Яков набрал сухого валежника – его здесь, вдали от жилья, было много, – развел огонь в очаге и приготовил ужин. Альв этого делать или не умела, или попросту не захотела. Настроение у нее было странное: вроде бы спокойна и невозмутима – просто сфинкс какой-то, а не живая девушка, – но с другой стороны, Яков чувствовал растущее в ней напряжение. Он не знал ни природы этого настроения, ни того, как он смог его почувствовать, но определенно знал, что так все и обстоит.
«Любовь?» – Никогда раньше он не замечал за собой способности читать других людей, но, может быть, все дело в том, что Альв для него уже не просто женщина? Хотя, возможно, что для нее он просто мужчина.
– Как ты стал Свевом? – нарушила затянувшееся молчание Альв.
– Не сразу, – вспомнил события тех лет Яков. – Тогда в Себерии как раз случился недород, и это практически сразу после не слишком удачной войны со Швецией и Нидерландами. Начались волнения, голодные бунты… И все полетело к дьяволу в пекло. Но, с другой стороны, мое появление там и тогда никто даже не заметил. Беспризорных детей было и так много. Я стал еще одним. Полгода был немым, зато когда заговорил, то сразу по-русски и без акцента. Вот тогда меня и подобрал Илья Свев. Оставил у себя, назвал сыном и никогда не обидел напоминанием о том, что я ему не родной. Хороший человек, что тут скажешь, и мужчина правильный!
– Ты тоже правильный мужчина. – Альв смотрела на Якова, и блики огня играли в ее враз потемневших глазах. – Но правильная ли я женщина?
– Что ты имеешь в виду? – насторожился Яков.
– Ты помнишь, о чем спросил твой враг Орест?
– Почему ты об этом заговорила?
– Потому что я вспомнила, как убивала того офицера, о котором он говорил. Я сделала так. – Ее пальцы стремительно сжались в щепоть, но Яков сразу же увидел разницу. Эти пальцы не собирались ничего брать, они были созданы, чтобы убивать. – Это «клюв», – ровным голосом объяснила Альв, – им я ударила того человека в висок. Мой удар способен сломать височную кость или грудину, разбить кадык или выбить плечо. Вот этими пальцами, Йеп! – Альв подняла вверх свои пальцы. – Ты представляешь, какой силой я должна обладать, чтобы ломать щепотью кости?
– Я знаю, что ты очень сильная, – примирительно ответил на ее очевидный вызов Яков. Он уже понял, что у Альв начинается истерика, и хотел ее успокоить.
– Я вспомнила! – Теперь Альв сама рассматривала свои пальцы. – Вот так! – Ее рука метнулась вперед молниеносным броском кобры. – И все, Йеп! Он только всхлипнул и стал умирать. Ты ведь знаешь, что это происходит постепенно? Быстро, но не мгновенно… Я… Он умирал, а я «слушала» его уход. Ты представляешь?
– Ты особенная, Альв, – успокаивающе кивнул Яков. – Я уже не помню почти… Не знаю, что из этого правда, а что сказка, но, знаешь, в этих местах рассказывают странные истории про людей-оборотней. Люди как люди. Не добрые и не злые. Разные. Но они сильнее обычных людей. Очень сильные, даже когда не превращаются в медведей или волков. Кто-то рассказывал еще о моржах. Но есть и другие, их называют
– Ты добрый! – неожиданно улыбнулась Альв. – Я думаю, ты меня не только хочешь, но и любишь…
– Не знаю, – честно признался Яков. – В моем возрасте довольно сложно признаваться в любви… Даже самому себе.
– А теперь расскажи мне, как я меняюсь!
Вот уж чего он не ожидал, так этого. В прошлый раз не успел он начать, как у Альв случился приступ.
– Ты уверена?.. – осторожно спросил он.
– Нет, – покачала она головой, – но хочу попробовать.
– Что ж… Это всегда кожа и глаза, – начал Яков. – Но иногда еще и волосы…
Потрескивали в огне сухие ветки. Плясали на них язычки пламени, и от очага порывами распространялись тепло и запах сосновой смолы. Альв сидела, привалившись спиной к стене, и ловила лицом дуновения жара. Ей было хорошо: тепло и уютно. Мышцы расслабились, тело отдыхало. Желание бродило где-то по краю сознания, не такое сильное, чтобы зажечь, и не такое слабое, чтобы его не замечать. Альв закрыла глаза и представила, как нежится в объятиях Якова.
