Однако действительность превзошла все ее ожидания. Оказалось, драгоценностей у Альв гораздо больше, чем она могла подумать. Серьги с крупными голубыми сапфирами и каффа[11] в виде диковинного золотого дракона, обернувшегося вокруг ушной раковины, тяжелое колье с алмазами и рубинами, широкие золотые браслеты со сложным, выгравированным на них рисунком и руническими надписями, две витые золотые спицы, которые, по-видимому, скрепляли ее прическу до того, как Альв упала навзничь, растрепав волосы и потеряв эти спицы в снегу, и, наконец, кольца. Их было несколько, но заинтересовали Альв только два: тонкое кольцо, искусно свитое из нитей серебра и золота, и небольшой перстень с большим темно-синим сапфиром в огранке кабошон[12]. Витое кольцо она, не задумываясь, надела на указательный палец левой руки, словно так и следовало сделать, а перстень – на указательный палец правой руки. Странно, но едва она их надела, как по телу прошла волна благодатного тепла, и Альв вспомнила кое-что еще. Оказывается, перстень назывался «ключом», а витое кольцо – «жалом». Что означают эти имена – а они конечно же что-то означали, – Альв пока не вспомнила, но, как говорится, лиха беда начало. Вслед за тем она почувствовала настоятельную необходимость надеть браслеты. На этот раз ее словно обдало волной стужи. Альв едва не дрогнула от этого «удара», однако устояла и в следующее мгновение почувствовала, как «успокаивается» сердце, но не в том смысле, что у нее выровнялось сердцебиение. Нечему там было выравниваться: сердце Альв и так билось ровно и сильно. Нет, это было что-то другое, что еще предстояло выяснить в будущем. И, наконец, каффа. Ее следовало надеть на левое ухо и отчего-то не ждать мгновенного эффекта. Результат будет, подсказывало «утерянное» и медленно возвращающееся знание, но не сразу. Не сейчас.
Итак, интерес представляли лишь перстень, кольцо, браслеты и каффа. Все остальные драгоценности – просто дорогие или даже очень дорогие украшения. Вот разве что спицы… Спицы, как вспомнила сейчас Альв, не только заколки для волос, они еще и смертоносное оружие в умелых руках. Золотые они только с виду. На самом деле это секур[13] – металл, из которого в старину делалось лучшее оружие. Считалось, что секрет плавки секура утерян, но это не так. Эти витые, как рог единорога, спицы выковал для Альв мастер Нанд. И случилось это всего несколько лет назад. Ну, может быть, чуть раньше, но уж никак не в седую старину.
Альв взяла в руки спицы и словно бы задумалась о том, что с ними делать. Потом осторожно, как бы вспоминая, крутанула их в пальцах, и Яков даже не удивился, когда увидел, что левая и правая руки Альв действуют совершенно автономно. Движения не были ни синхронными, ни повторяющимися, но каждая рука четко «знала», что и как делать со своей спицей. Отточенные движения, опасные и в то же самое время завораживающе красивые. Мгновение – скорость возросла, и спицы замелькали в пальцах Альв, как ножи в руках жонглера.
«Ножи и есть, – понял Яков. – Это же стилеты!»
Прошло еще одно мгновение, и, перебросив правую спицу в левую руку, Альв безукоризненно точными и невероятно быстрыми движениями правой руки собрала волосы в хвост и, свернув из него подобие башни, скрепила спицами. Прическа возникла из ниоткуда, словно по велению волшебной палочки. И да, это была странная, но красивая прическа, и она как нельзя лучше подходила Альв, ее лицу, ее фигуре, практически всему.
Смотреть на нее было одно удовольствие, особенно если знаешь, что видишь на самом деле. Яков знал. Он все понял еще тогда, когда осматривал тела в парке Академии, но ожесточенно отвергал это понимание, гнал от себя, не хотел принимать. Теперь, на четвертый день знакомства, он уже принимал факты как есть и ясно видел следствия, проистекающие из этих фактов. Еще день-два, и это станет понятно слишком большому числу людей, чтобы продолжать скрывать правду. Куприянов уже догадался. Впрочем, «охранитель» наверняка всей правды не знал, поскольку не располагал всеми необходимыми для понимания ситуации фактами. Но он не дурак и ресурсами располагает отнюдь не малыми. Так что тянуть нельзя. Окно возможностей закрывается слишком быстро.
«Что ж…»
– Ну что? Как ощущения? – спросил он.
– Просто замечательно! – усмехнулась Альв. – Если не принимать в расчет того, что я об этих вещах практически ничего не помню.
