Кабинка на побережье

— Ты его любишь, верно?

— Конечно, я люблю его. Он мой отец.

— И сейчас ты думаешь, что, возможно, подложил ему свинью. Ради меня.

— Лисси, я вовсе не из-за этого хочу, чтобы мы поженились.

Она неотрывно смотрела на языки пламени; он не был уверен, что она его даже услышала.

— Что ж, теперь мне ясно, почему на фотографиях он выглядит таким мрачным. Таким измождённым.

Он вновь поднялся.

— Если ты закончила есть…

— Хочешь вернуться к кабинке? Можешь оттрахать меня прямо здесь, на пляже — тут никого, кроме нас.

— Я не это имел в виду.

— Так зачем возвращаться туда и пялиться на стены? Здесь у нас есть огонь и океан. Луна должна взойти довольно скоро.

— Будет теплее.

— От одной лишь паршивой керосинки? Я лучше здесь посижу, у огня. Через минуту я отправлю тебя за дровами. Можешь сбегать до кабинки и, если хочешь, забрать оттуда ещё и рубашку.

— Мне нормально.

— Традиционные роли. Большой Тим, должно быть, всё тебе о них рассказал. Женщина рожает детей и хранит домашний очаг. Но ты-то ведь в его возрасте не будешь выглядеть как он, а, Маленький Тим?

— Думаю, что буду. Раньше он выглядел в точности как я.

— В самом деле?

Он кивнул:

— Он сфотографировался как раз после того, как занялся политикой. Он тогда участвовал в выборах в окружной комитет и заказал постер. Фото сохранилось до сих пор, и на ней он — вылитый я в забавной шляпе и с высоким воротничком.

— Она знала, верно? — произнесла Лисси. Мгновение он не мог понять, что она имеет в виду. — А теперь иди и принеси ещё дров. Только не загоняйся слишком сильно, потому что когда вернёшься, мы позаботимся о той мелочи, что тебя беспокоит, и проведём ночь на пляже.

К тому времени как он вернулся, она уже заснула, но он разбудил её, когда нёс к пляжному коттеджу.

* * *

Следующим утром он проснулся в одиночестве. Он встал, принял душ и побрился, предположив, что она поехала на машине в город, чтобы взять что-нибудь к завтраку. Он уже наполнил кофейник и поставил его на огонь, прежде чем выглянул в окно, выходящее на берег, и увидел Триумф, по-прежнему ждущий возле дороги.

Разумеется, не было никаких причин бить тревогу. Она проснулась раньше и отправилась искупаться. Он сам прошлым утром сделал то же самое. Клочки зелёной ткани, служившие ей купальником, висели на спинке шаткого стула, но они были ещё сырыми с прошлой ночи. Кому захочется надевать сырой, липкий купальник? Она, как и он, отправилась нагишом.

Желая увидеть, как она, ожидая его, плещется в прибое, он выглянул в другое окно. Корабль был там, ближе прежнего, перекатываясь на волнах, словно покинутый командой. Ни дымка́ не поднималось из неуклюжей трубы, и ни один парус не был выставлен, но с его такелажа свисали тёмные стяги. Затем корабля не стало, остались только чайки и пустой океан. Он выкрикнул её имя, но никто не отозвался.

Он надел плавки и куртку, и вышел наружу. Ветер разгладил песок, а начавшийся прилив уничтожил их костёр, вернув в океан собранный им плавник.

Два часа он бродил по пляжу взад и вперёд, выкрикивая её имя, повторяя себе, что ничего не случилось. Когда же он заставил себя не думать о мёртвой Лисси, думать он смог лишь о заголовках газет, о девяностосекундном сюжете в десятичасовом выпуске новостей, о том, как будет выглядеть Райан, о том, как Пэт… как все его братья будут смотреть на него. И когда он мысленно отвернулся от этого, Лисси вновь была мертва, прибой качал её, спутывал с водорослями её бледные волосы, а зелёные крабы обгладывали её руки.

Он сел в Триумф и поехал в город. В маленьком кирпичном участке он уселся перед столом толстого копа и рассказал свою историю.

Толстый коп произнёс:

— Парень, могу понять, почему ты хочешь, чтобы мы не поднимали шум.

Тим не сказал ничего. На столе стояло пресс-папье — бейсбольный мяч из белого стекла.

— Возможно, ты думаешь, что мы хотим прижать тебя, но это не так. Завтра мы дадим заявление о пропаже человека, но мы не обязаны указывать в нём что-либо о тебе или сенаторе. Мы и не будем.

— Завтра?

— Нам нужно подождать двадцать четыре часа, на случай, если она объявится. Таков закон. Но, парень… — толстый коп глянул в свои записи.

— Тим.

— Верно. Тим. Она не появится. Ты должен заставить себя свыкнуться с этим.

— Она может быть… — Не желая того, он позволил фразе повиснуть в воздухе.

