Красный отпечаток большого пальца

Ричард Остин Фримен

Красный отпечаток большого пальца

Глава 1

Мой ученый собрат

«Conflagratam Anno 1677. Fabricatam Anno 1698. Richardo Powell Armiger Thesaurar». Слова, размещенные на четырех панелях, которые образовывали фриз ниже фронтона кирпичной галереи, подытоживали историю одного из высоких домов, расположенных в верхнем конце Кингс-Бенч-уок. Когда я рассеянно прочитал надпись, продолжая восхищаться изысканно выполненной резной кирпичной кладкой и спокойным достоинством здания, в пустой раме галереи появилась фигура, своим париком и старомодным одеянием столь близкая старинным декорациям, что, казалось, она завершала картину; и я задержался, дабы бросить на нее ленивый взгляд. Мужчина остановился в дверном проеме, чтобы перевернуть пачку бумаг, которую держал в руке, и, подняв глаза, встретился со мной взглядом. Мгновение мы безразлично рассматривали друг друга с тем вниманием, которое уделяют друг другу случайные незнакомцы, затем последовала вспышка мгновенного узнавания. Бесстрастное и довольно суровое лицо юриста смягчилось веселой улыбкой, и фигура, отделившись от рамы, спустилась по лестнице, протягивая мне руку в сердечном приветствии.

— Мой дорогой Джервис, — воскликнул он, когда мы тепло пожали друг другу руки, — это восхитительный сюрприз. Как часто я думал о своем старом товарище и гадал, увижу ли я его когда-нибудь снова? И вот! Он здесь, выброшенный на мелководье Иннер-Темпла, как хлеб, пущенный по водам, из крылатого выражения.

— Ваше удивление, доктор Торндайк, ничто по сравнению с моим, — ответил я. — В свое время я простился с респектабельным практикующим врачом, а нахожу его превратившимся в представителя закона, облаченного в парик и мантию.

— Изменения не столь велики, как вы думаете, — рассмеялся в ответ Торндайк. — Гиппократ лишь прячется под мантией Солона[1], как вы поймете, когда я объясню свою метаморфозу, а я сделаю это сегодня же вечером, если вы не связаны никакими обязательствами.

— Вечером я свободен, — сказал я, — и полностью в вашем распоряжении.

— Тогда приходите в семь. Мы съедим по отбивной, выпьем по пинте кларета и обменяемся автобиографиями. Сейчас у меня нет времени, через несколько минут я должен быть в суде.

— Вы проживаете в этой благородной старой галерее? — спросил я его.

— Нет, хотя я очень хочу, чтобы это было так. Моя квартира несколькими этажами ниже — номер шесть «А».

На вершине Миддл-Темпл-лейн мы расстались; Торндайк в развевающейся мантии продолжил свой путь в сторону суда, а я направил стопы к Адам-стрит, излюбленному прибежищу медицинских деятелей.

Нежный звон колокола на Темпле приглушенно сообщил о наступлении семи часов (словно извиняясь за то, что прервал тишину научных занятий), когда я вышел из-под арки Епископского суда и повернул на Кингс-Бенч-уок.

Мощеный тротуар был пуст, если не считать единственной фигуры, медленно расхаживавшей перед входом в здание, и, хотя парик уступил место фетровой шляпе, а мантия — сюртуку, я без труда узнал своего друга.

— Вы по-прежнему пунктуальны до минуты, как в старые добрые времена, — увидев меня, улыбнулся Торндайк. — Теперь я познакомлю вас со своим жилищем. Вот мое скромное пристанище.

Пройдя через главный вход, мы поднялись по каменной лестнице на первый этаж, где оказались лицом к лицу с массивной дверью, на которой белыми буквами было написано имя моего друга.