– Ну не скажи!.. – возразил Яков.
– Это руки что-то помнят, – покачала головой Альв. – А я по-прежнему ничего!
– Не расстраивайся! – отмахнулся Яков, старавшийся на людях, то есть при свидетелях, держаться с Альв как можно естественнее. – Всего четыре дня прошло, а ты уже вполне освоилась. Память вернется, надо только подождать.
На самом деле он не был уверен в том, что говорит, потому что не знал, что случилось с Альв и почему она потеряла память. А не зная этого, как сделаешь прогноз? Но, похоже, и Альв все это понимает никак не хуже самого Якова.
– А кстати, – сменил он тему, – вы там с Трутой купили что-нибудь в торговых рядах или просто как по музею прошлись?
– Купили! – рассмеялась Альв. – Боюсь, мы тебя просто разорили!
– Меня сложно разорить, – в свою очередь усмехнулся Яков. – Во всяком случае, не двум женщинам за одно-единственное утро!
– Я не сказала тебе спасибо!
– Да бог с тобой, Альв! – вполне естественно возмутился Яков. – Ты не должна говорить мне спасибо. Мне это только в радость!
– Что ж, – улыбнулась Альв, – когда я покажу тебе все покупки, ты поймешь, как много радости мы тебе доставили! Правда, Трута?
– Так и есть!
Трута держалась молодцом, но ей это давалось отнюдь не просто. Она тоже кое-что знала о возникшей ситуации, хотя и не все. Впрочем, всего не знает никто, разве нет?
– На сегодня я со всеми делами закончил, – объявил Яков. – Поехали домой!
– Меня по дороге на мызу забросишь? – спросила Трута. – Хочу оставить локомобиль Петру.
– Не вижу никаких препятствий, – кивнул Яков. – Телефонируй ему с моего аппарата – скажи, через полчаса будем у Казначейства. На пути к Покровской, я думаю, сейчас движения почти нет.
Эскорт никуда не делся. Встретили у парадного входа в здание Особого бюро, проводили до Покровской улицы, дождались, пока Трута переберется из своего «Мотора-17» с двигателем внутреннего сгорания в «Кокорев-Командор» Якова, и затем вели до мызы Норнов. Там вся компания задержалась на час с четвертью – пили чай с сушками и вареньем, – и уже после этого Яков и Альв отправились на его локомобиле домой, то есть в Свевскую заимку. «Охранители» на рожон не лезли, но объекты наблюдения из виду не упускали, а вокруг особняка и вовсе расположились со всем возможным комфортом. Даже палатки поставили.
По-видимому, Куприянов знал сейчас куда больше, чем прошлой ночью, однако все еще недостаточно, чтобы нарушить обещание и перейти к активным мероприятиям. Другое дело, что Яков об этом знал и был готов. Он ведь не зря добился, чтобы Альв возвратили драгоценности именно сегодня. И за покупками с Трутой отправил не случайно. Женщины накупили целую кучу различных предметов одежды и обуви, но, как говорится, легче всего спрятать лист в лесу. Среди прочего они купили английское шерстяное платье для охоты верхом – длинное, теплое, практичное и в меру удобное, с глухим воротом, – узкие бриджи для спортивной верховой езды и кожаные сапожки со шнуровкой и на толстой подошве, специально для прогулок в горах. Чаепитие же прикрыло момент, когда Яков передал Труте все документы на свое движимое и недвижимое имущество, а также генеральную доверенность и завещание, которые на всякий случай были написаны загодя и отнюдь не в преддверии нынешних событий. Тогда же они были подписаны и заверены нотариусом и до времени хранились в рабочем сейфе. Всех подробностей Яков Труте не сообщил, но предположил, что покидает Себерию надолго, возможно, навсегда, и что подать весточку «оттуда», скорее всего, не сможет. Трута была единственным родным человеком – пусть даже родство это было не по крови, – и Яков знал, что Трута любит его точно так же, как он любит ее. Впрочем, простились без слез, таково было воспитание, полученное ими в доме Свевов.
Оставшись наедине, Яков и Альв постояли немного, глядя друг другу в глаза.
– Ты меня не целуешь, – нарушила молчание Альв. – Почему?
– Потому что боюсь потерять время, – объяснил Яков. – Я не знаю, когда Куприянову снова надоест ждать или когда он получит еще более веские доказательства своей теории.
– Что за теория? – заинтересовалась Альв.
– Он предполагает, что ты пришла из другого мира. Но ты, я думаю, и сама об этом догадываешься. Или вспомнила?
