Пуля не дура

Насчет «постоять на стреме» Сашка добавил просто так, но по тому, как отвел глаза Хорек, понял — угадал.

— Ну ты сразу — «на стреме»! Они, это, на новой тачке приехали. Погляди, говорят, чтоб, значит, никто… Бутылку посулили, чего отказываться?

— Хорошо. Допустим, на первый раз поверю. Даже дверь не заставлю ремонтировать…

— А дверь-то при чем?

— Дырок понаделали.

— Неужели стреляли? То-то, я смотрю, сыпанули они из подъезда… Я сначала забеспокоился, а тут и ты вышел.

Хорек подумал малость и решил укрепить к себе доверие.

— А главного вроде я раньше встречал на Желябова в гастрономе…

— Ну вот и помотайся по окрестностям, разузнай все, что сможешь, о моих гостях.

— Так я с дорогой душой, — обрадовался Хорек. — Из-под земли отрою, а ты уж своим охранникам про меня помолчи. Научились, суки, душу выворачивать наизнанку, хочешь не хочешь, а под чем хошь подпишешься.

Макаров понимал: Василию Егоровичу Хорькову нет никакого смысла темнить. Кому же охота попасть в поле зрения сотрудников охраны вице-губернатора. Нынче и в милицию-то загреметь — рисковать здоровьем, а служба безопасности покруче будет. Но Макаров понимал и другое — он был в жестоком цейтноте. Пока банда с ним не разберется — покоя ему не видать. Правда, могут испугаться волн, поднятых убийством Радкевича и неудачным покушением на него самого. Но на дне они пролежат недолго. Охота продолжится, рано или поздно продолжится. А раз так, то надо первым нанести удар.

Эх, не думал старлей Макаров, что придется вспоминать уроки спецназа!

8

— Черт побери все начальство на этой земле! Сыромятников тоскливо слушал телефонные звонки, грустно сознавая, что хочешь не хочешь, а поднимать трубку придется. Часы показывали четверть второго ночи. Из ванной доносилось пение Кондратьева, хотя, впрочем, пением душераздирающие вопли подполковника мог бы назвать разве что пресловутый медведь из известной поговорки.

— Все! Возвращаюсь в Москву и подаю рапорт об уходе на заслуженный отдых. — После телефонного разговора Сыромятников переполнился праведным гневом и задыхался от злости. — Звонить в два часа ночи, чтобы спросить, как дела!

— Так они должны ответить на этот же вопрос своему руководству. Оно тоже может позвонить, хоть на рассвете. — Кондратьев вылез из ванной и приводил в порядок непокорную шевелюру.

— Я и говорю: построили пирамиду, а мы с тобой ее основание. Ну, что нового сегодня нарыл? Все равно теперь без таблеток не засну, так что давай займемся делами.

Святое правило оперативников, не раскрывать источники информации. Ведь нередко имя, ненароком оброненное слово могут помочь в расследовании. Но так бывает, когда преступление касается мелкого фирмача, убийства «челнока» или залезшего в долги банкира. Когда же следствие объявляет тысячное вознаграждение, разумеется в зеленой валюте, или преступление совершено в отношении человека масштаба Радкевича, у расследования совсем другой сценарий. С утра до поздней ночи в управлении не смолкают телефонные звонки «очевидцев», Кондратьеву в таких случаях приходила на ум история с бревном, которое на первом субботнике тащил вождь мирового пролетариата. Подсчитано, что тех, кто помогал ему в этом деле, более двух тысяч человек. По трем телефонам, выделенным щедрым местным руководством, сотрудники управления, сменяя друг друга, выслушивали рассказы претендентов на вознаграждение. Кроме этого, масса людей просилась на прием к следователям, чтобы поделиться своими подозрениями. Причем все требовали непременно следователей и оперативных работников по особо важным делам. Меньший ранг их не устраивал. Если телефонные звонки алчущих долларового вливания, как правило, не стоило даже выслушивать, то каждое появление в кабинете Кондратьева должностного лица, желавшего изложить свою версию, требовало доскональной проверки. Иван быстро набился угадывать тайный подтекст доносов — иначе рассказы «ходоков» и не назовешь.

