Красный отпечаток большого пальца

Он намочил щеточку для ногтей из барсучьего волоса и принялся чистить ею луковицу большого пальца, потом, ополоснув его в воде, высушил шелковым носовым платком и вытер кусочком замши. Подготовив палец, он выдавил на медную пластину каплю густых чернил и размазал ее валиком; время от времени он проверял качество получающейся пленки, касаясь плиты кончиком своего пальца и оставляя отпечаток на одной из карточек.

Когда чернила были раскатаны до требуемой тонины, он взял руку Рубена и проворно прижал большой палец к плите, затем, перенеся его к одной из карточек, вновь надавил на палец — и на карточке запечатлелся четкий оттиск большого пальца. Этот маневр Торндайк повторил дюжину раз на двух карточках, каждая из которых, таким образом, получила шесть отпечатков.

— Теперь, — объявил Торндайк, — когда мы собрали данные для сравнения, возьмем кровавый отпечаток. — Уколов собственный большой палец иголкой, он выдавил на карточку крупную каплю крови и с улыбкой заметил: — Не каждый адвокат прольет кровь ради своего клиента. — Сделав дюжину отпечатков и пронумеровав каждый из них, он добавил: — Для первоначального расследования материала хватит, и, если вы, мистер Хорнби, продиктуете мне свой адрес, пока на этом остановимся. Извините, мистер Лоули, что я так долго задержал вас своими опытами.

Солиситор и вправду наблюдал за происходящим с плохо скрываемым нетерпением и, когда все закончилось, поднялся с очевидным облегчением.

— Мне было в высшей степени интересно, — слукавил он, — хотя я не вполне понимаю ваши намерения. Кстати, я хотел бы перемолвиться с вами парой фраз на другую тему, если мистер Рубен не возражает несколько минут подождать меня на улице.

— Вовсе нет, — ответил тот. — Не торопитесь из-за меня, мое время пока принадлежит мне. — И он протянул на прощание руку Торндайку.

— До свидания, мистер Хорнби, — сердечно пожал ее доктор. — Не будьте неумеренно оптимистичны, но и не падайте духом. Сохраняйте здравомыслие и сообщите мне немедленно, если с вами произойдет что-то, имеющее отношение к нашему делу.

Молодой человек вышел, и, когда дверь за ним закрылась, мистер Лоули повернулся к Торндайку:

— Я подумал, что нам лучше перекинуться словечком наедине. Какой линии вы собираетесь придерживаться? Честно говоря, ваша позиция совершенно меня озадачила.

— А какую линию предложили бы вы? — спросил Торндайк.

— Ну, — замялся солиситор, — положение, по-моему, следующее: наш юный друг украл пакет с алмазами и был уличен — это то, как ситуация видится мне.

— У меня иное мнение, — сухо обронил Торндайк. — Он мог взять алмазы, а мог и не брать. Не стану судить, пока не проанализирую свидетельства и не получу больше фактов. Поэтому давайте отложим рассмотрение нашего плана, пока я не пойму, какую линию защиты следует принять.

— Как вам угодно, — насупился мистер Лоули, беря шляпу, — но боюсь, что вы поощряете юного негодяя ложными надеждами, которые лишь утяжелят его падение, не говоря уже о нашем собственном статусе. Я не хочу выставить себя посмешищем в суде.

— И я не хочу, — согласился Торндайк. — Однако я вникну в дело и свяжусь с вами в течение дня или двух.

Он постоял, держа дверь открытой, пока солиситор спускался по лестнице, а когда шаги его затихли, резко захлопнул ее и обернулся ко мне с досадливым видом:

— «Юный негодяй» не показался мне удачливым в выборе адвоката. Кстати, Джервис, насколько я понимаю, вы сейчас без работы?

— Да, — ответил я со вздохом.

— Не согласитесь ли помочь мне — на деловой основе, разумеется, — с этим инцидентом? У меня много всякой другой нагрузки, и ваше участие имело бы для меня огромную ценность.

Я не погрешил против истины, заявив, что сочту за счастье.

— Тогда приходите к завтраку, обговорим сроки, и вы сразу приступите к своим обязанностям. А теперь давайте закурим трубки и продолжим беседу, как будто взволнованных клиентов и тупоголовых солиситоров не существует на белом свете.