– Нет, – покачала головой женщина, – к сожалению, воспоминания обрывочны… Но думаю, он прав. Так мне кажется… А ты что думаешь? – спросила через мгновение.
– Мне не надо думать, – пожал плечами Яков. – Я знаю.
– Откуда ты можешь знать? – нахмурилась Альв.
– Это долгая история, – покачал головой Яков, – и у нас нет на все это времени. Нам надо спешить, чтобы опередить любые неожиданности.
– Куда спешить? – сразу же спросила Альв. – Зачем? Что ты собираешься сделать?
– Я собираюсь вернуть тебя домой, в тот мир, из которого ты пришла.
– Или сбежала, – предположила Альв.
– Не похоже на тебя, – не согласился Яков. – Тогда уж, скорее, изгнана. Но интуиция подсказывает, что все было совсем не так. Другое дело, что узнать правду мы сможем, только оказавшись там.
– Значит, ты собираешься пойти со мной? – подалась к нему Альв, явно расстроенная и несколько дезориентированная их разговором. У нее даже кожа потемнела, и глаза налились опасной синью.
– Неужели ты могла подумать, что я тебя брошу одну? – удивился ее «нервозности» Яков.
– А ты не бросишь? – Голос у Альв опустился на октаву и охрип.
– Не брошу, если ты не возражаешь.
– Спасибо!..
– Не будь дурой! – резко остановил ее Яков. – И давай двигаться, а то время уходит.
– Последний вопрос, – попросила Альв.
– Спрашивай, – согласился Яков.
– Откуда тебе известно, как пройти в мой мир?
– Это долгая история, – вздохнул Яков. – Давай лучше поторопимся. А я тебе потом все объясню.
– Что мне делать? – Ее кожа снова стала снежно-белой, глаза – голубыми, а голос – звонким.
– Иди наверх, – распорядился Яков. – Умойся, сходи в туалет и оденься как для долгой дороги в зимних предгорьях. Платье, которое купили сегодня, сапожки. Под платье поддень бриджи. И теплее будет, и удобнее, если придется ехать верхом. Не забудь про теплое белье и возьми шерстяной платок и шубку[14], – кивнул он на нее, не успевшую раздеться после улицы. – Как будешь готова, приходи в мою спальню и кликни меня. Ну, вроде как соскучилась.
Альв посмотрела ему в глаза, молча кивнула и пошла наверх, а Яков начал усиленно имитировать приготовления к варке из привезенных продуктов новгородского варианта айнтопфа[15]. Пока он возился в кухне, его было хорошо видно через незанавешенные окна. По ходу дела он дважды спускался в подвал. Там он первым делом открыл свой секретный сейф, достал из него автоматический пистолет в наплечной кобуре, трофейный австрийский револьвер и все патроны, которые у него там были. Оружие и три двадцатиграммовых слитка золота, купленные лет пятнадцать назад по случаю бешеной инфляции, перекочевали в холщовый мешочек из-под крупы, а сам мешочек Яков положил около черной лестницы, ведущей из винной части подвала мимо кладовки прямиком на второй этаж и не просматриваемой через окна.
Во время второй ходки Яков собрал еды в дорогу. Буханка белого хлеба, шар сыра, дюжина копченых колбасок, кусок копченого окорока, три килограммовых мешочка с гречей, рисом и ячменем, соль, перец и чай в плотно закрывающихся банках – охотничий запас – и две семисотграммовые баклажки, одна с вином, другая с коньяком. Все это он тоже положил у лестницы и снова вернулся на кухню. Когда сверху его окликнула Альв, он как раз поставил вариться мясо и начал чистить овощи. Яков ответил в том духе, что ему еще надо бы картошку почистить да капусту нарезать, но Альв настаивала, и, поставив под кастрюлю дополнительную железку, чтобы мясо не сварилось слишком быстро, пошел наверх. Причем Яков, не стесняясь, начал раздеваться уже на лестнице, так что с улицы всё увидели и поняли.
«Пусть завидуют!» – усмехнулся Яков, взбегая по лестнице.
Одетая Альв ждала его в спальне. Она даже шубку надела, только пуговицы не застегнула да не набросила капюшон.
– Перчатки и платок взяла? – спросил Яков, раздеваясь.
– Взяла, – хмуро ответила все еще обуреваемая сомнениями Альв.
– Отлично! – кивнул Яков, доставая из шкафа зимний охотничий костюм. – Тогда иди в мою детскую, возьми там пару шпаг, какие глянутся, ножи, кинжалы. Подбери себе и мне и тащи сюда!