— Снаружи довольно непривлекательно, — заметил Торндайк, вставляя ключ в замок, — но внутри уютно. — Он толкнул тяжелую дверь и придержал ее, чтобы пропустить меня. — Вы, вероятно, посчитаете, что моя квартира — некая странная смесь, поскольку она сочетает в себе особенности конторы, музея, лаборатории и мастерской.

— И ресторана, — добавил невысокий пожилой человек, сцеживавший кларет из бутылки с помощью стеклянного сифона. — Об этом вы позабыли, доктор.

— Да, Полтон, я забыл, зато вы помните. — Торндайк бросил взгляд в сторону небольшого стола, располагавшегося возле камина и уставленного всем необходимым для нашей трапезы. — Скажите-ка, — снова заговорил он, когда мы осуществили первую стремительную атаку на плоды кулинарных экспериментов Полтона, — что произошло с вами с тех пор, как вы шесть лет назад оставили больницу?

— Моя история короткая, — ответил я с грустью. — В ней нет ничего особенного. Деньги у меня закончились довольно неожиданно. Когда я уплатил взносы за экзамен и регистрацию, мой сейф опустел, и, хотя, без сомнения, диплом врача содержит, говоря словами Джонсона, возможность обогащения для тех, кто не страдает алчностью, на практике есть огромная разница между возможностью и действительностью. Я и в самом деле зарабатывал себе средства к существованию — иногда как ассистент, иногда как временный заместитель. Сейчас у меня нет работы, и мое имя числится в списке ожидающих свободных вакансий.

Торндайк сжал губы и насупился.

— Страшный позор, Джервис, — сказал он некоторое время спустя, — что человек ваших способностей и знаний растрачивает время по мелочам на случайных работах, как полуквалифицированный бездельник.

— Верно, — согласился я, — мои достоинства весьма недооцениваются. Но чего вы хотите, мой ученый собрат? Если бедность идет за вами по пятам и опускает невидимый колпачок на ваш светильник в тридцать тысяч свечей, очень вероятно, что пламя погаснет.

— Да, полагаю, что это так, — пробормотал Торндайк и на некоторое время погрузился в глубокую задумчивость.

— А теперь, — прервал я его размышления, — представьте обещанное вами объяснение. Я положительно сгораю от любопытства узнать, какая цепочка обстоятельств превратила Джона Ивлина Торндайка из практикующего врача в светило юриспруденции.

— Факты свидетельствуют, — благосклонно улыбнулся он, — что такого превращения не произошло. Джон Ивлин Торндайк все еще практикующий врач.

— В парике и мантии?! — воскликнул я, разведя руками.

— Да, баран в волчьей шкуре. Я расскажу вам, как это случилось. После того как вы покинули больницу, я продолжал работать, отказавшись от нескольких мелких должностей и сосредоточившись на химических и физических лабораториях и музее. Потом я обратился в суд в надежде сделаться коронером, но вскоре старый Стедмэн неожиданно ушел в отставку — вы помните его, он преподавал судебную медицину, — и я подал заявление на освободившуюся вакансию. К моему удивлению, меня назначили лектором, после чего я выбросил из головы коронерство, занял свою нынешнюю квартиру и стал ждать, что будет дальше.

— И что же последовало?

— Я получил весьма любопытный набор смешанной практики, — ответил Торндайк. — Сначала мне достался случайный анализ одного дела об отравлении, вызывавшего сомнения, но постепенно сфера моего влияния расширилась, и сейчас она включает все дела, в которых специальные знания в области медицины или физики могут быть поставлены на службу закону.

— Но вы ведь выступаете в суде?

— Очень редко. Чаще я появляюсь в роли научного свидетеля, а в большинстве случаев остаюсь в тени. Я лишь руковожу расследованиями, привожу в порядок и анализирую результаты и натаскиваю адвоката, обеспечивая его фактами и консультируя для перекрестного допроса.

— Хорошее занятие, куда интереснее, чем замещать отсутствующего врача, — позавидовал я. — Но вы заслуживаете преуспеяния, потому что всегда работали за двоих, не говоря уже о ваших способностях.