— Где? Думаешь, она украдкой выбралась наружу и отправилась домой? Она могла выйти на дорогу и остановить попутку, но ты говоришь, её вещи по-прежнему на месте. Похищена? Никто не смог бы вытащить её из кровати, не разбудив тебя. Ты убил её?

— Нет! — Слёзы, которые он не мог сдержать, струились по его щекам.

— Верно. Я поговорил с тобой и не думаю, что ты сделал это. Но ты единственный, кто мог. Если её тело выбросит на берег, нам придётся рассмотреть эту версию.

Руки Тима вцепились в деревянные подлокотники кресла. Толстый коп подвинул через стол коробку салфеток.

— Однако, если тело не выбросит на берег, она просто пропавшая без вести, ясно? Но она мертва, парень, и тебе придётся свыкнуться с этим. Позволь рассказать тебе, что случилось. — Он прочистил горло.

— Она встала, пока ты ещё спал, возможно, когда начало светать. Сделала именно то, что ты и думал: отправилась освежиться, искупавшись, перед тем, как ты проснёшься. Заплыла слишком далеко и, возможно, у неё приключилась судорога. Океан сейчас чертовски холодный. Может, она кричала, но даже если и так, то была слишком далеко, и её заглушили волны. Люди думают, будто утопающие ревут как пожарные сирены, но это не так: у них не хватает воздуха. Иногда они вообще ни звука не издают.

Тим, не мигая, смотрел на мерцающее пресс-папье.

— Здешнее течение идёт вдоль линии побережья: ты, вероятно, знаешь это. Никто не должен купаться в одиночку, но иногда такое впечатление складывается, будто все именно так и делают. У нас ежегодно пропадает с дюжину или около того. В четырёх-пяти случаях мы находим же их. И всё.

* * *

Пляжный коттедж выглядел заброшенным, когда он вернулся. Припарковав Триумф и войдя внутрь, он обнаружил по-прежнему горевшую керосинку; кофе выкипел до смолообразного состояния. Он вынес кофейник наружу, вытряхнул кофе, почистил кофейник пляжным песком и сполоснул солёной водой. Стоя по пояс в воде, он заметил, что корабль стал почти отчётливо различим, тогда как прежде, через окно коттеджа, был невидим. Отбросив кофейник обратно к берегу, он проплыл некоторое расстояние, но когда выпрямился в воде, корабль уже пропал.

Вернувшись и зайдя внутрь, он сварил свежий кофе и упаковал в чемодан Лисси её вещи. Покончив с этим, он снова поехал в город. Райан по-прежнему был в Вашингтоне, но Тим сказал о том, где находится, его секретарше.

— Просто на случай, если меня объявят пропавшим без вести, — пояснил он.

Она рассмеялась:

— Для плавания, должно быть, довольно прохладно.

— Мне нравится, — признался он ей. — Я хочу сделать ещё как минимум один долгий заплыв.

— Ладно, Тим. Передам ему, когда он позвонит. Хорошо провести время.

— Пожелай мне удачи, — попросил он и повесил трубку.

Он взял гамбургер и ещё кофе в Jack-in-the-Box[7] и вернулся к коттеджу, и долго шёл вдоль берега.

Он намеревался поспать этой ночью, но так и не сделал этого. Время от времени он вставал и выглядывал в окно, высматривая корабль, порой видимый при свете луны, порой — лишь тёмный призрак на фоне низкого ночного неба. С первыми лучами рассвета он надел плавки и зашёл в воду.

С милю или больше, насколько он мог оценить дистанцию, увидеть корабль не получалось. Затем тот внезапно оказался рядом: длинные, похожие на ноги водяного паука вёсла; дымовая труба, изрыгающая искры на фоне по-прежнему сумеречного неба; искры, что, казалось, становились новыми звёздами.

Тогда он поплыл быстрее, понимая, что сможет развернуться и спастись, если корабль исчезнет; понимая также, что утонет, если тот всего лишь отступит перед ним — отступит навсегда. Судно скрылось за кобальтовой волной, появилось вновь. Он рванул уже изо всех сил и, наконец, ухватился за скользкое от морской воды веретено весла — ему показалось, будто он коснулся живого существа. Внезапно он уже стоял на палубе, совершенно не помня, как там оказался.

По доскам шлёпали босые ступни, но он не видел никого из экипажа. На корме хлопал, развеваясь, тёмный флаг с надписями из незнакомых букв, и смутное воспоминание об экскурсии на военное судно, совершённой вместе с отцом много лет назад, заставило его коснуться лба. Раздался звук, который мог быть как смехом, так и чем-то иным. «Капитанская каюта тоже должна быть на корме», — подумал он и направился туда, держа равновесие, несмотря на дикую качку, и обнаружил дверь.

Внутри что-то чёрное сидело, сгорбившись, на помосте.

— Я пришёл за Лисси, — объявил Тим.

