Пуля не дура

Но новых выстрелов не последовало, лишь из разбитого окна потянуло свежим воздухом.

— Ты почему меня не предупредил! — запричитала Нинка, совсем забыв, что никто ее и не приглашал в этот негостеприимный дом. — Хотел напугать, да? Ну признавайся, не бойся, ничего не сделаю.

— Да уж того, что с нами чуть не сделали, ты не сделаешь — это точно.

— Послушай, а что это за псих?

— Сходишь на похороны, узнаешь. Давай, Нинок, поскорей ноги делать.

Сашка осторожно выглянул в окно. В соседнем доме уже зажглись огни, лишь на площадке третьего этажа не светилась лампочка. На секунду Макарову показалось, что там промелькнула чья-то тень, промелькнула и тут же исчезла, словно растаяла.

11

Оксана потянулась и выглянула из автобуса. Трехчасовая экскурсия по Вечному городу утомила. Собственно, уже усаживаясь вместе с двумя десятками туристов в комфортабельный экскурсионный автобус, она сомневалась, что выдержит. Но физическая подготовка, как внушал ей бессменный тренер сборной Союза Семейкин, главное дело. И она не подвела, хотя большой спорт Оксана Голубничая бросила лет семь назад, а то и больше. Последний раз выступила за сборную на Европе. Бронзу все же выиграла, но поняла: «Пора завязывать!»

— А тепьер спрьява вы, как это по-русски, наблюдайете театральное здание «Валле». Мы уже ехали мимо зданий «Элизео», «Россини» и «Гольдони». Надо мне заметить, что в них выступают лучшие театральные труппы.

— Арендуют, что ли? — поинтересовался сосед Оксаны, вихрастый мужик с расплющенными ушами, должно быть, в прошлом борец. Мужика звали Василем, и это почти забытое украинское имя сразу же расположило Оксану к дружелюбному и разговорчивому попутчику.

— Да, да, вот именно арендуйют. У нас в Риме мало театров имейют свое место, ну где выступать. Разве что Театро дель опера, Театро дель Рома, Театро чирко, для детишек Театр марионеток. Пиноккио знайете?

— А как же, только у нас он называется Буратино, — немедленно отозвался Василь. Он постоянно опережал остальных туристов, когда надо было помочь гиду, беспомощно барахтавшемуся в волнах великого и могучего русского языка.

— Буратьино? — удивился итальянец непривычному имени деревянного человечка. — Но давайте едем дальше…

Незнание языка гид компенсировал таким обилием названий, фамилий и хронологических дат, что его речь напоминала Оксане телефонный справочник.

— С 1871 года Рим есть столица объединенного Итальянского королевства, с 1946 года столица Республики. В нашей стране самые замечьательные архитектурные комплексы разных эпох. Мы видьели руины римских и императорских форумов. Например, Триумфальную арку Тита, колонну Траяна, Колизей, Пантеон, термы Каракаллы…

— Это древние бани, что ли? — не удержался во время патетической речи гида Василь.

— Да, да, баньи, — уже без обычной доброжелательности буркнул экскурсовод.

Особенно поразил Оксану собор Святого Петра. Огромное сооружение венчало старинную площадь, и гид немедленно предложил всем туристкам сыграть в занимательную игру. Они отходили метров на двести от входа в собор и, зажмурив глаза, направлялись к грандиозному зданию далекого семнадцатого века. Оксана смотрела во все глаза и хохотала вместе с местными зеваками: все участники игры непостижимым образом отклонялись влево, и до входа в собор так никто и не добрел. «Я бы не промахнулась», — перевела в знакомую для себя область Голубничая. Но испытывать себя не стала, слишком устала. Она возвратилась в автобус и откинулась на спинку кресла.

Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как она в последний раз выступала на крупнейших стадионах мира. Ушла — и как под воду, прекратились телефонные звонки, бесконечные приглашения на встречи со школьниками, воспитанниками детских спортивных школ, званые и незваные гости. К тому же незадолго до начала перестройки Комитет по спорту выхлопотал ей в Моссовете двухкомнатную квартирку, и, когда Украина стала внезапно зарубежьем, Оксана потеряла старых друзей, не успев завести новых. Подумала-подумала, да и обменяла новое жилье на Киев. Только там не лучше. Бедность, о какой и подумать не могла. Пенсия у матери — 45 гривен. Устроилась Оксана в спортивную детскую школу тренером — 50 гривен зарплата, перевести на доллары — получается пятьдесят. Побарахталась два года с таким бюджетом, а берега все не видно.