«Его зовут Йеп. Ну надо же, Йеп! – улыбнулась она мысленно. – Просто Йеп? Или у него уже было прозвище? В десять лет могло еще и не быть… Интересно, – подумала она спустя мгновение, – как я выгляжу сейчас? Какого цвета у меня кожа? Какого цвета мои глаза?»
Воспоминание упало на нее, внезапное, как раскат грома.
«…но опаснее всего, – сказала та женщина, – мы тогда, когда наша кожа белее снега или когда она темнеет. Оттенки у всех разные, но твой, белиссима, золотисто-коричневый, как вишневое дерево…»
Женский голос. Уютное тепло…
«Опасны? Кто?..»
И Альв увидела, как наносит удары, рвет плоть и ломает кости. Почувствовала, как прокусывает яремную вену. Как пьет кровь…
«Боги!»
Воспоминания были хаотичны, обрывочны, бессвязны. Какие-то полузнакомые лица. Безымянные, но тем не менее узнаваемые в деталях места́. Схватки. Вернее, мгновенные впечатления, выхваченные из хаоса боя. Пятна цвета. Запахи. Громкие звуки. Звон клинков и запах духов. Кровь, пот и боль. И жаркое наслаждение, сродни тому, когда желанный мужчина входит в тебя, заполняя своим естеством твое естество…
Наваждение исчезло так же быстро, как возникло. Альв снова была в хижине. Сидела у стены, наслаждаясь теплом и покоем. Смотрела на Якова, расположившегося у стены напротив. Глаза его были закрыты, равномерно вздымалась грудь и ровно стучало сердце, но спал ли он, Альв сказать не могла. Иногда она читала Якова, как раскрытую книгу, но временами он был непроницаем, словно скала. И это было замечательно, потому что он не враг ей и не раб. Он ее мужчина, а значит, у нее не должно быть власти над ним. Не то чтобы вообще, но чрезмерной власти она не хотела. Так было лучше, так было интереснее.
Альв улыбнулась, представив на мгновение, как его большие ладони ложатся на ее обнаженные бедра, но не на внешнюю их сторону, а на внутреннюю, потому что так приятнее. И да, эта ласка удавалась ему особенно хорошо, особенно тогда, когда он не сдерживал себя, боясь причинить ей боль. Боль, как выяснялось, могла быть не только источником страдания, но дарить истинное наслаждение. По-видимому, это тоже было одной из тех вещей, про которые Альв забыла, а теперь вспомнила. Возможно, пока не все, но хотя бы кое-что.
Спать по-прежнему не хотелось, но и сидеть в праздном безделии надоело тоже, и Альв стала готовиться к завтрашнему походу. Собирались они с Яковом в спешке и многие вещи распихали как придется. Теперь это следовало исправить.
Первым делом Альв осмотрела лук. Он был в хорошем состоянии, как и сутки назад, когда она из него стреляла. Стрел в колчане оказалось немного, но зато все со стальными наконечниками и хорошим оперением. Одним словом, это были правильные стрелы для правильного лука. Тетивы к нему было две, и обе смазаны жиром и хорошо укрыты от сырости в холщовых чехольчиках, вложенных в кожаные кисеты. Одну тетиву Альв спрятала во внутренний карман шубки, вторую – в поясную сумку, которую соорудила из сафьянового мешочка, где девица Трута держала всякие мелкие вещицы из тех, что и выкинуть жалко, и девать некуда. Пояс был широкий, кожаный, с двузубой планкой-застежкой и вшитыми понизу размыкающимися кольцами – Яков назвал их карабинами, – чтобы подвешивать всякие разности. Альв навесила на них два кинжала и самодельную сумочку-кисет с тетивой, швейными мелочами, на которых настоял Яков, и девятью монетами, которые он нашел у себя в спальне: пятью золотыми и четырьмя серебряными. Монеты были незнакомые, но Альв сразу же определила их относительную цену: по весу примерно десять золотых экю и шесть серебряных талеров. Не состояние, разумеется, но на еду и кров должно хватить примерно на месяц.