Глава 3

Леди в деле

Наутро я появился в квартире Торндайка и застал своего друга погруженным в работу. Один конец стола был сервирован, на другом стоял микроскоп того типа, что используют для изучения организмов, культивируемых на чашках; на широкой подставке лежала одна из карточек с шестью кровавыми отпечатками. Направляя на нее световое пятно конденсатора, Торндайк сосредоточенно рассматривал изображение.

— О, вы уже трудитесь, — произнес я немного сконфуженно.

Прервав занятие, мой коллега дважды позвонил, и вошел Полтон, неся поднос, уставленный всем необходимым для завтрака.

— Да, — кивнул Торндайк, — я открыл кампанию, как обычно, при поддержке главы своего штаба, верно, Полтон?

Невысокий человек с умным лицом и полными достоинства манерами, не соответствующими роли слуги, который подает на стол кушанья и убирает посуду, гордо улыбнулся и, не скрывая своего восхищения моим другом, ответил:

— Мы не теряли времени, сэр. У нас уже готовы негативы, а пока вы завтракаете, я достану и высушу снимок, сделанный методом фотоувеличения.

— Полтон не перестает меня удивлять, — заметил Торндайк, когда его помощник удалился. — С виду — сельский священник или судья, но явно предназначен природой в профессора физики. Сначала он работал часовщиком, потом изготавливал оптические инструменты, а теперь — доверенный механик медицинского юриста. Он — моя правая рука, и улавливает мои мысли еще до того, как я успеваю изложить их.

— Где вы его нашли?

— Бедняга лежал в больнице — жертва нужды и незаслуженной неудачи. Я пару раз давал ему небольшие поручения, а когда понял, чтó он за сокровище, взял к себе на службу. Он очень предан мне, и его благодарность так безгранична, что не всегда обоснованна.

— О какой фотографии он говорил?

— Он искусственно увеличил один из оттисков большого пальца, и у нас есть соответствующий негатив такого же размера на случай, если понадобится напечатать дополнительные фотографии.

— Вы пытаетесь помочь бедному Хорнби, — вздохнул я с сожалением, — но как? Мне его дело кажется безнадежным. Я не осуждаю юношу, но не верю в его невиновность.

— Дело, безусловно, трудное, — согласился Торндайк, — и в настоящий момент я и сам не вижу выхода. Однако я взял за правило в любых случаях придерживаться классических канонов индуктивного исследования: собирать данные, выдвигать гипотезы, проверять их и стремиться к подтверждению. В нашем случае, учитывая, что факт ограбления установлен, мы можем выдвинуть четыре гипотезы. Оно совершено: a) Рубеном Хорнби; b) Уолтером Хорнби; c) Джоном Хорнби; d) каким-либо другим лицом или лицами. Последней версией предлагаю пока пренебречь и ограничиться анализом трех остальных. Что скажете?

— Вы допускаете, что мистер Джон Хорнби похитил алмазы из своего собственного сейфа? — воскликнул я в недоумении.

— Сейчас я не склоняюсь ни к одной из гипотез, а лишь излагаю их. Джон Хорнби имел доступ к драгоценностям, а значит, предположительно мог украсть их.

— Но он несет ответственность перед владельцами…

— Не совсем так: он добровольно соглашался принимать груз на хранение. В таком случае он не отвечает за потерю, если только не будет доказана преднамеренная грубая небрежность.

— Отпечаток пальца, мой дорогой профессор! — возразил я. — Что с ним поделаешь?

— Не торопитесь, — невозмутимо ответил Торндайк, — вы, я вижу, придерживаетесь того же мнения, что и полиция; она расценивает отпечаток пальца как стопроцентный критерий, последнее несокрушимое доказательство, за пределы которого следствию незачем выходить. Это серьезная ошибка. Отпечаток — это факт, очень важный и значительный, признаю, но лишь факт, который, как и любой другой, следует взвесить и измерить с точки зрения его доказательной базы.

— С чего вы предлагаете начать?

— Во-первых, я удостоверюсь, что подозрительный отпечаток большого пальца идентичен с оттиском Рубена Хорнби, в чем, однако, у меня мало сомнений, поскольку дактилоскописты знают свое дело и не доверять им нет оснований.

— А во-вторых?

— Соберу свежие материалы, рассчитывая на вашу помощь. Кстати, если вы позавтракали, я ознакомлю вас с новыми обязанностями. — Он встал, позвонил и, когда Полтон принес ему из кабинета четыре блокнота в бумажных обложках, положил их на стол. — Один из них посвятим Рубену Хорнби. Вы разузнаете о нем все, что сможете, не важно, насколько тривиальным или, на первый взгляд, незначительным оно вам покажется, и занесете данные вот сюда. — Он написал на обложке «Рубен Хорнби» и вручил блокнот мне. — Во второй блокнот вы запишете все, касающееся Уолтера Хорнби, а в третий — аналогичные сведения о Джоне Хорнби. Четвертый блокнот приберегите для отдельных фактов, связанных с делом, но не подпадающих под три предыдущие рубрики. А теперь взглянем на продукт производства Полтона.

Он взял из рук помощника фотографию десяти дюймов в длину и восьми в ширину, сделанную на глянцевой бромистой бумаге и прочно посаженную на жесткую карточку. Она демонстрировала сильно увеличенное факсимиле одного из отпечатков пальца, все малейшие детали которого, прежде заметные только в лупу, теперь были отлично видны невооруженным глазом.

— Превосходно, Полтон! — похвалил Торндайк и объяснил мне: — Мы сфотографировали отпечаток большого пальца, наложив на него нумерованный микрометр, разделенный на квадратики размером в одну двенадцатую дюйма. Увеличение восьмикратное, так что квадратики — каждый по две трети дюйма в поперечнике. У меня есть несколько микрометров с различными шкалами — они незаменимы при исследовании чеков, сомнительных подписей и тому подобного. Полтон, вы, я смотрю, уложили камеру и микроскоп, а микрометр не забыли?

— Нет, доктор, — ответил тот. — И шестидюймовый объектив, и окуляр, и «быстрые» фотопластинки — все в ящике.

— Тогда выступаем и бросим вызов львам Скотланд-Ярда в их собственном логове, — заявил Торндайк, надевая шляпу и перчатки.

— Позвольте, — сказал я, — вы ведь не собираетесь тащить в Скотланд-Ярд огромный микроскоп, когда требуется лишь восьмикратное увеличение? Нет ли у вас анатомического микроскопа или какого-нибудь другого переносного инструмента?

— У нас есть великолепный анатомический микроскоп собственного изготовления Полтона — он вам его потом покажет. Но мне может понадобиться более мощный аппарат — и здесь позвольте предостеречь вас: что бы я ни делал, ничего не говорите при чиновниках. Мы ищем информацию, а не даем ее, понимаете?

В этот миг маленький медный молоток на внутренней двери — внешняя дубовая была открыта — издал робкий, извиняющийся стук.

— Что за дьявол притащился? — проворчал Торндайк, ставя микроскоп обратно на стол.

Мой недовольный друг шагнул к двери, резко распахнул ее, но тут же сорвал с головы шляпу, и я увидел стоящую на пороге юную леди.

— Доктор Торндайк? — спросила она и, когда он поклонился, продолжила: — Мне следовало написать и попросить о встрече, но дело довольно срочное — оно касается мистера Рубена Хорнби; сегодня утром я узнала от него, что он консультировался с вами.

— Войдите, прошу вас, — пригласил Торндайк. — Мы как раз собираемся в Скотланд-Ярд именно по этому вопросу. Позвольте мне представить вас своему коллеге, доктору Джервису, который работает вместе со мной.

Наша посетительница, высокая красивая девушка лет двадцати, ответила на мой поклон и с совершенным самообладанием произнесла:

— Мое имя — Гибсон, мисс Джульет Гибсон. Я не отниму у вас больше нескольких минут. — Она села в кресло, которое предложил ей Торндайк, и продолжила в живой и деловой манере: — Я должна объяснить свой визит. Последние шесть лет я жила в доме мистера и миссис Хорнби, хотя не состою с ними в родстве. Впервые я появилась в этом семействе в качестве компаньонки миссис Хорнби; в то время мне минуло лишь пятнадцать лет, и мои обязанности меня не обременяли. По правде говоря, я думаю, миссис Хорнби взяла меня потому, что я осиротела и не имела собственных средств, а у нее не было своих детей.