И тут Маша Гнатюк подкатилась. В одной команде выступали. Правда, Марийка биатлон работала. Заводная девчонка, Оксана дальше спорта — никуда, а Марийка на всю Украину общественница. Сначала за самостийную Украйну боролась, против кацапов-поработителей. С этой темой и пришла к ней в гости. Пришла и нежданно-негаданно выпаливает: «Канаем, Оксанка, за свободу Чечни воевать!». До ночи тогда просидели, о чем только не говорили. Уболтала все же Марийка подружку. Да и нетрудно было! Чечня с ноготок, не на каждой карте разглядишь, а с каким великаном борется. Украина побольше Чечни, только полвека освободиться не могла. Все на чудо надеялась, уже вся Прибалтика самостоятельность захватила, а «самостийная» все ждала, пока Ельцину не приспичит власть захватить и не устроит он в Беловежской пуще полный раздел Союза. А Чечня крохотулька, а не побоялась со всем миром воевать. Так что ж, нам в стороне оставаться, что ли? Так Оксана и по сегодняшний день не поймет: то ли ее подруга уговорила, то ли она сама себя.

Понятное дело, красивые слова — дело великое, но и деньги положили немалые за их снайперскую работу, пятьдесят «зеленых» в день! Такие бабки разве что в заграничном кино увидеть можно. Правда, грязи на Кавказе насмотрелась досыта, русские лютуют — детей и стариков до смерти забивают, ну и чеченцы головы по своему обычаю чикают у необстрелянных ребятишек. Много они тогда кацапов положили. Конечно, старались без особого зверства — в голову или в сердце. Это прибалтки — их «белыми колготками» прозвали — старались изощряться. Все норовили половые органы у мужиков отстреливать. Уйму народа покалечили. Война есть война, но русские прибалтийских особенно ненавидели, поймают — на куски рвут. Вообще снайперы их достали. Как засекут, так из пушек палят. Марийкину точку снарядом разорвало — хоронить некого!

Жила Оксана по принципу — день прошел, и слава богу. Однако до конца войны дожила, звали вербовщики в Хорватию, но бороться за свободу югославов было не с руки, да и Маришки уже рядом не было — некому уговаривать. Хотела как все люди пожить, тем более деньжат скопила, на раскрутку вполне доставало. Но уже втянулась в риск, со смертью в кошки-мышки играть, заскучала. Только долго скучать не довелось, наведался однажды бывший спортивный начальник и первый заказ сделал. Надо было одного кавказца завалить. Классно сработала! У него охраны, как у президента. Босс из дома выходит, так они шмон во всей округе делали, пришлось из высотки палить. Одной пулей, точно в лоб.

Она после войны снова на Украине поселилась. Куда только не вызывали — на карте городов не осталось. В Новосибирск, в Омск, Москву, в Алма-Ату… Заказывали и бандитов, и банкиров, и фирмачей всех рангов. Даже во Францию пришлось прокатиться. Но последний заказ, пожалуй, потрудней прежних оказался. Заказчик сам не высовывался, через посредника хотел сработать, а посредник не кто-нибудь, а сам начальник охраны заказанного. Они, эти телохранители, все с дерьмецом людишки, даже хранитель главного тела России не удержался. Столько гадостей о шефе понаписал, что в прежние времена его за такое живо к стенке бы поставили. Ну а этот — Игорем назвался, только она быстро его расшифровала, даже про кличку узнала — свои его за глаза Мордой звали, так он за копейку готов был удавиться. Ей двести тысяч «зеленых» от заказчика передал, сдается, что себе он не меньше оставил. Такие людишки ее пугали, Иуда, он во все века Иудой остается, и всегда найдется человек, что предложит ему тридцать сребреников. Поэтому решила заодно с шефом и телохранителя положить.

Но таким везет, впервые в жизни промазала. Хотя трудно было попасть, машина закрытая, пришлось бить через крышу. Три пули начальнику, три — Морде. Вице-губернатор три своих получил, а телохранитель, наверно, подстраховался — знал, когда стрельба начнется, и вперед наклонился. Она уже и билеты заказала, в Италию между прочим, Морда со всеми формальностями разобрался в момент, но пришлось задержаться. Никак нельзя было его в живых оставлять.