— Да, я работал немало, — кивнул Торндайк, — и продолжаю этим заниматься, но у меня есть время для дела и для отдыха, в отличие от вас, бедных тружеников общей практики, которые обязаны вскакивать из-за обеденного стола или пробуждаться от своего первого сна. Не нравится мне все это! Кто там? — вдруг воскликнул он, ибо в тот момент раздался громкий стук в дверь. — Как жаль, что люди не понимают намек в виде запертой дубовой двери!

Торндайк пересек комнату и распахнул дверь, всем своим видом предрекая отнюдь не любезный прием.

— Сейчас, конечно, поздновато для делового визита, — произнес извиняющийся голос снаружи, — но мой клиент хочет видеть вас безотлагательно.

— Входите, мистер Лоули, — сухо проговорил Торндайк, и, пока он придерживал дверь, вошли два посетителя.

Это были двое мужчин — один средних лет, несколько лисьей внешности, похожий на типичного юриста, другой — изящный, красивый молодой человек располагающей наружности, хотя в данный момент бледный и напуганный, явно в состоянии нервного возбуждения.

— Нам жаль, — посетовал он, бросив взгляд на меня и на обеденный стол, — что наш визит в высшей степени несвоевременен. Если мы действительно побеспокоили вас, доктор Торндайк, скажите, и мы уйдем — мое дело подождет.

Торндайк с любопытством посмотрел на молодого человека и ответил в гораздо более благожелательном тоне:

— Я полагаю, ваше дело такого рода, что не может ждать; что до беспокойства, то мой друг и я — мы оба доктора, а, как вы понимаете, ни один доктор не вправе считать какую-либо часть суток безоговорочно своей.

Я поднялся, едва незнакомцы вошли в комнату, и сказал, что готов прогуляться по набережной и вернуться позже, но молодой человек перебил меня:

— Нет, не уходите! Факты, которые я хочу изложить доктору Торндайку, завтра в это же время будут известны всему миру, так что повода для секретности нет.

— В таком случае давайте придвинем кресла к огню и незамедлительно перейдем к сути, — предложил Торндайк. — Мы только что закончили обедать и ждали кофе, который, как я слышу, мой помощник уже несет.

Мы уселись, и, когда Полтон поставил кофе на стол и удалился, мистер Лоули без предисловий приступил к делу.

Глава 2

Подозреваемый

— Я бы предпочел, — начал он, — дать общий очерк дела, как оно представляется юридическому уму, а затем мой клиент, мистер Рубен Хорнби, дополнит мой рассказ деталями, если это необходимо, и ответит на вопросы, которые вы ему зададите.

Мистер Рубен служит у своего дяди Джона Хорнби, который занимается обработкой руды, золота и серебра и торгует драгоценными камнями. На его предприятии выполняются и внешние заказы, но главное направление деятельности — оценка и обработка образцов золота, присылаемых из шахт Южной Африки.

Около пяти лет назад мистер Рубен и его кузен Уолтер — другой племянник Джона Хорнби — окончили школу и стали трудиться у своего дяди, мечтая рано или поздно сделаться партнерами фирмы и занимая весьма ответственные должности.

Теперь несколько слов о том, как ведется дело в организации мистера Хорнби. Образцы золота передаются в порту уполномоченному представителю компании — обычно мистеру Рубену или мистеру Уолтеру, — которого присылают встретить корабль и который сопровождает груз в банк или мастерские, смотря по обстоятельствам. Конечно, принимаются все меры к тому, чтобы держать у себя как можно меньше золота: при первой же возможности его перевозят в банк. Но в непредвиденных обстоятельствах образцы приходится оставлять на ночь, поэтому все помещения предприятия запираются, а в личном кабинете хозяина стоит мощный сейф. Всю ночь в здании дежурит сторож и периодически совершает обходы.

Теперь о том, что случилось с сейфом. Один из клиентов мистера Хорнби в Южной Африке ведет разработки алмазной шахты, и, хотя такого рода сделки фирма не заключает, он время от времени посылал мистеру Хорнби партии необработанных алмазов либо для экспертной оценки, либо для передачи посредникам-коммерсантам.

Две недели назад мистера Хорнби известили, что партия алмазов отправлена на судне «Замок “Элмина”»; она довольно велика и содержит образцы крупного размера и исключительной ценности. С учетом обстоятельств мистера Рубена командировали на пристань в ранний час в надежде, что корабль прибудет в такое время, что алмазы удастся сразу положить в банк. К сожалению, произошла какая-то задержка, и их пришлось взять на предприятие и запереть в сейф.

— Кто поместил их туда? — уточнил Торндайк.

— Сам мистер Хорнби, которому мистер Рубен передал пакет по возвращении из порта.

— Так, и что потом?

— Наутро, когда сейф открыли, обнаружилось, что алмазы исчезли.

— Дверь в помещение взломали?

— Нет, она была закрыта, как обычно, и сторож не слышал никаких подозрительных звуков. Сейф не был поврежден: очевидно, его открыли ключами и снова заперли, забрав драгоценности.

— У кого хранились ключи? — осведомился Торндайк.

— Мистер Хорнби держал их при себе, но иногда, покидая контору, передавал одному из своих племянников — любому, кто в тот момент находился рядом. В данном случае ключи были у него с собой с того момента, когда он запер сейф, положив туда алмазы, и до той минуты, когда он открыл сейф на следующее утро.

— Улики указывают на кого-то конкретно?

— Да, — Лоули посмотрел на своего клиента с явным чувством неловкости, — к сожалению, это так. Лицо, извлекшее алмазы, порезало или поцарапало большой или другой палец, потому что на дне сейфа обнаружили две капли крови, а на листе бумаги — кровавые пятна; кроме того, присутствует четкий отпечаток большого пальца.

— Тоже кровавый? — спросил Торндайк.

— Именно. Пальцем, по-видимому, задели одну из капель, а затем прикоснулись к бумаге, когда взяли ее в руку. В общем, отпечаток большого пальца опознан как принадлежащий… мистеру Рубену Хорнби.

— Интересно, — удивился Торндайк. — Сюжет усложняется местью. Мне нужно кое-что набросать, прежде чем вы продолжите. — Он взял из ящика записную книжку, на обложке которой написал «Мистер Рубен Хорнби» и сделал внутри несколько кратких пометок. — Теперь, — закончив, сказал Торндайк, — сосредоточимся на отпечатке пальца. В правильности идентификации, я полагаю, нет сомнений?

— Ни малейших, — ответил мистер Лоули. — Люди из Скотланд-Ярда забрали бумагу и передали ее руководителю отдела дактилоскопической экспертизы для сравнения с образцами, которые хранятся в базе данных полиции. В специальном отчете говорится, что исследуемый отпечаток большого пальца не совпадает ни с одним из имеющихся в картотеке. Он своеобразен: бороздки на луковице пересекает рубец от глубокого пореза, что делает отождествление легким и безошибочным, — и во всех отношениях идентичен отпечатку пальца мистера Рубена Хорнби.

— Есть ли вероятность, — спросил Торндайк, — что лист бумаги, на котором оставлен отпечаток, был подброшен в сейф?

— Нет, — покачал головой Лоули, — это исключено. Отпечаток нашли на странице из записной книжки мистера Хорнби. Он сделал на ней запись о передаче алмазов и положил лист на пакет, перед тем как запереть сейф.

— Когда мистер Хорнби отпирал сейф утром, кто-нибудь находился рядом?

— Он был один и сразу увидел, что алмазы пропали, затем обнаружил лист с отпечатком пальца, после чего закрыл сейф и вызвал полицию.

— Странно, что вор не заметил отпечатка пальца, столь оригинального и броского…

— Не удивительно, — возразил мистер Лоули. — Бумага лежала лицевой стороной вниз на дне сейфа, и мистер Хорнби увидел отпечаток, только когда поднял ее и перевернул.

— Вы упомянули, что эксперты Скотланд-Ярда опознали этот оттиск большого пальца как принадлежащий мистеру Рубену Хорнби. А как им удалось провести сравнение?

— О, это отдельная история! — воскликнул мистер Лоули. — Полиция пожелала взять отпечатки пальцев у всех, кто имел доступ к ключам, но мистер Хорнби заявил, что не позволит подвергнуть своих племянников такому оскорблению. Однако полиция тоже проявила настойчивость, на мистера Хорнби оказали давление, чтобы получить отпечатки пальцев его племянников. Он упорствовал, отвергая любые подозрения в отношении того или другого юноши, так как верил им безоговорочно. Дело так и не сдвинулось бы с мертвой точки, если бы не весьма странное обстоятельство.

Вы, возможно, видели в книжных киосках и витринах писчебумажных магазинов пальцеграфы — маленькие книжечки в красивых обложках с чистыми листочками внутри для сбора отпечатков пальцев; в комплект входит также чернильная подушечка.

— Да, мне попадались на глаза эти новомодные штучки, — кивнул Торндайк.

— Так вот, кажется, несколько месяцев назад миссис Хорнби, жена Джона Хорнби, приобрела одну из этих безделушек…

— Не совсем так, — вмешался Рубен, — это мой кузен Уолтер принес книжечку и подарил ее тете.

— Какая разница? — раздраженно произнес мистер Лоули, и Торндайк на моих глазах отметил эту реакцию у себя в записной книжке. — Так или иначе, миссис Хорнби получила пальцеграф и начала заполнять книжечку отпечатками пальцев своих друзей и родных, включая племянников. Вчера сержант полиции, расследующий это дело, пришел в дом мистера Хорнби в его отсутствие и начал убеждать его жену воздействовать на супруга, чтобы тот согласился передать отпечатки больших пальцев своих племянников в Скотланд-Ярд для экспертизы. Он заверил женщину, что процедура действительно необходима в интересах не только правосудия, но и самих молодых людей, к которым полиция относится с недоверием. Но все подозрения легко снять, если путем сравнения доказать, что отпечаток пальца, найденный в сейфе, не принадлежит никому из юношей. Более того, сами племянники выразили желание пройти проверку, но дядя запретил им это. И тут миссис Хорнби пришла в голову неожиданная идея. Она вспомнила про пальцеграф и, чтобы решить проблему, показала сержанту книжечку с отпечатками пальцев мистера Рубена (помимо прочих). Так как сыщик имел при себе фотографию обличающего оттиска из сейфа, сравнение тотчас произвели, и можете представить ужас и изумление миссис Хорнби, когда выяснилось, что отпечаток левого большого пальца ее племянника, мистера Рубена, в каждой детали совпадает с тем, который обнаружили на дне сейфа.

В этот момент вернулся мистер Хорнби и, конечно, был испуган таким поворотом событий. Он хотел замять дело и возместить потерю алмазов из собственных средств, но, поскольку это означало бы скрыть тяжкое уголовное преступление, ему ничего не оставалось, как выступить в качестве обвинителя. В результате был инициирован ордер на арест мистера Рубена, сегодня утром документ оформили и моего клиента незамедлительно препроводили на Боу-стрит, предъявив обвинение в краже.

— Были озвучены какие-либо очевидные доказательства? — спросил Торндайк.

— Пока нет. Мистер Рубен в течение недели останется на свободе, залог внесли два поручителя по пятьсот фунтов каждый.

— Что вы посоветовали своему клиенту?

— Признать свою вину и положиться на мягкость суда к оступившемуся впервые. Сами понимаете, это единственно возможная линия защиты.