Три года назад я получила небольшое состояние, которое сделало меня независимой, но мне так хорошо жилось с моими милыми друзьями, что я попросила позволения остаться с ними, и с тех пор находилась на положении приемной дочери. Естественно, я наблюдала активную деятельность их племянников, которые трудились на предприятии своего дяди, и хочу подчеркнуть, что ужасное обвинение против мистера Рубена поразило нас, как удар молнии. Я пришла к вам вот почему: я не верю, что Рубен украл эти алмазы. Это совершенно противоречит всему моему опыту общения с ним. Я убеждена, что он невиновен, и готова отстаивать свое мнение.

— Каким образом? — спросил Торндайк.

— Увеличивая необходимые ресурсы, — ответила мисс Гибсон. — Я понимаю, что юридическая помощь требует существенных затрат.

— Да, вы хорошо информированы, — заметил мой коллега.

— Финансовые источники Рубена невелики, поэтому необходимо, чтобы друзья поддержали его. Так вот, ничто из того, что доказывает его невиновность, не останется несделанным, если я возьму на себя ответственность за все расходы, которые сам он не в состоянии понести. Я предпочитаю, конечно, не афишировать свое участие, если этого можно избежать.

— Ваша дружба в высшей степени практического свойства, мисс Гибсон, — усмехнулся Торндайк. — В действительности расходы не составляют для меня проблемы. Если желаете поупражняться в щедрости, обратитесь к солиситору мистера Рубена через вашего опекуна, мистера Хорнби, и с согласия обвиняемого. Сомневаюсь, однако, что возникнет такая потребность, тем не менее я рад вашему приходу, поскольку вы способны оказать нам ценную помощь другого рода. Например, ответить на один-два вопроса, на первый взгляд, не имеющих прямого касательства к делу.

— Я не сочту бесполезным ни один вопрос из тех, что вы мне зададите, — решительно заявила наша посетительница.

— Тогда осмелюсь поинтересоваться, существуют ли некие особые отношения между вами и мистером Рубеном?

— Вы ищете неизбежный для женщины мотив, — слегка вспыхнула мисс Гибсон. — Никаких нежных чувств между Рубеном и мной нет, а если уж говорить о подобной симпатии, следует упомянуть другого человека — Уолтера Хорнби.

— Вы обручены с мистером Уолтером?

— Нет, но он просил меня выйти за него замуж, причем не один раз, и я убеждена, что он привязан ко мне. — Она понизила тон и изменилась в лице, словно речь шла о чем-то невероятном. — Понимаете, у меня около шести сотен годового дохода, и я неплохая партия для молодого человека вроде Уолтера, у которого нет ни собственности, ни надежд ее получить. Однако повторяю: он довольно искренен в своих заверениях и его привлекают не только мои деньги.

— Я не усомнился бы в вашей правдивости, — улыбнулся Торндайк, — даже если бы мистер Уолтер прослыл корыстным субъектом, каким он наверняка не является.

Мисс Гибсон опять вспыхнула и ответила:

— Не трудитесь делать мне комплименты: я имею некоторое представление о своих достоинствах. И все-таки, хотя мне жаль прилагать к Уолтеру Хорнби определение «корыстный», я никогда в жизни не встречала молодого человека, который придавал бы большее значение деньгам, чем он. Он собирается преуспеть в жизни, и я не исключаю, что добьется своего.

— Насколько я понимаю, вы отказали ему?

— Да. Я отношусь к нему по-дружески, а этого мало, чтобы думать о браке.

— Давайте вернемся к мистеру Рубену. Вы давно его знаете?

— Лет шесть.

— Каков его характер?

— Основываясь на своих собственных наблюдениях, утверждаю, что не помню случая, когда бы он сказал неправду или совершил бесчестный поступок. Воровство неприложимо к нему. Его привычки умеренны, он совершенно лишен честолюбия, а в отношении богатства его безразличие так же очевидно, как и пылкость Уолтера. Рубен щедр, но при этом благоразумен и прилежен.

— Хорошо, мисс Гибсон, — поблагодарил Торндайк. — Мы обратимся к вам за дальнейшей информацией по мере продвижения дела. С вашей ясной головой и восхитительной искренностью вы непременно поможете нам, если захотите. Оставьте нам свою карточку, доктор Джервис и я будем держать вас в курсе расследования.