Ответа не последовало, но в воздухе повис вопрос. Почти не собираясь этого делать, он ответил на него:

— Я Тимоти Райан Нил, и я пришёл за Лисси. Верни её мне.

Свет, казалось, растворил тьму. На помосте, скрестив ноги, сидел тощий мужчина в твидовом костюме и посасывал длинную глиняную трубку.

— Ирландец, что ль? — спросил он.

— Американец, — ответил Тим.

— С таким-то имечком? Я те не верю. Где твои перья?

— Я хочу вернуть её, — повторил Тим.

— А ежли ты её не получишь?

— Тогда разнесу этот корабль на части. Тебе придётся меня либо убить, либо тоже взять в плен.

— Глаголешь аки истый сын своей родины, — отметил мужчина в твиде. Он чиркнул кухонной спичкой о подмётку сапога и зажёг свою трубку. — Садись, что ль. Мне не шибко-то по душе глазеть на тя так, задравши голову. Шею ломит из-за этого. Садись, и мы, глядишь, сможем заключить соглашение.

— Это безумие, — заявил Тим. — Всё это сплошное безумие.

— Так и есть, — согласился мужчина в твиде. — А будет ещё, ещё больше. Так что лучше крепись, Тим, мой мальчик. А щас садись.

Позади Тима, на том месте, где была дверь, стоял крепкий деревянный стул. Он сел.

— Хочешь сказать мне, что ты лепрекон? Предупреждаю, я не поверю этому.

— Я?! Один из этих ленивых, вороватых мелких скряг-башмачников? Да я б застрелился. Мя звать Дэниэл О’Донохью, король Коннахта.[8] Этому ты веришь?

— Нет, — ответил Тим.

— Во что ж тогда поверишь?

— В то, что это, так или иначе, то, что называют тарелкой. В то, что ты и твоя команда — с планеты иного солнца.

Дэниэл рассмеялся:

— То есть щас с тобой происходит близкий контакт, так что ль?[9] Хошь, чтоб я обернулся зелёным человечком с рожками как у улитки? Я и эт могу.

— Не беспокойся.

— Ладно, не буду, хоть эт и неплохая форма. Можно принять её и быть чем хошь, одним из Народа Мира или немножко человеком с Марса. Я ей пользовался и для того и для другого, и ничо лучше просто нет.

— Ты забрал Лисси, — отчеканил Тим.

— И откудова ты эт мог узнать?

— Я думал, она утонула.

— А щас что думаешь?

— И что этот корабль, или чем бы он ни был, был просто зна́ком, предзнаменованием. Я разговаривал с полицейским, и он, по сути, сказал мне, что так и есть, но до прошлой ночи, когда я пытался заснуть, я не думал о сказанном им всерьёз.

— То бишь эт те снится? Думал когда-нить об том?

— Если это и сон, он всё равно реален, — произнёс Тим упрямо. — Да и вообще, твой корабль я видел вчера и позавчера, когда бодрствовал.

— Или те щас снится, что так и было́. Но продолжай.

— Он сказал, что Лисси не могли похитить, потому что я был в той же постели, и что она пошла утром искупаться и утонула. Но её могли похитить, если сперва она пошла искупаться. Если кто-то пришёл за ней с лодкой. И она бы не утонула, потому что для этого она слишком плохо плавала. Она боялась воды. Мы купались вчера, и даже со мной рядом она заходила в воду лишь по колено. Так что это были вы.

— Знаш, ты прав, — согласился Дэниэл. Он сложил пирамидку из пальцев. — Эт был мы.

Тим вспоминал сказки, которые читали ему в детстве.

— Фейри похищают младенцев, верно? И невест. Вы поэтому так делаете? Чтобы мы думали, будто вы — это они?

— Благослови тя, эт правда, — сказал ему Дэниэл. — Мы — волшебный народ. И пустынный джинн, и ездоки на тарелках (к которым ты гришь, склоняешься), и ещё восемьдесят десятков. Не хошь глянуть на мя в штанах из козлиной шкуры и со свирелью? — Он фыркнул. — Никогда не задавался вопросом, почему мы так похожи по всему миру? Или не задумывался, что мы не всегда знаем, какая форма наилучшая для местности, а потому наяды и дриады вполне могут быть ещё и леди из Дини ши? Знашь, как зовёт преисподнюю, что под ихним морем, народ Варварисского побережья?[10]

Тим покачал головой.

— Домдэниэл, во как.[11] Интересно, с чего б? Тим, ты гришь, что хошь эт девчонку.

— Верно.

— Ещё ты гришь, что у нас будут неприятности — целая куча, ежли ты не получишь её. Но позволь сказать те, что ежли ты не получишь её — с нашим благословением до кучи, то утопнешь… Придержи язык, лады, дальше — хуже… Ежли ты не получишь её с нашим благословением, то о том, чтоб ты утоп вот прям щас, позаботт-са. Понима́шь, что я имею в виду?