Интересно, что это он в своей квартире пистолетом перед каким-то парнем с девицей размахивал? Еще чуть-чуть, и угрохал бы эту сладкую парочку, а может, только запугивал. Теперь уже не узнаешь…

Оксана открыла глаза. Мимо проплывало монументальное здание, поскольку гид безмолвствовал — интереса для путешественников оно не представляло.

— А ты здорово, землячка, покемарила, — сладко улыбался Василь. — Сейчас бы картопляников со сметанкой, а?

— Я бы тоже не отказалась.

— Какие проблемы. У нас по расписанию обеденный перерыв, попросим нашего толмача сделать передых возле какой-нибудь ихней пиццерии. Только раз не по программе, придется свои кровные тратить.

— Нет вопросов, у меня малость валюты имеется. — Оксана улыбнулась, представила, что было бы с вихрастым мужичком, узнай он о ее заработках и счете в женевском банке.

Автобус притормозил возле крохотного ресторанчика, спрятавшегося в глубине искусственного грота. Туристы уселись за некрашеными деревянными столами, и сразу же возник сам хозяин заведения с длинными поседевшими усами и изрядным животиком, прятавшимся под клеенчатым фартуком. Он выпалил словесную очередь, из которой знакомым было всего одно слово — «синьоры».

— Уно, уно, уно моменто… — пропел Василь, подмигивая Оксане. — Простенький язык, только трохи быстрый. Побачимо меню…

— Это у нас меню, у них — карта. Только там тоже ничего не поймешь, давай, Василь, берем первую страницу.

— Так это ж скилько грошей треба, — парень от волнения перешел на ридну мову.

— Не в грошах счастье, сегодня я плачу.

— Богата молода. А чо, мы люди не горди. За угощенье дякую…

«Первая страница» оказалась рыбной. Скользкие, напоминающие соленые маслята, улитки в виноградном вине, багровый омар в окружении неведомой зелени, жареные рыбки, каждая с веточкой петрушки во рту, макрель с корзиночками жареного картофеля и горкой маслин. Официант посмотрел на стол, уставленный блюдами, прибавил к этому изобилию две тарелочки с черной икрой, откупорил литровую бутыль и, плеснув золотистую жидкость в рюмки на высоких ножках, величаво удалился, посчитав свою миссию выполненной.

— Це гарно угощенье. С чого начнем пир?

— Начинать треба с самого начала, — передразнила Василя Оксана и храбро пододвинула к себе блюдо с омаром…

12

Парк спускался террасами к реке. В наступающих сумерках вечнозеленые деревья казались нарисованными на гигантском полотне неба, усыпанного по-южному яркими звездами. Неожиданно из-за горы выпрыгнула луна и проложила по реке серебристую дорожку. Не верилось, что совсем рядом, в каких-то ста метрах, за воротами парка живет своей ночной жизнью огромный город, полыхают рекламы, беснуется на дискотеках молодежь, отлавливают желающих провести ночь в грехе проститутки. Оксана с Василем сидели на мраморной скамье, на которой, возможно, тысячу лет назад отдыхали загулявшие патриции. Было пустынно, современные римляне предпочитали дома дегустировать пиццу и продукцию знаменитых виноградников Калабрии. Нынче, чтобы спасти Рим, потребовалось бы многомиллионное стадо гусей, да и то поднятый ими шум вряд ли заставил бы горожан взяться за оружие.

— Хорошо-то как! — вздохнула Оксана. В такой вечер не хотелось вспоминать о мирской суете, а уж о своей теперешней работе она предпочитала не думать.

— «Тиха украинская ночь»… — вспомнил классика Василь. Он незаметно настороженно взглянул на аллею. Припозднившаяся парочка скрылась за поворотом. Все же тяга к романтическим местам и прогулкам при луне была не чужда и соотечественникам Вергилия. Но, возможно, гуляли вовсе и не дети великого города, а туристы, осмелевшие настолько, что предпочитают индивидуальные маршруты. Но вряд ли об этом думал парень, своими расплющенными ушами напоминавший борца. Он еще раз осторожно огляделся и неуловимым движением накинул на шею девушки тонкий шелковый шнурок. Оксана попыталась вырваться, но было поздно…

Совершающая свою вечернюю прогулку парочка была слишком занята друг другом, чтобы обращать внимание на крепко сколоченного паренька, обнимающего на мраморной скамье подругу. Когда аллея вновь опустела, Василь отодвинул безжизненное тело и выхватил из мертвых рук сумочку. Ее содержимое его удивило.

— Ого, а кохана богатенька была. — Он секунду поразмышлял, комкая пачку стодолларовых купюр в кулаке, а потом решился и засунул ее в бумажник. — Не гоже добру пропадать…

Задание было выполнено успешно, деньги за него он получил еще в Москве, но киллер был жадноватым и не брезговал порой даже пачкой дорогих сигарет в кармане убитого им человека.

13

Сыромятникову по должности полагался вагон СВ, но второе место было свободно, и Кондратьев с радостью перекочевал из своего плацкартного в аристократическое купе с мягкими диванами.

— «Не везет нам в смерти, повезет в любви», — нехорошим голосом пропел полковник. — А на что ты, Ванюша, надеялся? Нам еще в Москве пахать и пахать, пока в этом деле просвет в тучах покажется.

Кондратьев хранил молчание, разбирая спортивную сумку, с которой не расставался на время командировок, так что речь полковника можно было с полным основанием назвать риторическим приемом.

— А вообще нам повезло — убийство телохранителя Игоря Торопова позволило сократить район поиска. Грешно радоваться чужому горю, но этот Торопов, кстати, ты знаешь, его все за глаза Мордой называли, интересно, за что такая кличка? Так вот, благодаря этому убийству сразу цепочка сократилась. Во-первых, расследуя его связи, выяснили, что он частенько контактировал с бывшими спортсменами-стрелками. В том числе с давно отошедшими от активного спорта. Спасибо тебе, ты эти его связи стахановскими методами раскрутил. В поле зрения сразу же попала киевская чемпионка Оксана Голубничая. О чем он с ней толковал по телефону, мы пока не знаем, но телефонные разговоры состоялись дважды. Квитанции отделения связи имеются. Дальше. Оказывается, эта Оксана известна ребятам из ФСБ. Она им изрядно попортила нервную систему своими снайперскими подвигами в Чечне. Доказать мы ничего не можем, но элементарная логика, Ватсон! Радкевич убит снайпером высокой квалификации — факт. С такого расстояния стрелять, и ни одного выстрела — в «молоко», все три — в десятку…

— Так в машине было шесть дырок. — Иван разделался с сумкой и теперь с интересом внимал монологу начальника.

— Шесть… Три предназначались Радкевичу, а три тому, кто сидел на переднем сиденье. Это было обычное место начальника службы безопасности. Следовательно, Торопову. Но тогда он уцелел. Водитель Макаров на допросе показал, что за секунду до покушения Морда, как он его назвал, наклонился поправить шнурки в ботинках. Не будем наивными — знал, стервец, что через мгновенье раздадутся выстрелы, и перестраховался. Боялся, что и в него за компанию…

— Значит, если мы полагаем, что он посредник, то деньги снайпер уже получил.

— Само собой, с какой стати стал бы он его убирать, не получив гонорар? Ну а отработанную инстанцию сам бог велел ликвидировать. Кто хочет лишнего свидетеля иметь? Но, должно быть, Морда здорово киллера достал, если он вместо того, чтобы, как водится, побыстрей исчезнуть, потратил время, убирая посредника. Итак, что мы имеем? Предполагаемого посредника, предполагаемого исполнителя — Оксану Голубничую. Искать в России ее бесполезно — это и ежу понятно. Затем: Торопов водил дружбу с президентом акционерного общества «Пароходство» Филимоновым. Последний год борьба за пакет акций этого общества переросла в настоящую войну. Одних убитых наши местные коллеги насчитали пятнадцать человек. И немудрено, контроль над пароходством — миллиарды, а то и триллионы наших деревянных. Сражения много лет вели тамбовская и казанская группировки. Худо-бедно ладили между собой. Но в последнее время появился новый конкурент — солнцевская братва, и если бы только она! С приходом Радкевича во власть начались разговоры о том, что пора покончить с этим безобразием и передать управление акционерным обществом «Пароходство» государству. Неплохо мы потрудились, но славно отдохнуть, как поется в песенке, боюсь, удастся нескоро. На девяносто процентов я уверен, что Радкевича заказал Филимонов, но докажи! Торопов убит, снайпера надо еще искать и искать, а сам Юрий Борисович Филимонов милейший человек, мухи не обидит, со всеми ладит. И в городе, и в Москве, в коридорах власти. Не придерешься!

Проводник принес чай, две пачки печенья и даже нарезанный тонкими ломтиками лимон.

— Господа, прикажете повторить?

— Спасибо, в случае чего мы позовем.

— Зачем вам утруждаться, я сам через полчасика загляну, если не возражаете…

Когда проводник вышел из купе, Сыромятников задумался, помешал в стакане мельхиоровой ложечкой, которую всегда прихватывал в командировку.

— О таком обслуживании, Иван, мы в книжках о старой России читали, а теперь привыкаем. Как работать, когда любого купить можно?

— Ну, в милиции еще не все друг друга господами обзывают.

— Да не это главное. Недавно смотрел я «Итоги» Киселевские. Там они приводили результаты исследований английских ученых о коррупции в странах мира. А потом табличку показали. Очень, надо сказать, красноречивую. Оказывается, на первом месте мы — даже окрашены в красный, так сказать, революционный цвет. На втором месте — Нигерия. Тех, кто за нами, — и не видать! Даже страны социалистического содружества с нами по коррумпированности не сравнить.

— И сколько же лет мы это чемпионское место будем удерживать?

— Не Ванга я, но, сдается, и от нас это зависит.

А поезд набирал скорость, и до Москвы оставалось добираться еще без малого восемь часов.

Посейдон

День был на редкость жаркий, без единого ветерка. В ленивой истоме ворочалась у причалов кроткая волна, на рейде одиноко дремал огромный, как остров, танкер. К пирсу устало привалился комфортабельный круизный теплоход «Михайло Ломоносов», на котором завершались необременительные таможенные формальности. Скоро на твердую землю неспешно потянулась пестрая стайка загорелых туристов, сплошь из тех, кого называют не иначе как «новыми русскими».

Одним из первых ступил на широкий трап Юрий Борисович Филимонов, невысокий плотный человек с живыми глазами. По бокам и сзади, отделяя его от прочих пассажиров, топали пятеро телохранителей.

Юрий Борисович повернул голову в сторону моря и полюбовался одиноким танкером — последним приобретением ЗАО «Посейдон», коего он был основателем, президентом, а фактически владельцем, поскольку контрольный пакет акций крепко держал в своих руках. «Михайло Ломоносов» также был собственностью ЗАО, но служил не ради прибыли, поскольку таковой не приносил. Белоснежный лайнер стал незаменим в рекламных и представительских целях. Люди, понимающие в делах, денег на это не жалеют.

Едва нога Юрия Борисовича коснулась бетона, как подкатили цугом два джипа и длинный лимузин между ними.

Улыбчивый молодец в легкой ветровке, под которой угадывалась наплечная кобура, распахнул дверцу, и Филимонов нырнул в кондиционированную прохладу. Тут же под трапом оглушительно треснуло, и тот будто подпрыгнул. Воздушная волна резко захлопнула дверцу лимузина и припечатала к ней молодца в ветровке. Трап упал обратно на причал, туристы и туристки неуклюже покатились по ступеням и друг по другу.

Юрий Борисович мельком глянул на растущую у подножия трапа визжащую кучу малу и приказал ехать.

* * *

Как и многие нувориши, Филимонов начал с чепухи. Лет десять назад, когда гражданам разрешили заниматься всем, что не противоречит закону, он организовал в Москве скромное кооперативное кафе на Кропоткинской. А поскольку оно стало первенцем перестройки, то не было льгот, каких не получило бы заведение: и освобождение от налогов, и лучшее помещение, и почти беспроцентный кредит. Чтобы не сколотить капитал в таких условиях, надо быть не просто дураком, а дураком выдающимся. Юрий же Борисович таковым не был, напротив, он обладал немалыми коммерческими способностями. Головное предприятие общественного питания понемногу отрастило щупальца — ресторанчики, оборотистые торгово-закупочные фирмы и магазины. Империя Филимонова росла и пухла на глазах, принося миллионные прибыли.

Но не в деньгах счастье, не хватало Юрию Борисовичу настоящей власти, от которой напрямую зависят судьбы сотен тысяч, миллионов… Нужна была Большая Власть, войти в которую — дело непростое и, более того, — опасное. Сколько добрых молодцев полегло в борьбе за тюменскую нефть или хакасский алюминий! Там, где не просто большие, а огромные деньги и, соответственно, власть, там и ставка по высшим расценкам: быть или не быть в буквальном смысле.

Филимонов трусом не был, но был расчетлив и бесстрастен, как компьютер. Поэтому он отмерил не семь, а семь раз по семь, прежде чем основал ЗАО «Пароходство», откупив у стремительно разоряющегося государства десяток больших танкеров за символические деньги и жирную взятку. Через полгода он, по совету сына и еще по одной веской причине, переименовал «Пароходство» в «Посейдон». Сын разумно заметил, что пароходств и без того много: Балтийское, Мурманское, Дальневосточное, не говоря уж о Волжском и прочих, и на этом фоне просто «Пароходство» выглядит как-то нелепо.

Стратегически Юрий Борисович видел себя — и в не очень дальней перспективе — хозяином огромного куска российской земли, куда ведут только две дороги: одна — небесная, другая — морская.

Если не завтра, то послезавтра у предпринимателей, ошалевших от дурных денег, дойдут руки и мозги до большого дела — освоения новых территорий за Полярным кругом, где, если верить геологам, есть все. Так что вложенный завтра рубль послезавтра принесет сто, а то и тысячу.

Овладение северными кладами потребует энергии, а единственным ее источником пару десятков лет будет жидкое топливо, доставляемое северным морским путем. Монопольным поставщиком станет ЗАО «Посейдон», к чему неуклонно ведет дело его глава. Он построит новые порты со всей инфраструктурой, так что при них тут же поднимутся города, и хозяином всего опять же окажется он, мудрый Юрий Борисович Филимонов.

* * *

Саша открыл глаза ровно в семь, хотя с вечера решил, что будет спать хоть до полудня, и будильник не заводил. Поворочавшись в тщетной надежде продлить сладкую утреннюю дрему, он чертыхнулся, выбрался из теплой койки и пошлепал в ванную.

Еще через полчаса он принялся готовить холостяцкий завтрак: глазунья из трех яиц, бутерброд со щедрым слоем масла и большая кружка растворимого кофе.

За едой Саша строил план на день. Неожиданно получив отпуск, он твердо решил, что сделает наконец-то в квартире ремонт, и даже купил большую банку белой краски. Вот Нинка удивится, радовался Саша, предвкушая, как изумленно распахнутся ее зеленые глаза и по-детски приоткроется рот.

Нина уехала к родителям в подмосковный город Одинцово, имея в виду подготовку материальной базы предстоящей свадьбы.

Они уже решили, что жить будут в его двухкомнатной, а однокомнатную Нинкину квартиру продадут и обставятся по современной моде.

Саша пытался представить себе жизнь почтенного семьянина, и она ему не нравилась заранее. Нинка только поначалу представлялась беззаботной птахой. Очень скоро в ней обнаружились воля и упорство. Она уже не раз пыталась диктовать свои взгляды на семейный уклад и бюджет. Пока он без труда отбивался, но чувствовал, что Нинка, как опытный полководец, отступает на время, дабы собрать резервы, а потом ударить вдруг, ошеломив и сокрушив противника. Ежу понятно, думал Саша, что не пройдет и половины медового месяца, как молодая протрубит атаку.

По всему, следовало сбежать, и немедленно, но… беда была непоправима, потому что Саша влюбился. Впервые в жизни влюбился без памяти и потому летел в огонь покорным мотыльком.

Повздыхав, Саша выволок с антресолей банку с краской и уже примерился было к потолку в кухне, когда зазвонил телефон.

— Александр Петрович? — справились в трубке. — Я из акционерного общества «Посейдон». Предлагаю подъехать к нам для беседы, которая должна вам понравиться.

Положив трубку, Саша, не раздумывая, быстро оделся и отправился по указанному адресу. Отчего-то он был уверен — предложат работу, от которой грех отказываться.

* * *

Нацелившись пером в бумагу, Юрий Борисович искоса взглянул на своего первого помощника — вице-президента «Посейдона» Туманского. Туманский был высокий, сутуловатый и чрезвычайно тощий субъект с глубоко спрятанными глазками.

— Всего-то на две недельки отдохнуть смотался, а вы тут, гляжу, всласть накувыркались. Смотри, Семен, под твою ответственность! Помню я этого Такаяму, за один дизель слупил с нас, как за два!

Туманский шмыгнул длинным унылым носом:

— То когда было! Мы же только начинали, а новичков эти акулы рублем учат!

— Если бы рублем!.. А мы что, с тех пор поумнели или японец своего бога вспомнил?

— Уважать стал, Юрий Борисыч. Цену предложил божескую да еще в подарок пять деревцев «бонсай» передал. Очень украсят офис.

— Ну, раз бонсай, придется подписать, — пошутил президент. — А тебе, приватно, так сказать, он ничего не поднес?

Туманский закатил глаза и молитвенно сложил лапки.