Альв кивнула и, не задавая лишних вопросов, пошла искать оружие. А Яков принялся одеваться. К тому времени как Альв притащила в спальню оружие, он был, в принципе, готов. Оставалось только взять бурку и башлык, которые он привез из командировки на Кавказ, и старую двустволку, которая, по случаю, хранилась тоже в шкафу. Внизу, в стойке стояло несколько отличных ружей, но стойка хорошо просматривалась с улицы, точно так же, как и шкафчик под лестницей, где хранились хорошие рюкзаки.
Но «за неимением гербовой, пишут на простой» – истина известная, и не Якову ее опровергать.
Они – на этот раз вдвоем – еще раз сходили в его комнату. Взяли там ростовой и кавалерийский луки, колчаны со стрелами – сколько их всего было, – тетивы, рыбачью снасть, топорик-валашку, старый егерский сидор и вещмешок гвардейских пластунов. Последними из-под пола были извлечены кожаный мешочек с «дверной пылью» и связка самодельных восковых свечей. И то и другое Яков сделал сам двадцать лет назад, едва не решившись на путешествие, но передумав в самый последний момент. «Пыль» была дорогущей штукой – на ее изготовление ушло три карата мелких архангельских алмазов и десять граммов червонного золота, не говоря уже о речном жемчуге с Колы, тиманских агатах, кварце с Лавозера и розоватых аметистах откуда-то с Хибин, которые он тоже сам собирал. Не менее сложным делом оказалось изготовить свечи из воска, смешанного с тремя разными маслами и пятью высушенными в пыль растениями. По идее, ни то ни другое за двадцать лет испортиться не могло, и Яков надеялся, что так оно и есть.
– Ты… – Альв была явно обеспокоена всеми этими сборами. – Ты уверен, что знаешь, что делаешь?
– Одно из двух… – ответил ей Яков, складывая сумки, в которые надо было еще добавить аптечку, белье и чистые тряпицы, на которые пошла новая простыня. Там, куда они шли, с хлопковой тканью дела обстояли не так чтобы хорошо.
– Одно из двух, – повторил он, – или выйдет, или нет. Если не получится, мы ничего не теряем. Разденемся и займемся любовью. Но если получится, нам предстоит долгая и нелегкая дорога, так что ничего лишним не будет.
Говоря это, он начал сооружать две скатки: одну из егерской плащ-палатки и шерстяного одеяла и вторую – из рыбачьего балахона и еще одного шерстяного одеяла.
– Ну что ж, вроде бы ничего не забыл, – огляделся Яков. – Пошли тогда.
Они подняли мешки, скатки и оружие и спустились в подвал по черной лестнице. Здесь Яков зажег пару керосиновых ламп и, пока Альв упаковывала продукты, прошелся по подвалу и погребу, систематически закрывая все двери изнутри. Выполнив оборонительные мероприятия, Яков вернулся к Альв и приступил к главному. Ему предстояло изобразить с помощью мела и «дверной пыли» сложный рисунок «врат». Делал он это по памяти, но в детстве и юности Яков так много раз думал о том, чтобы открыть «дверь», что рисунок, казалось, навечно запечатлелся в его памяти.
– Возводишь «дверь»? – Голос Альв звучал неуверенно.
– Да, это «дверь», – оглянулся на нее Яков. – Знаешь, что это такое?
– Мне кажется… – придвинулась к нему Альв. – Я что-то вспомнила. Это порог, – указала она рукой, – ведь так?
– Да, – кивнул Яков и вернулся к работе. – На порог нам нужны две свечи, еще одна на свод и по три на опорные столбы.
Он выставил свечи в тщательно выверенные места и зажег их одну за другой.
– Иди ко мне! – позвал он Альв. – Встань впереди. Ты пойдешь первой, я за тобой. И вот еще что. Попробуй открыть «дверь» сама, без моей помощи. Мне кажется, у тебя это должно получиться лучше, чем у меня.
– Я? – смутилась Альв. – Но я не знаю…
И в этот момент Яков увидел, как меняется ее лицо. Такой он Альв еще не видел. Даже в желтоватом свете керосиновых ламп ее лицо побелело еще больше, превращаясь в алебастровую маску, на которой едва выделялись цветом бледные, обескровленные губы. Глаза же наполнились тьмой, которая наверняка была глубокой кобальтовой синью.
«Она вспомнила! – понял Яков. – Я был прав! Она вспомнила!»
Глава 5
На той стороне
Альв отвернулась, обратившись к «двери», постояла несколько мгновений неподвижно и вдруг вскинула руки со сжатыми кулаками и распрямленными указательными пальцами. Мгновение, другое, и «дверь» начала обретать объем и глубину, одновременно медленно поднимаясь с земли. К тому моменту, когда она встала вертикально, это была уже открытая арка дверного проема, сложенная из обтесанных серых камней, а за ней во мглу, которую не рассеивал даже свет ламп, уходил выложенный каменными плитами коридор.
– Иди! – приказал Яков. – Медлить нельзя!
Альв оглянулась, кивнула, по-прежнему не произнося ни единого слова. Поправила дорожный мешок и скатку, подняла с земли топорик-валашку и лук и, распрямившись, вошла в дверь. Яков уже держал лук в руках, так что он сразу же пошел вслед за ней. Он смотрел только на нее и поэтому, наверное, пропустил момент, когда каменный пол и стены исчезли, и они с Альв оказались на горном склоне. День угасал, но было еще достаточно светло, чтобы увидеть, что, как и ожидалось, они находятся в кое-где заросших лесом горах. На севере, если он правильно запомнил, тянулась гряда, над которой высилось несколько заснеженных вершин. На юге, внизу, на дне ущелья шумел неширокий, но мощный поток. И единственным признаком цивилизации являлась маленькая каменная хижина выше по склону.
– Где мы? – обернулась к нему Альв.
– Полагаю, там, откуда ты пришла. – Теперь, вспомнив подробности, Яков был в этом полностью уверен. – Ну, не отсюда конкретно, – объяснил он явно растерявшейся от его слов Альв. – Твой дом лежит далеко на юге. А мы сейчас находимся в королевстве Скулнскорх, в Пограничных горах. Там, за хижиной, – показал он рукой, – есть тропа… во всяком случае, когда-то была. Если идти по ней и перевалить через плечо горы, можно выйти на торную тропу, и она приведет нас в город Скулна. За Скулной на восток, в двух днях пути, если идти рекой, находится город-порт Ховахт. На север по побережью – Плён, на юг – Кюрен, и вот за ним, еще южнее, находится город Ицштед и стоит замок Бадвин… ну, или стоял раньше. Впрочем, полагаю, что нам в любом случае делать там нечего. Мы пойдем в Скулну и далее в Ховахт, чтобы сесть там на корабль.
– Так ты, Яков, отсюда, из этих мест? – спросила тогда Альв, снова укутавшись в покрывало невозмутимости.
– Так вышло, – коротко ответил Яков, которому совсем не хотелось вспоминать, что и как произошло в Скулне тридцать пять лет назад.
– Но хоть имя-то свое скажешь?
– Йеп, – назвался Яков. – Меня звали Якобус или Йеп. Тот же Яков, но на местный лад.
– Ты говоришь на местном языке?
– На
– Откуда же тогда ты знаешь, где мой дом? – задала Альв закономерный вопрос.
– Я слышал когда-то твой говор… Был человек, он приехал из места, которое называется Альгой. Не знаю, город это, местность или замок, но он сказал, что это где-то в Баварском королевстве. Он говорил, как ты. Вот и все.
– Значит, ты думаешь добраться до Баварии?
– Полагаю, это было бы правильно. Судя по платью, в котором тебя нашли, и твоим драгоценностям, ты происходишь из богатой семьи. Скорее всего, дворянка. Правда, меня смущают твои способности… Но, по-моему, в этом мире колдовство не редкость и не выдумка.
– Каков же твой план?
– Ночь проведем в хижине, а с утра выйдем в путь. Доберемся до Ховахта, сядем на корабль… – озвучил Яков свой план. – Морем из Ховахта можно добраться до Дании. Или сразу на север Германии. Там везде вроде бы цивилизованные страны: города, дороги, почтовые станции… Думаю, мы сможем добраться до Баварии, ну а там… Может быть, в родных местах к тебе вернется память или мы найдем твоих родных. Ну а нет – так устроимся где-нибудь в торговом городе, и я открою школу фехтования… Ну или еще что.
Хижина оказалась необитаема, но не заброшена. Крыша из прутьев и дерна, чистый земляной пол, дверь на кожаных петлях и очаг, сложенный из камней. Скорее всего, это было жилье пастухов, но сейчас не сезон, и хижина пустовала. Оно и к лучшему. Нет свидетелей, и не надо пытаться изображать из себя того, кем пока не являешься – человека этого мира.
Поделиться книгой: