостиную вошла пожилая дородная леди с выражением лица столь безмятежным и приторно-приветливым, что я счел ее особой недалекого ума.

— Миссис Хорнби, это — доктор Джервис, — представила нас друг другу мисс Гибсон и продолжила: — Доктор пришел получить сведения о пальцеграфе. Вы не уничтожили его?

— Нет, дорогая, — ответила хозяйка, — он лежит у меня в комоде. А что угодно знать доктору Джервису?

Заметив, что она волнуется и, возможно, опасается новых неприятностей для своей семьи, я воспользовался советом Торндайка насчет капризного больного, умерил свой пыл и мягко пояснил:

— Мой ученый коллега хочет изучить пальцеграф. Это важно для защиты вашего племянника.

— Да-да, — закивала миссис Хорнби. — Джульет рассказывала мне. По ее словам, ваш коллега — просто прелесть. Это так?

Я поймал взгляд мисс Гибсон, в котором сверкнули озорной блеск и лукавая смешинка, а на щеках девушки выступил румянец смущения.

— Ну, — произнес я с напускной серьезностью, — насчет прелести лучше судить дамам, и многие из них, надо заметить, питают к моему другу искренние чувства; что касается меня, я высочайшего мнения о его профессиональных успехах и деловых качествах.

— Это и есть мужской эквивалент «прелести», — улыбнулась мисс Гибсон, исправляя неловкое положение, создавшееся из-за случайно оброненной простодушной фразы миссис Хорнби. — Впрочем, суть неизменна: доктор Торндайк — один из лучших специалистов нашего времени, а мистер Джервис — его прилежный ученик. Так вы дадите им пальцеграф, тетя?

— Джульет, дорогая, — горячо заговорила миссис Хорнби, — ты же понимаешь: я готова на все ради бедного мальчика. Я ни на секунду не усомнилась в том, что он невиновен в этой мерзкой, вульгарной краже. Произошла чудовищная ошибка — я в этом убеждена и сразу же сказала детективам. Я заверила их, что Рубен никогда не совершил бы грабежа; они заблуждаются, считая его замешанным в столь грязном преступлении. Но они не стали меня слушать, хотя я знаю Рубена еще с тех пор, когда он был маленьким ребенком, и кому, как не мне, судить о том, на что мой племянник способен, а на что — нет. Бриллианты, боже мой! Да зачем они Рубену? Что за ценность в грубых камнях? Они ведь даже не огранены, — всхлипнула миссис Хорнби, достала носовой платок с тесьмой и вытерла слезы.

— Вот поэтому, — вкрадчиво добавил я, выждав удобный момент и стараясь смягчить положение, — доктору Торндайку и нужен пальцеграф.

— Пальцеграф, — машинально повторила хозяйка, поднимая на меня мокрые глаза. — Конечно, я с удовольствием пойду вам навстречу. Я так рада, что мистер Торндайк взялся нам содействовать; это вселяет надежду — знать, что такой достойный человек заинтересовался нашей проблемой. Кстати, доктор Джервис, детективы пытались оставить пальцеграф у себя в конторе, чтобы использовать его для доказательства вины нашего бедного мальчика. Но не тут-то было! Я настояла на своем, и им пришлось вернуть мою вещь. И впредь они не получат от меня никакой помощи в своих грубых попытках втянуть нашего племянника в это ужасное дело.

— Тетя, так пусть мистер Джервис возьмет пальцеграф и передаст его доктору Торндайку.

— Конечно, — засуетилась миссис Хорнби, — вы можете даже не возвращать его. Когда закончите с ним, швырните в огонь. Мне тяжело его видеть. Если бы не он…

Меня удивили ее слова, и я счел неблагоразумным забирать пальцеграф. К тому же я вспомнил инструкцию Торндайка и поспешно сказал:

— Нет, миссис Хорнби, пусть пальцеграф пока побудет у вас. Доктор Торндайк поручил мне не изымать его, а лишь попросить вас позволить нам сделать качественную фотографию.

— Ах, вот оно что! — воскликнула миссис Хорнби. — Так к чему утруждаться? Мы дадим вам готовый снимок. Этим займется мой племянник Уолтер, если я его попрошу. Он у нас очень способный юноша, не правда ли, Джульет?

— Да, тетя, — быстро кивнула мисс Гибсон, — но, насколько я разбираюсь в ситуации, доктору Торндайку нужно сфотографировать пальцеграф самостоятельно, при помощи своей собственной аппаратуры.

— Вы абсолютно правы! — горячо подхватил я. — Снимок, сделанный другим человеком, к сожалению, принесет мало пользы для расследования.

— Зря вы отказываетесь, — поджала губы миссис Хорнби. — Вы исходите из того, что Уолтер — обычный любитель-самоучка, но это не так. Если бы вы увидели его фотоснимки, то пришли бы в восторг. Мой племянник необычайно талантлив, уж поверьте.

— Послушайте, мистер Джервис, — перебила тетю мисс Гибсон, — я могу сама принести пальцеграф на квартиру доктора Торндайка. Это сэкономит время и избавит вас от лишнего беспокойства.

— Премного вас благодарю, но моему другу и мне, право, неловко пользоваться столь чрезмерной любезностью.

— Какие пустяки! Когда доставить пальцеграф? Хотите нынче же вечером?

— Хорошо, — сдался я, — мы вас долго не задержим: мой коллега осмотрит вещицу и решит, что делать дальше.

— А чтобы не испытывать неловкости, — добавила мисс Гибсон, — я попрошу вас, тетя, сопровождать меня, если вы не возражаете.

— Конечно же, я не против, — заверила миссис Хорнби свою дорогую Джульет, после чего мисс Гибсон поднялась и, посмотрев на часы, заявила, что ей пора идти.

Я взял шляпу и стал прощаться, девушка улыбнулась:

— Если нам по пути, доктор Джервис, можем немного пройтись пешком.

Я возликовал от такого предложения, и через несколько секунд мы покинули дом, оставив пожилую хозяйку растерянно улыбаться нам вслед из открытой двери.

— Если мы придем к Торндайку в восемь, это нормально? — спросила мисс Гибсон, когда мы шагали вдоль улицы.

— По-моему, удачное время, — ответил я, — но если что-то помешает встрече, я отправлю вам телеграмму. Лучше бы вы пришли одна: на данном этапе ни к чему вовлекать в расследование посторонних.

— Вот как? — засмеялась мисс Гибсон приятным музыкальным смехом. — Вам не понравилась миссис Хорнби, понимаю. Она слегка рассеянна, и ей сложно удерживать нить беседы, но отнеситесь, пожалуйста, к ее маленьким недостаткам снисходительно, тем более что она добрая и щедрая — я, как никто, могу это оценить.

— Полностью с вами согласен, — бросился я исправлять неловкость, — сумбурность речи и легкая путаница в мыслях — сущие пустяки. Кто на них обращает внимание? Я сразу понял, что миссис Хорнби чуткая и участливая: не каждая мать так заботится о своих детях, как она о племянниках.

Мисс Гибсон наградила меня за эти правильные слова одобрительной улыбкой, и некоторое время мы шли молча. Внезапно она повернулась ко мне с серьезным лицом:

— Мне нужно кое о чем спросить вас, доктор Джервис, и, пожалуйста, извините меня, если я посягаю на вашу профессиональную тайну. Ответьте без обиняков: у доктора Торндайка есть хоть искра надежды спасти Рубена от страшного и позорного приговора, который ему грозит?

Вопрос прозвучал так остро и неожиданно, что поставил меня в тупик, но, немного поразмыслив, я спокойно произнес:

— Убеждать вас в успехе от имени другого человека, пусть даже своего коллеги и наставника, я считаю некорректным. В конце концов, он меня на это не уполномочивал. Однако не погрешу против истины и не обману доверие доктора Торндайка, если скажу: раз уж он взялся за это дело и энергично работает над ним, значит, верит в удачный исход; будь это не так и считай он положение безвыходным, он не стал бы тратить времени и отказался.

— Вы меня окрылили, — встрепенулась девушка. — Я ведь, честно признаться, и сама так думала. Разрешите полюбопытствовать, как прошел ваш визит в Скотланд-Ярд? О, пожалуйста, не упрекайте меня, что я опять выпытываю ваши секреты, просто я ужасно тревожусь.

— Мы посетили Скотланд-Ярд, — подтвердил я, — но рассказывать мне по сути нечего: мне отводилась весьма скромная роль, а действия своего коллеги я не берусь оценивать. Предполагаю лишь, что Торндайка удовлетворил промежуточный результат. Он собрал некоторые важные факты, однако я не имею о них четкого представления. Когда мы возвратились домой, доктор выразил желание обследовать пальцеграф и дал мне задание, о котором вы знаете.

— Спасибо, мистер Джервис, — улыбнулась она. — Вы ободрили меня; на первый раз этого вполне достаточно, не стану докучать вам вопросами. Я не сбила вас с пути?

— Нет, — помотал я головой, — мне приятно вас сопровождать и общаться с вами, и, пока мы возимся с этим пальцеграфом, я совмещаю маленькое поручение с большим удовольствием.