— Понимаете, чисто криминального участника этого злодеяния вам легче найти. — В наряде от Кардена начальница Финансового управления совсем не смотрелась в скромном кабинете мелкого милицейского начальника, который выделили московским гостям. — Но кое-какими соображениями хотелось бы поделиться. Немного теории. У любого грамотного руководителя высокого ранга имеется своя собственная финансовая империя. Маленькая или крупная — другой вопрос. Если нет собственной империи, то группа финансовой поддержки наличествует всенепременно. Петр Спиридонович Харламов не просто грамотный работник, он профессионал высочайшей квалификации. Под его руководством была создана инвестиционная компания «Гранд Аура». Понятно, руководят ею его ближайшие друзья и сподвижники, прошедшие с ним огни и воды, Аркадий Евгеньев и Николай Кмох. По документам ее учредил Фонд защиты частной недвижимости, который возглавляет опять же, говоря на вашем языке, кореш Харламова бывший зам Совмина СССР Николай Иванович Серов. Кстати, под его руководством Петр Спиридонович начинал карьеру. В свое время, лет пять назад, с помощью своих связей он получил крупный кредит сроком до 2004 года. 14 миллиардов рублей. По моим подсчетам, за это время они превратятся, как минимум, в 50 миллиардов. Причем кредит был оформлен как беспроцентный, а как это называть, если не взяткой? Теперь подумайте сами. Василий Андреевич заставил Харламова отодвинуться в сторону от компании, так как государственным чиновникам по Указу президента нельзя заниматься бизнесом. А речь идет о деньгах немалых. Только от вложений на рынке ГКО Харламов получил триста тысяч долларов за три месяца. Вы улавливаете мою мысль?

Областная финансовая богиня многозначительно посмотрела на Кондратьева, но он молчал, и она не выдержала:

— Вы же понимаете, как должен был ненавидеть Радкевича Петр Спиридонович!..

Информация была интересна, хотя Кондратьев отлично понимал, что деньги, крутившиеся в инвестиционной компании «Гранд Аура», далеко не повод для «заказа». Ну что из того, что Радкевич запретил заместителю заниматься бизнесом? Кстати, тот им и не занимался, лишь помог организовать инвестиционную компанию, а уже ее непосредственное руководство добросовестно перечисляло на его счет соответствующие суммы, и помешать этому никто не мог. Разве что привлечь к расследованию Генеральную прокуратору. Но этого Радкевич, как выяснил проверявший версию Кондратьев, делать не собирался. С Харламовым у него были отличные отношения. Между прочим, сам Петр Спиридонович, в кабинет которого подполковник наведался на следующий день после визита финансовой богини, не подозревая о доносе, столько рассказал об учрежденных ею компаниях, что пришлось задействовать целую команду на раскопки фирм, процветавших под бдительным и благожелательным оком чиновников.

Работа в этом направлении еще продолжалась, список нарушений рос снежным комом, но Сыромятников и Кондратьев по-прежнему были уверены, что «заказчика» надо искать в другом месте. Изредка Кондратьеву хотелось, как в детской игре, крикнуть «тепло», но, поразмыслив, он в очередной раз убеждался, что пока «холодно».

9

Хорек выполнил обещание и уже на следующий день после разговора радостно доложил:

— Нашел!

Обрадованный, что отделался легким испугом, он настолько осмелел, что вместе с Макаровым наведался на Желябова и, проторчав два часа в гастрономе, превратившемся ныне в супермаркет «Колибри», дождался-таки парня в камуфляжной куртке. Церемонии светского знакомства, конечно, не состоялось. Просто Хорек, побледнев от волнения и страха, прошептал, скосив глаза в сторону «объекта наблюдения»: «Он самый, не сомневайся. Его, я узнал от братков, Мишкой Витебским кличут. Только учти — я в стороне, как договаривались. Лады?». «Линяй!» — милостиво разрешил Сашка, и Хорек мгновенно затерялся в толпе покупателей.

Парень в камуфляжной куртке, судя по всему, был в супермаркете своим человеком. Продавщицы приветливо ему улыбались, предлагая самый свежий товар. Впрочем, «товар» Витебского интересовал лишь укупоренный в эффектные бутылки. Только когда вместительная спортивная сумка доверху была ими заполнена, он расслабился и кинул в нее три банки греческих оливок, упаковку французской ветчины и копченую курицу.

«Похоже, банкет намечается», — решил Макаров и не спеша направился к выходу. По опыту он знал, что человек чаще всего пытается обнаружить «пастуха» среди тех, кто идет сзади. Так и случилось, Мишка то и дело исподтишка оглядывался, наклонялся, будто поправляя шнуровку ботинка, а сам пытался засечь преследователя. Делал он это неумело, и пасти его для профессионала не составило бы труда. Александр профессионалом себя не считал, но тактику выбрал правильную — Витебский вообще не обращал внимания на идущих впереди. Перед переулками Макаров тормозил возле какого-нибудь магазина и дожидался Мишку. Если тот не сворачивал, он снова его обгонял. Так они и шли до следующего поворота. Александр увлекся этой игрой и когда в очередной раз оглянулся — Мишка пропал. Только этого не хватало, упустить «объект», когда до цели оставалось два шага. В этом Макаров не сомневался — было бы расстояние от супермаркета большим, Витебский наверняка бы сел на троллейбус или взял тачку. Сомнений не было — пропасть Мишка мог лишь войдя в подъезд двенадцатиэтажной башни. И тут преследователю вновь повезло. Витебский копался в почтовом ящике. В нем оказался лишь очередной номер бесплатной газеты «Центр». Витебский мельком взглянул на заголовки и сунул ее в чужой почтовый ящик.

Макаров вызвал лифт, и, когда его двери гостеприимно распахнулись, сзади раздался крик:

— Погоди, мужик, возьми за компанию…

Все развивалось, как и было задумано. На всякий случай Макаров прикрылся журналом, но Витебскому, обрадованному, что не упустил лифт, было не до попутчиков. Он не глядя ткнул кнопку одиннадцатого этажа.

— Порядок в танковых частях! Чуть не опоздал, техника первобытной постройки. Можно полчаса ждать следующего рейса.

Лифт и вправду скрипел всеми своими перетруженными мышцами, карабкаясь вверх. Пришла пора раскрывать карты. Макаров спрятал «Огонек», которым прикрывался, и нажал на кнопку экстренного торможения.

— Не туда жмешь, браток, — не понял Витебский и только тут взглянул на второго пассажира. Сашка мог поручиться, что он сразу узнал его, но ни один мускул на лице бандита не дрогнул. Лишь в глазах промелькнула тревога.

— Да нет, все правильно. Поговорить требуется…

— Так что, в машине и будем базар вести?

— А чем плохо? Никто не помешает, лифт дряхлый, наверно, останавливается на ремонт частенько. Никто ничего и не заподозрит. Верно, почтальон?

— Какой еще почтальон, ты часом не обознался?

— Не боись, все путем. Так, значит, от кого ты мне телеграмму принес? И чем я тебе так не понравился, что сразу из пушки начал палить?

— Нашел, выходит. Может, оно и к лучшему, что сам заявился.

Нет, чего-чего, а крутизны у Витебского не отнять. Еще и говорить не начали, а в руке нож. Только с Макаровым такие штучки не проходили. С грохотом упала спортивная сумка, а следом и Мишка завалился с вывернутой назад рукой.

Александр отодвинул ногой охотничий нож с обоюдоострым лезвием в самый угол лифта и, усевшись на Витебского, быстро прогулялся рукой по его одежонке. Так и есть, за поясом притаился пистолет.

— Для беседы так сподручней будет. Сечешь?

— Будет и моя сдача.

— Вряд ли. Твои кореша на одиннадцатом этаже банкуют, уж если они тебя и хватятся, то побегут в супермаркет искать. А мы тем временем толковище закончим. И кто же тебя так вооружил?

Макаров вытащил из пистолета обойму и бросил его рядом с ножом. Слегка нажал на руку Мишки, и тот сразу же отозвался звериным рыком.

— Больно ручке? — заботливо осведомился Макаров. — Ты не такой уж молодой. Косточки долго будут срастаться. Да и гипс штука шибко неприятная. Согласен?