Когда прекрасная посетительница покинула нас, Торндайк с минуту молчал, созерцая пламя камина. Затем, взглянув на часы, надел шляпу, схватил ящик с микроскопом, вручил мне футляр с фотоаппаратом и направился к двери.

— Как бежит время! — посетовал он, когда мы спускались по лестнице. — Но оно не потеряно даром, не так ли?

— Наверное, — вяло согласился я.

— Больше энтузиазма, ученый собрат! Перед нами такая миленькая проблема, о какой впору лишь мечтать, и ваше дело решить ее.

— Вы имеете в виду отношения мисс Гибсон с двумя молодыми людьми? А разве это связано с нашим делом?

— Безусловно, — ответил мой коллега. — На предварительном этапе все связано с нашим делом. Мы ищем ключ и ничем не должны пренебрегать. Каковы ваши наблюдения?

— Начну с того, что юная леди не слишком без ума от Уолтера Хорнби.

— Это точно, — с одобрением кивнул Торндайк, — трезво-практический мистер Уолтер не сумел внушить девушке пылкой страсти.

— Если бы я искал расположения мисс Гибсон, то скорее стремился бы походить на Рубена, чем на его кузена Уолтера. Но восхищение нашей прекрасной посетительницы Рубеном умеряется чем-то, что она слышала от посторонних лиц. Ее фраза: «Основываясь на своих собственных наблюдениях» — подразумевает, что ее впечатления не совпадают с чьими-то еще.

— Молодец! — воскликнул Торндайк, хлопая меня по спине, к нескрываемому удивлению полицейского, мимо которого мы проходили. — Это то, что я искал в вас, — способность замечать скрытую суть в, казалось бы, очевидном. Да, кто-то и впрямь высказывался о нашем клиенте, и наша задача — узнать, кто этот субъект и что он говорил. Мы должны найти повод для новой беседы с мисс Гибсон.

— Буду только рад, — улыбнулся я, — по-моему, неблагоразумно гордиться своей проницательностью и с первой же встречи делать далеко идущие выводы. Позвольте, я понесу ящик с микроскопом, вы устали.

— Благодарю, — сказал он, передавая мне ящик и потирая пальцы, — он и вправду тяжелый.

— Не возьму в толк, зачем вам эта громадина? Обычных карманных линз вполне хватило бы. Ведь шестидюймовый объектив увеличивает от силы раза в два-три?

— В два — с закрытым выдвижным тубусом, — пояснил Торндайк, — а окуляр — в четыре. Полтон изготовил мне и то, и другое, чтобы я рассматривал чеки и банкноты. Вы увидите, как я управляюсь с инструментом, но помните: никаких вопросов и замечаний.

Мы уже шли по узкому коридору Скотланд-Ярда и встретили одетого в униформу сотрудника, который остановился и почтительно поприветствовал моего коллегу:

— Мы вас ждали, доктор. Нынче утром нам сообщили, что вы занялись делом об отпечатке большого пальца.

— Все правильно, — подтвердил Торндайк, — хочу попытаться выстроить линию защиты.

— Ну, — развел руками офицер, — вы уже преподнесли нам много сюрпризов, но этот будет сенсацией. Такой твердый орешек вы еще не разгрызали, хотя зубы у вас, признаться, довольно крепкие. Вам лучше пройти к мистеру Синглтону. — И офицер ввел нас в просторный, с обычной мебелью кабинет, где за большим письменным столом сидел степенный джентльмен.

— Здравствуйте, доктор. — Он поднялся и пожал Торндайку руку. — Догадываюсь, зачем вы пожаловали. Увидеть отпечаток большого пальца?

— Совершенно верно. — Торндайк представил меня и сказал: — Мы с вами, мистер Синглтон, когда-то играли вместе, а теперь оказались по разные стороны шахматной доски.

— Да, — согласился тот, — и мы скоро поставим вам мат.

Он выдвинул ящик стола, достал папку и извлек из нее лист бумаги с чернильной надписью: «Передано Рубеном в 7.30 пополудни, 09.03.01, Дж. Х.». На одном конце листа я заметил темное кровавое пятно, слегка размазанное, видимо, пальцем, а рядом — два-три мазка меньшего размера и отчетливый оттиск большого пальца.