Еще у нее был замечательный, хотя и незнакомой конструкции нож со стальным клинком, напоминающий сакс. Его ножны можно было крепить на ногу, что Альв и сделала, определив его под юбку на левое бедро. Распихав по карманам шубки другие важные мелочи – серебряную фляжку с коньяком, например, или устройство, заменяющее кремень и огниво, – Альв занялась украшениями. Прежде всего, она сняла с себя колье, серьги и кольцо с большим бриллиантом и поместила их в кожаный кошель, убрав под одежду. По смутным воспоминаниям, эти драгоценности могли потянуть на десять или пятнадцать тысяч золотых экю. Конечно, никто ей за них столько не даст, но, если получится продать их хотя бы за половину цены, денег хватит на все путешествие. Каффу она оставила за левым ухом, все равно под волосами не видно, браслеты на запястьях тоже. Кольца с указательных пальцев подвесила на простую стальную цепочку, позаимствованную в комнате у Труты, и поместила между грудями. На пальцах остались лишь простое граненое кольцо на мизинце левой руки и небольшой перстенек на безымянном пальце правой. Спицы в волосах она оставила тоже, решив прятать их в пути под меховым капюшоном шубки.
Потом Альв перебрала свой вещевой мешок и соорудила из веревки портупею для лука, чтобы не занимал руки. Теперь ей придется нести в руках только топорик-валашку, который представлялся ей совсем неплохим оружием. К сожалению, обе шпаги были слишком длинные для нее, так что нести их предоставлялось Якову.
Она еще повозилась с вещами, затем укуталась в одеяло и плащ из какой-то плотной и, кажется, непромокаемой ткани и приказала себе уснуть, чтобы проснуться с рассветом, ощущая невероятный прилив сил и удивительное для нее самой спокойствие. Казалось бы, это странно – ощущать душевный покой, находясь в неведомой земле среди множества опасностей. Без памяти. Без четкого понимания, кто ты на самом деле и что правильно делать в твоем положении. И тем не менее все это не трогало Альв, поскольку напугать ее, как выяснилось, практически невозможно. Можно расстроить, но не запугать.
Она встала на ноги и, подбросив в очаг остатки собранных вечером веток, вышла из хижины. Рассвет уже ощущался в мерцании воздуха над головой, в дуновении ветра, в запахах гор. Альв улыбнулась, приветствуя утро, и побежала наискосок вверх по склону. Одежда мешала, разумеется, но не слишком сильно. Бежать было не трудно. Скорее, приятно.
Добежав до небольшой купы деревьев, она вошла в их густую тень и начала раздеваться. Мужские брюки хороши всем, кроме одного: в них порядочной женщине даже не пописать, не говоря о большем. Но и не справить нужду нельзя. День впереди длинный, но где и когда представится следующая возможность побыть наедине с самой собой, укрыться от посторонних глаз в непроницаемой ночной мгле?
Подумав об этом, Альв отметила, что сама она видит во тьме не так уж плохо. Различает отдельные деревья, видит, где положила снятую с себя одежду. А следующим открытием стало оттесненное событиями последнего дня знание, что холод ей, в принципе, не страшен. Возможно, неприятен – особенно в предрассветные заморозки, – но не опасен. По внутреннему ощущению, от пребывания на холоде она не заболеет, тем более не умрет. Другое дело, что всему положен предел. Есть он и у ее выносливости, которую, похоже, можно даже усилить. Однако устойчивость к морозу не слишком поможет, если слишком долго оставаться на холоде. Поэтому, облегчившись, Альв снова оделась и, чтобы согреться, побежала дальше, к роднику, который она теперь не только слышала, но и обоняла.
Тропа, о которой говорил Яков, на поверку оказалась довольно приличной дорогой, проходившей внизу, под склоном, по берегу большого, вытянутого в длину озера.
– Слишком много прошло времени, – пожал плечами Яков, когда, перевалив плечо горы, они рассматривали новое ущелье. – Мне запомнилась торная тропа, а про озеро я вообще забыл.
Вполне логично. Тридцать пять лет – большой срок. Мог и вовсе позабыть, где и что.
– Пахнет дымом, – сообразила вдруг Альв. – Оттуда! – указала она на север.
– Нам на юг, – уточнил Яков.
– Я знаю, – рассеянно ответила Альв, прислушиваясь к доносящимся с севера запахам.
Нет, это не дым, это всего лишь запах дыма – ослабевающее эхо погасших костров.
– Там, за лесом, была стоянка… – Нахмурившись, попыталась она сформулировать свои ощущения. – Бивак. Несколько костров…
– Значит, они нас нагонят на дороге, – пожал плечами Яков. – Или не нагонят. Зависит от того, как быстро они идут. Мы-то пойдем быстро, нам надо за два дня добраться до Скулны… или за три… Может быть, и три. Память, знаешь ли, ненадежный друг!