Молодой человек залился краской стыда, но промолчал.

— Давайте проясним ситуацию, — решительно заговорил Торндайк. — Мы защищаем невиновного человека или пытаемся смягчить приговор тому, кто признает, что виновен?

— На этот вопрос пусть ответит мой клиент, — пожал плечами мистер Лоули.

Торндайк пытливо взглянул на Рубена:

— Мы спрашиваем не для того, чтобы обвинить вас, мистер Хорнби, а с целью выяснить, какую позицию вы собираетесь занять.

— Моя позиция такова: я не совершал этой кражи и ничего не знаю ни о ней, ни об отпечатке большого пальца, найденном в сейфе. Я, конечно, не ожидаю, что вы поверите мне, но самым торжественным образом клянусь перед Богом: я невиновен в данном преступлении и не причастен к нему.

— Вы далеко не первый невиновный, кто делает такое заявление, — усмехнулся мистер Лоули. — Иногда это лучший выход, особенно если защита слишком слаба.

— Меня не устраивает подобная тактика, — твердо произнес Рубен. — Я допускаю, что меня осудят и приговорят, но, что бы ни случилось, я продолжу стоять на своем. Вы думаете, — добавил он, поворачиваясь к Торндайку, — что сможете защитить меня? И верите в мою невиновность?

— Это единственное условие, при котором я соглашусь заняться вашим делом, — ответил Торндайк. — Я человек фактов, не адвокат, и если бы я не принял гипотезу о вашей невиновности, то не стал бы тратить время и силы, разыскивая доказательства, ее подтверждающие. Тем не менее должен вас предупредить: дело представляет огромные сложности, и мы обязаны приготовиться к тому, что они окажутся неодолимыми, несмотря на все наши старания.

— Я не ожидаю для себя ничего, кроме обвинительного приговора, — проговорил Рубен спокойным и решительным голосом, — и могу принять его как мужчина, если только вы не считаете мою виновность доказанной, а даете мне шанс на защиту — неважно, насколько маленький.

— Сделаю все, что в моих силах, — пообещал Торндайк. — Неравные шансы против вас сами по себе побуждают приложить усилия, поскольку я заинтересовался этим делом. А теперь позвольте осведомиться, имеются ли на ваших пальцах рубцы или порезы?

Рубен Хорнби протянул моему коллеге обе руки, и я заметил, что они сильны и красивы, как у искусного ремесленника, хотя за ними тщательно ухаживали. Торндайк установил на столе большой конденсатор из тех, что используют для микроскопической работы, и, взяв руку юноши, направил яркое пятно света на все пальцы по очереди, исследуя с помощью карманных линз их кончики и участки вокруг ногтей.

— Прекрасные руки, — похвалил он, — но я не вижу следов рубца ни на правой, ни на левой. Не хотите взглянуть, Джервис? Кража произошла две недели назад — времени, конечно, достаточно, чтобы маленький шрам или рубец затянулся и полностью исчез. Однако этот факт стоит отметить.

Он передал мне лупу, и я тщательно осмотрел каждую часть обеих рук Рубена Хорнби, не заметив даже крошечного следа какой-либо недавней раны.

— Есть еще один вопрос, которому нужно уделить внимание, прежде чем вы уйдете. — Торндайк нажал кнопку электрического звонка рядом со своим креслом. — Я возьму у вас один-два отпечатка левого большого пальца.

В ответ на вызов из лаборатории появился Полтон, получил инструкции и удалился, а через некоторое время вернулся с ящиком и поставил его на стол. Торндайк извлек оттуда яркую медную пластину, вставленную в плиту из твердой древесины, печатный валик, тюбик чернил и несколько белых глянцевых карточек.

— Ну, мистер Хорнби, — сказал он, — ваши руки в отношении чистоты вне всякой критики, но мы все-таки наведем на большой палец дополнительный лоск.