Мишка Витебский оказался из сообразительных. После еще одного «дружеского пожатия» он сдался.

— Ну хорошо, мужик, со мной ты поладишь, но народ серьезный тебя «заказал». Лучше мотай отсюда, мой тебе совет. Авось забудут, живым останешься…

— Ты говори, а я сам решу.

— Скажу, и обоим нам с тобой кранты. С какой стороны ни погляди — везде не наша карта. Козыри у других на руках.

— На банкет опоздаешь! Тебе сейчас полбанки принять на грудь не помешает.

— Эти полбанки на поминки по нас с тобой будут.

— Скучный разговор ведем. Какая тебе забота — одного похоронят или со мной за компанию? Вместе веселей. — Макаров снова поднажал на ручонку. Не рассчитал, раздался хруст, и Мишка завопил. — Потише, людей переполошишь.

— Морда тебя заказал. Понятно? Что, тоже выпить захотелось?

Макаров прислонился к стенке лифта и задумался. Такого он точно не ожидал. Совсем не ожидал. На полу дергался Витебский, а он вспоминал события последних дней. И ведь что-то крутилось в башке. Ей-ей, крутилось! С какой стати телохранитель наклонился к «бардачку» за секунду до выстрелов шнурки на туфлях завязывать? А может, после? Нет, точно до пальбы пригнулся. И потом странные слова: «Чуть, сука, меня не угрохала». Неужели прав жалко скулящий на полу Мишка и приговор ему тоже подписан?

— Будем считать, что твоя правда. О беседе, сам понимаешь, не резон корешам докладывать. Захотят перед начальством выслужиться, тебя первым замочат. А мне, похоже, спешить надо, так что уж не взыщи, сначала меня на первый этаж подбрось, а на банкет самостоятельно добирайся…

Макаров шагал по улицам и ничего не замечал вокруг. А надо бы — потому что за ним неотступно следовал еще один человек, осторожно прижимаясь на каждом шагу к домам. «Ну, сука, погоди! — ругался в душе Макаров. — Думаешь, в погонах, так на тебя и управы не найдем. Ништяк, разберемся!»

10

— А, Саша-Александр, — обрадовался экс-телохранитель вице-губернатора Игорь Торопов по кличке Морда, пропуская гостя в прихожую. После евроремонта стандартная трехкомнатная квартира напоминала апартаменты мультимиллионера, как их представлял себе Макаров. В ванной голубел заморской плиткой бассейн, наполненный бирюзовой водой. «Должно быть, морская», — подумал Александр, и ему стало совсем не по себе. Он не планировал вести разговор в такой размягчающей и усыпляющей роскоши. Анфилада комнат с картинами в золоченых рамах на стенах, не иначе как оригиналы, тяжелые хрустальные люстры, новенькая, будто лишь вчера из магазина, итальянская мебель. Да, начальство службы безопасности ни в чем себе не отказывало, и, чтобы продлить такое положение дел, убрать двух-трех простых смертных — это не было им большой головной болью. Но Сашке отнюдь не улыбалась перспектива стать одним из них.

— А еще, Саша-Александр, говорят, что от трудов праведных не наживешь палат каменных. Еще как наживешь! Просто экономика должна быть экономной, — рассмеялся хозяин квартиры. — Лет пять мечтал о настоящем ремонте и вот наконец скопил необходимый рубль. Даже на мебель хватило. Понятное дело, и супруга лепту внесла, она у меня в «Пароходстве» управлением перевозок командует. Денежки вполне приличные. Как говорится, курочка по зернышку. Сейчас расслабляются на Канарах с дочкой, так что я, вроде тебя, холостякую…

Морда снова рассмеялся, но смех прозвучал натянуто, чувствовал, что гость не любоваться качеством ремонта начальственных апартаментов заявился.

— О денежках я и пришел поговорить, дорогой хранитель тел Игорь Николаевич… Почем за каждое тело брали?

— Пошутить решил, дело хорошее. Только время выбрал неудачное, баиньки пора нормальным людям. — Теперь в словах Игоря Николаевича Торопова переливалась целая гамма чувств — тревога, испуг, раздражение, угроза. Только радости в этой гамме явно не присутствовало.

— Хотелось бы узнать, сколько за подставу Радкевича вам отвалили? Или, может, вы только снайпера нанять помогли?

— Что же ты такой смелый вдруг стал?

В профессионализме Морде отказать было нельзя, почувствовав, что разговор затевается серьезный, он как бы между прочим выглянул в окно — нет ли у этого смельчака-водилы прикрытия, прогулялся по квартире, будто случайно распахнул входную дверь и даже бросил быстрый взгляд в лестничный пролет. Все эти маневры Макаров легко прочитал и понял, что сморозил глупость и, поддавшись охотничьему азарту, положился на собственные силы. Приходилось блефовать. Он тоже подошел к окну и даже провел рукой по волосам, как бы подавая кому-то невидимому знак приготовиться. «Знак» Морда, конечно, заметил, но вида не подал.

— Правды захотел? Нынче она дорогая, по официальному курсу не купишь. Но чего не сделаешь для бывшего сослуживца…

Ясненько, подумал Сашка, просто так отсюда уже не уйти. Выпускать меня Морде не с руки, а его повязать тоже трудновато. Черт, надо было хоть старый пугач захватить — был у Сашки древний «браунинг», еще от отца остался. Какая-никакая железяка в руках, а все придает уверенности и заставляет противника мандражировать. Но ничего не поделаешь. Как говорят ученые люди, история сослагательного наклонения не имеет. Главное, держаться к Морде поближе, захочет выхватить оружие, есть надежда успеть прием соответствующий провести, недаром на матах и татами сто потов сгонял на тренировках. Но и охранник был не пальцем деланный, наклонился над столом взять сигарету, а через мгновение вместо сигареты в руках уже посверкивала «беретта». Итальянскую пушку предпочитает, осталось лишь со злостью за свою нерасторопность констатировать Макарову.

— Так-то будет поспокойней, нервная система, сам знаешь, не восстанавливается. Это тебе она не потребуется, а мне еще жить придется. Значит, исповеди жаждешь. Учти, это только священники ее каждый день выслушивают, а в твоей жизни она будет первой и последней. Вот так-то! Что ж, Сашенька, кое-что ты отгадал. Снайпера я сам подыскал, про заказчика тебе знать не обязательно и про деньги тоже. Сколько ни есть, все мои! Операцию моя чемпионка сама разрабатывала, я только про маршрут шепнул. Но есть у меня и к тебе вопросик: когда догадался? Думаю, в машине. Пальба началась, и я, мудак, про суку брякнул. Подумал грешным делом, что она и меня за компанию с дорогим начальничком на небо отправить задумала.

Макаров не знал, что ему даст лишняя минута, но надежда умирает последней и единственное, что оставалось, — это, выражаясь языком футбольных болельщиков, тянуть время.

— Да, проболтался, начальник. Но ты же не только посредник, ты заодно еще и меня заказал, так сказать, на десерт. Только тут осечка вышла.

— На каждую старуху… Но сейчас на осечку не надейся, не выйдет.

— Выйдет не выйдет, а только всех не перестреляешь. Мишка Витебский останется, Хорек, так что подрожать и тебе придется.

— Мишку знаю, а что это за Хорек?

— Есть такой зверек, жутко кусачий. Подумать, так и от него можно ниточку протянуть. Менты из Москвы приехали толковые, на них сверху давят. При таком раскладе они за любую соломинку ухватятся. Не мандражируй, время будет обмозговать свое безвыходное положение, — усмехнулся Макаров и почувствовал, что Морда задумался, даже руку с пистолетом опустил. Только расстояние до него — полтора прыжка, в лучшем случае пары секунд не хватит, но, когда пулю поймаешь, тут уже и час значения не имеет.

— Что ж, спасибо, последнюю услугу оказал. Будем и о Витебском и о Хорьке твоем помнить, а ежели кто еще объявится, и его не забудем…

Сашка понял — ловить больше нечего, и приготовился сгруппироваться в прыжке. Прыгать он решил влево. Повезет — можно будет выгадать десяток секунд, укрывшись за громадным креслом, а там еще метр — и прихожая. Шансов спастись — один на тысячу, но что поделаешь, за собственную глупость надо расплачиваться.

Палец Морды медленно лег на курок, но в это мгновение квартиру заполнила трель звонка, напоминавшего тревогу на военном корабле. Должно быть, делая ремонт, хозяин запамятовал поставить модный нынче звонок с присвистом соловья или другой какой пичуги. Секунду Морда прислушивался, размышляя, как поступить, и решил, что приведение приговора в исполнение можно на минуту-другую отложить.

— Ну-ка, шагай впереди, и без глупостей, пуля, она пошустрей будет. Сначала побачим, какого нам гостя бог послал, а там и договорим.

Макаров шел к дверям, ощущая противный холод дула на спине.

— Запоры у меня простые, бояться некого, так что давай орудуй, — приказал хозяин.

Сашка отодвинул задвижку, щелкнул замком… и обомлел — на пороге стояла взбешенная Нинка.

— Значит, это твоя работа? — Для девушки Морда не представлял никакого интереса, в зоне ее внимания был лишь жених. — Я так и знала, что все мужики одним миром мазаны. И где тут твоя «работа» скрывается, а ты, — обернулась к Морде, просачиваясь в комнату, Нинка, — постеснялся бы сводничеством заниматься. Или, может, на пару тут «работаете»?

— Жаль, но что поделаешь, девица твоя из-за ревности своей себе смертный приговор подписала. Ты ж, Александр, понимаешь — не могу я ее в живых оставлять…

Только в этот момент Нинка начала понимать, что происходит здесь совсем не то, что ей казалось. Она побледнела и плюхнулась в кресло, то самое, за которым намечал спасаться Макаров. Шанс один из тысячи еще уменьшился и превратился в такую ничтожно малую величину, что и принимать его во внимание не стоило.

— Не нравится мне эта ситуация. Баб убивать не приучен. С другой стороны, выхода нет. Давай, Макаров, сыграем на ее жизнь. По-честному! Даю тебе пушку, и на счет «три!» стреляем. Кому повезет. Мне — так не будут мучить угрызения совести, тебе — вообще все вопросы снимаются.

Сашка схватил брошенный Мордой «макаров» и впервые за вечер почувствовал нечто вроде облегчения. Морда слыл первоклассным стрелком, в свое время на чемпионатах «динамовских» выступал, но и Сашка в подразделении не последним в стрельбе был.

— Ну а ты, девушка, судьей будешь. Тебе, значит, считать до трех. Задачу поняла?

Нинка испуганно мотнула головой.

— Поняла, так считай!

— Раз…

Макаров оторвался от металла пистолета и вытер мгновенно вспотевшие пальцы о кончик скатерти.

— Два…

Морда небрежно, словно на тренировке в тире, подбросил в ладони свою «беретту», словно прикидывая ее вес.

— Три! — крикнула Нинка и зажала уши ладонями. Макаров нажал на курок, но вместо привычного звука выстрела услышал раскатистый хохот охранника.

— Красиво получилось! Люблю наивных людей, они, Макаров, украшают мир. Неужели и вправду думал, что заряженную пушку дам? Я же тебе уже говорил — мне еще жить предстоит. Сам ты мне эту примочку подсказал, когда начал о Хорьке и Витебском рассказывать. Прав ты, почище работать надобно. Вот я и придумал эту дуэль. Теперь милиция, которую я, не переживай, сразу же вызову, обнаружит «макаров» с твоими пальчиками. Все тип-топ, защищался я в пределах необходимой обороны, а зачем ты и девушку с собой на тот свет утащил — это пусть сыскари версии свои строят. Они это дело любят…

Снова оставался один выход — попробовать обогнать пулю, но тут внезапно Сашка заметил проворное розовое пятнышко, медленно передвигавшееся по стене к Морде. Тому надоело говорить, он уже поднял руку с пистолетом, и в то же мгновение тонко звякнуло разбитое оконное стекло и Торопов тяжело рухнул на пол. Свое тело ему все же не удалось сохранить в неприкосновенности.

— Ложись! — Макаров не услышал собственного голоса. Должно быть, вместо крика он прошептал это слово. Но Нинка услыхала и упала на пол, потянув за собой скатерть, за которую ухватилась во время последней речи их палача.