– Мне ли не знать! – усмехнулась Альв, и они пошли дальше.
Спуск к дороге оказался нелегким и занял гораздо больше времени, чем ожидала Альв. Но она, по-видимому, была не из тех, кто много путешествует по бездорожью, да еще на своих двоих. Вот и не сумела правильно рассчитать.
«Легкая, приятная жизнь в замке или в городском дворце… Путешествия в каретах… Прогулки верхом… Наверное, балы и праздники… И, разумеется, охота».
Нет, она определенно жила в другом, гораздо более комфортном мире. Но и новый опыт пришелся ей по вкусу. Сил у нее достаточно, груз необременителен, воздух свеж, пейзажи завораживающие и настроение подходящее. Однако на дорогу они с Яковом вышли едва ли не через час, когда обоз, о котором наверху они только догадывались, уже появился из леса и двигался в их направлении.
– Дождемся, – предложила Альв.
Так ей подсказывала интуиция. Не было смысла привлекать к себе лишнее внимание попыткой тотчас уйти вперед.
– Да, пожалуй, – согласился Яков. – Запомни, мы идем от Медвежьей горы, из города Аллеред. У меня там живут дальние родичи, но сейчас мы возвращаемся на континент. Ты, стало быть, с континента, там мы с тобой и живем. И не забудь, ты моя жена.
– А разве это не так? – Лицо у нее осталось спокойным, но на самом деле ей было важно, что ответит мужчина.
– Так, – кивнул Яков. – И… Альв, я хочу, чтобы ты знала – это большая честь для меня. Ведь ты не шутишь?
– Какие уж тут шутки! – отвернулась она от Якова, и все только для того, чтобы он не увидел выражение ее лица. Не хотелось ей выказывать слабость даже перед своим собственным «мужем».
Между тем Яков сбросил на землю скатку и предложил Альв сесть.
– Подождем здесь.
Возражений у нее, собственно, и не было. С чего бы вдруг?
Ждать пришлось недолго. Яков раскурил трубку, предложил Альв, но ей оказалось достаточно нюхать запах сгоревшего табака. Курить она по-прежнему не хотела. Так и сидели, перебрасываясь редкими, ничего не значащими репликами, пока человек, едущий на лошади впереди каравана, не подъехал прямо к ним. Лошадка у него была плохонькая – это Альв поняла сразу, – и одет он был в видавшие виды штаны, куртку и плащ, не говоря уже о потертых сапогах. Однако из-за плеча у него торчала рукоять меча, а у седла в ременной петле покачивался кончар.
«Не хозяин, не купец и не предводитель, – оценила его Альв. – Скорее всего, проводник или командир наемной стражи».
Она уже привычно не задумывалась о том, откуда берется ее знание о тех или иных вещах. Просто, забыв практически все, она тем не менее помнила кое-что из того, что составляло суть ее истинного «я». Однако «не задумываться» не означает «не замечать». Альв такие всплески знания старалась не игнорировать, а откладывать на потом. Может быть, когда-нибудь, в не столь отдаленном, как она надеялась, будущем она сумеет собрать из этих кусочков мозаику своей жизни?
– Здравствуйте, люди добрые! – сказал между тем верховой Якову, вставшему навстречу.
Судя по всему, говорил человек на местном наречии, которое ее «муж» – или все-таки
– И вам здравия! – ответил на приветствие Яков.
Так начался разговор, который продлился недолго, но и не мало, а ровно столько, сколько нужно двум незнакомцам, чтобы разобраться в собеседнике. Из обмена репликами и коротких, но точных пояснений Альв поняла, что верно оценила незнакомца. Он был проводником и заодно командовал отрядом наемников, бравшихся охранять купеческие караваны. Сейчас он вел большой обоз из Стадера в Скулну и дальше в Хохват, где товары перегрузят на корабль и повезут в один из городов Ганзы, в Гамбург, Бремен или даже в Эрфурт, который, вспомнила она вдруг, находится едва ли не у самой границы королевства Бавария.
Лучшего и желать нельзя. И направление подходит, да и идти с обозом куда безопаснее, а там, глядишь, удастся договориться с купцами и отправиться с ними на континент. Так что, получив согласие Сигуса – так звали проводника, – Яков и Альв присоединились к полусотне людей, большая часть которых, как и они, шли пешком, и к двум десяткам телег и фургонов, задававших темп движения. Двигался караван не быстро, но уверенно, и, хотя так устаешь вроде бы меньше, зато монотонность и неспешность путешествия сильно действуют на нервы. Если бы смогла, Альв тут же сорвалась бы с места и побежала вперед, но, увы, она была здесь не одна. И хорошо, что так. Она все еще не помнила многое из того, без чего невозможно жить жизнью нормального человека, и не была уверена, что ее боевые навыки, смутное воспоминание о которых никуда не исчезло, приемлемы и безопасны для нее самой. Поэтому лучше не искушать судьбу и идти с другими людьми, чтобы не пришлось демонстрировать свою смертоносную силу каким-нибудь разбойникам или дикарям. Ну и кроме того, никто не обещал, что это будут поединки один на один, а сможет ли она справиться с несколькими сильными бойцами одновременно, большой вопрос.
Между тем дорога вела обоз по берегу обширного озера. Ущелье здесь было широкое – не менее полутора миль от одного кряжа до другого. По обеим сторонам озера рос лес, преимущественно хвойный, хотя попадались и лиственные деревья: дубы, ясени и вязы. Кажется, встречались еще и клены с липами, но сейчас деревья стояли голыми, и Альв, привыкшая ориентироваться прежде всего на листья, не всегда могла их узнать.
«Привыкла ориентироваться на листья?!» – Это было еще одно бесполезное воспоминание, не способное помочь ей узнать саму себя…
– Если хотите, присаживайтесь рядом! – окликнула ее женщина, сидевшая на козлах и управлявшая большим фургоном.
Рядом с ней действительно оставалось место, и, хотя Альв совсем не устала, отказываться от предложения она сочла невежливым, и более того – неумным и недальновидным.
– Спасибо… С удовольствием! – откликнулась она и умудрилась на ходу вскочить на повозку.
– Ловко вы! – удивилась женщина. – И с таким грузом!
«Ну да! Добавь еще, что такая маленькая!»
И в самом деле, по сравнению с дородной незнакомкой Альв наверняка выглядела едва ли не ребенком. Тем более странной могла показаться посторонним людям та легкость, с которой она двигалась, отягощенная заплечным мешком, скаткой и оружием.
«Мне следует быть осторожнее! – отметила она мимоходом. – Благоразумие еще никому не принесло вреда!»
– Будем знакомы, – сказала она, сняв с себя пожитки и устроившись рядом с возницей, – я Альв.
– Так вы из Фрисландии?! – посмотрела на нее возница. – С материка или с островов?
– Ни то ни другое! – улыбнулась ей Альв. – На фризском говорила моя кормилица, а сами мы с мужем живем в Штирии.
Завязался разговор. Слово за слово, и Альв рассказала женщине, которая назвалась Верле, что муж ее Йеп происходит из этих мест, но не с побережья, а с верховьев реки Юснан. Живут же они не здесь, а в Штирии, в городе Грац. Йеп – учитель фехтования, а она содержит дом. Рассказ не слишком впечатляющий и уж точно не объясняющий, каким чертом занесло в северный Скулнскорх фехтовальщика из Граца, да еще и вместе с молодой женой. Но Альв старалась выглядеть искренней – а зачем бы ей было скрывать такую простую историю? – и максимально достоверной.
Поверила ей Верле или нет, но в ходе разговора женщина рассказала и свою собственную историю. Они с мужем – «вон он там впереди, едет верхом!» – торгуют мехами и сейчас направляются в Гамбург с очередной партией первосортного товара. Дети у Верле уже взрослые и в отсутствие родителей вполне способны содержать дом и лавку. Впрочем, вскоре выяснилось, что Верле соскучилась по разговору и почти до самого дневного привала рассказывала Альв обо всем подряд, благо слушательница ей попалась молчаливая да терпеливая. Но и то верно: самой-то Альв не о чем было рассказать, а от Верле она все время узнавала что-нибудь новое. Знай только задавай наводящие вопросы о ценах на меха и серебро, об урожае и голоде, о кораблях, ходивших с побережья Скулнскорха на континент, о короле и королеве, о войне и мире, и вообще обо всем на свете.
Тем не менее, даже слушая добрую женщину и поддерживая с ней вежливый разговор, Альв нет-нет да и бросала быстрый взгляд на Якова. Высокий и широкоплечий, он был выше и, пожалуй, крупнее большинства мужчин, шедших, как и он, пешком. Впрочем, Яков с самого начала остался рядом с Сигусом. Шел рядом с верховым и вел с ним неторопливый обстоятельный разговор. Цели его были ясны: он, как и Альв, стремился как можно скорее освоиться в этом мире, для чего следовало прежде всего с этим миром познакомиться. Другое дело, что при взгляде на Якова мысли Альв неизменно обращались к прошлому ее мужчины. Из всего, что он соизволил ей рассказать, – а было этого всего «кот наплакал», – с определенностью вытекало, что происходит он из этих самых мест, из королевства Скулнскорх, которое покинул тридцать пять лет назад, будучи совсем еще маленьким мальчиком. Обстоятельства перехода оставались, однако, не проясненными. Но складывалось впечатление, что Яков не случайно обходит эту историю стороной. Что-то случилось тогда в этих именно местах; возможно, даже у той самой пастушьей хижины, в которой они провели свою первую ночь «на этой стороне». И случившееся не располагало к откровенному рассказу, потому что это было что-то настолько скверное, что Яков не хотел вспоминать об этом и спустя тридцать пять лет. Разумеется, Альв прямо ни о чем его не спрашивала, не желая причинять ненужную боль, но и запретить себе думать об этом не могла тоже. И думала, разумеется, гадая так и сяк, чем была занята и сейчас.
От размышлений ее отвлекла перекличка охранников и возниц и шум, поднятый останавливающимися прямо на дороге повозками.
– Что случилось? – повернулась Альв к жене торговца мехами.
– Добрались до могилы Ратера, – объяснила словоохотливая женщина. – Здесь обозы обычно встают на дневной отдых. Бивак разбивать, конечно, не будем, еще не время, и лошадей распрягать тоже не станем, но дадим им отдохнуть, напоим и накормим. Ну и людям перекусить да передохнуть не помешает. Опять же, облегчиться…
– А что за могила? – поинтересовалась Альв. – Или это просто название места?
– Да вон! – кивнула Верле, указывая направление. – Курган видишь?
– Вижу! – кивнула Альв.
Теперь она и в самом деле увидела сложенный из обломков камней небольшой курган. Он находился в стороне от дороги, как раз посередине обширной пустоши, занимавшей подошву и часть склона горы. Голое, открытое всем ветрам место. Мхи, пятна кустарника, каменные языки. И ничего, что указывало бы на то, что это могила. Ни знака, ни надгробного камня.
– Кем был этот Ратер? – спросила Альв, внимательно осмотрев пустошь и курган.
– Ратер-то? – переспросила слезшая на землю Верле. – Воин какой-то, – пожала она полными плечами. – Герой. Иначе кто бы стал насыпать над его могилой курган?
И то верно, курганы насыпают над усыпальницами вождей и героев. Это Альв вроде бы знала, но сейчас вспомнила кое-что еще: там, где живет она, курганы уже давным-давно не насыпают. Ни для кого. Даже для королей. Однако курган над могилой Ратера выглядел так, словно его насыпали недавно, не более полувека назад. Так что, скорее всего, здесь, на севере, старые обычаи отступать не желали.
Дальний север, медленное время….
Много лет Яков не вспоминал о том, кем он был до того, как стал Яковом Свевом. Запрещал себе помнить, потому что память – это боль, и, в конце концов, он забыл, заставил себя забыть и даже перестал видеть сны о своих родителях, о матери и отце, о братьях и сестрах, облик которых уже совершенно стерся из его памяти. О доме на высоком берегу и о том, что случилось в ту штормовую ночь, когда он, казалось, навсегда покинул этот мир. И вот он вернулся, а значит, вместе с ним вернулись его гнев и горечь, его печаль.
В сущности, возможность возвращения была предусмотрена заранее. Якову, тогда еще Йепу, исполнилось семь лет, когда отец увез его в родовую башню на остров Черн и долгих семь дней учил тайнам клана. Сами таинства, их смысл и сущность передавались наследнику, то есть в данном случае Якову, только вместе с дарами совершеннолетия. Поэтому в семь лет заучивались только правила, формулы и последовательность действий. Заучивались, чтобы знать наизусть без необходимости понимания того, что знаешь. А потом случилась та жуткая ночь, и отец буквально силой вытолкал Якова в иной мир, в другую жизнь.
Поделиться книгой: