Ключ от вечности

Доцент наклонил бутылку над Надеждиным стаканом. Она тут же заверещала:

– Хватит! Хватит!

– Хватит так хватит! – Доцент наполнил стаканы себе и Григорию и поднял свой: – За взаимопонимание!

– Вот за что я его люблю, – проговорил Григорий, поднимая свой стакан. – Тосты он хорошие говорит! Не зря человек высшее образование получил!

Надежда осторожно глотнула из своего стакана.

У нее было такое ощущение, что в животе взорвалась осколочная граната. Глаза вылезли из орбит, рот широко открылся, но вдохнуть все равно никак не получалось. Казалось, что весь воздух из мастерской Григория выкачали, а вместо него заполнили помещение битым стеклом. Все звуки затихли, как будто у невидимого приемника выкрутили ручку громкости.

Доцент заметил выражение ее лица и хлопнул Надежду по спине. Это помогло: она смогла отдышаться, и мир вокруг стал нормальным, даже более того, краски стали гораздо ярче, как после реставрации, а звуки – громче и музыкальнее.

Внезапно к Надежде вернулась память.

Она вспомнила все, что было до аварии. Вспомнила, как села в рейсовый автобус, вспомнила, как к ней подсела незнакомая женщина, как эта женщина волновалась и все время оглядывалась назад, как будто за ней кто-то гнался. Женщина была примерно того же возраста, что и Надежда, ну, может, чуть помоложе. Фигура вроде ничего себе, одета в коротенькое пальтишко и узкие джинсы. Кажется, они даже перекинулись с женщиной парой слов…

Тут Надежда Николаевна почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Она подняла глаза и увидела, что Григорий смотрит то на нее, то на сумку, которая стояла рядом с ней на полу.

– Это у вас откуда? – спросил он подозрительным тоном и ткнул в сумку пальцем, чтобы не было сомнений.

– А что? – переспросила Надежда как можно беззаботнее. – Почему вы, собственно, интересуетесь?

– Потому, что видел я эту сумку.

– Ну, мало ли похожих сумок!

– Не похожую, а именно эту! – Григорий мрачно сверлил Надежду глазами.

– Ну уж прямо эту самую!

– Эту самую! Потому как вот эту пряжку я своими собственными руками к ней приделал! – И механик вытянул вперед свои большие руки, как будто предъявляя неопровержимые улики.

Надежда молчала, и Григорий продолжил:

– Она пришла ко мне и попросила эту пряжку приделать. Тут раньше другая была, простая. Где-то она у меня тут валяется. Я ей говорю: женщина, зачем вам это нужно? Та пряжка родная, она и смотрится лучше, и закрывается проще, а с этой у вас будут проблемы. А она говорит: хочу, и все! Ну, коли так хочет, мне-то что… я и приделал. А теперь эта сумка у тебя… как же так?

– Очень даже просто! – выпалила Надежда и зачастила, затараторила с пулеметной скоростью: – Это ведь сумка Ирины, сестры моей двою… троюродной. Она мне в этой сумке вещички детские везла, для внучки. У нее внучка постарше и из всех вещей выросла, а моей как раз, еще даже на вырост. Так что она все вещички от своей внучки собрала и привезла, чтобы зря не пропадали, а то обидно, когда хорошие вещи зря пропадают, а она, ее внучка, во все это уже не влезает, а теперь мне нужно скорее в город, пока и моя внучка из них не выросла, а то как же…

– Стоп, стоп! – замахал руками Доцент. – Мы с товарищем уже все поняли! Больше не надо, а то у меня от лишних слов мозги слипаются! Давайте лучше еще выпьем – у меня тост хороший назрел! Очень актуальный!

– Выпьем – это хорошо, – одобрил Григорий. – Выпить – это я всегда за. Никогда не было так, чтобы против.

Доцент разлил самогон по стаканам (Надежде налил еще меньше, чем первый раз) и произнес торжественно:

– За самую главную из всех наук – политическую экономию!

– Почему это она самая главная? – напрягся Григорий. – По-моему, так механика главней!

Воспользовавшись тем, что мужчины увлеклись спором о том, какая из наук главнее, Надежда вылила свой самогон в их стаканы.

Мужчины наконец сошлись, что обе науки одинаково важны, и выпили за них. Надежда тоже поднесла к губам стакан.

Доцент одобрительно взглянул на нее и проговорил:

– Ну вот, со второго раза лучше пошло, правда? Скоро вообще привыкнете!

Надежда на это ответила неопределенно. Внезапно она снова перехватила взгляд Григория.

– А те трое тоже, значит, родственники? – спросил он.

– Трое? Какие трое?

– А вот которые после сестры твоей сюда приходили, про нее расспрашивали.

Надежда насторожилась.

– Может, двое? Мужчина с женщиной? Мужик такой сутулый, мрачный, коротко стриженный, смотрит исподлобья, а она такая вертлявая, хоть и полноватая, блондинка крашеная…

– Да нет, говорю же: трое, и все трое – мужики. Я тогда совсем трезвый был, все запомнил.

– А как они выглядели? – осторожно поинтересовалась Надежда, уж очень ей не нравился пристальный взгляд Григория.

– Да как? Обыкновенно… Мужики, в куртках кожаных черных…

– А этот среди них был – сутулый, волосы ежиком, с сединой?

– Нет, седого не было.

– Наверное, тоже родственники… – задумчиво протянула Надежда.

– Родственники – это хорошо! – одобрил Григорий. – Только, я тебе скажу, непохожи они на родственников, потому как машина у них самая бандитская – черная БМВ.

– Точно? – Надежда Николаевна вспомнила, что Сундуков-старший тоже говорил, что те люди, которые врезались в дерево на бетонке, были на черном БМВ.

Григорий вместо ответа запел, ужасно фальшивя:

– Моя родня – мое богатство!

Собака Таня, которая до того тихо лежала у ног хозяина, подняла морду и завыла.

– Неправильно поешь! – поправил его Доцент. – Там не «родня», а «года»…

Мужчины снова заспорили на повышенных тонах, очевидно, самогон делал свое дело.

Надежда снова решилась на вопрос:

– А вы знаете, где такое место, где бетонка возле старой мельницы проходит?

– Бетонка возле старой мельницы? – Григорий переглянулся с Доцентом. – Так это, наверное, где в прошлом году Петька Федотов на тракторе навернулся.

– Что, такое опасное место? – спросила Надежда.

– Опасное? Да отчего же оно опасное?

– Ну, вы же сказали, что там в прошлом году тракторист этот разбился, как его… Федька Петров…

– Не Федька Петров, а наоборот – Петька Федотов! – строго поправил ее Григорий.

– Ну, это без разницы…

– Как это – без разницы? Федька Петров ни разу в аварию не попадал…

– Ну, так я же их не знаю. Главное, в прошлом году на этом месте авария, и в этом снова машина разбилась…

– Ну, что Петька там навернулся – это не удивительно. Он к тому времени грамм четыреста на грудь принял, я ему еще говорил: не садись, Петр, на трактор, нельзя тебе! А он: да что мне с четырехсот будет? А я ему…

– А мы что, так и будем всухую разговаривать? – подал голос Доцент. – У нас самогон выдыхается, между прочим, бабы Мани, самого что ни на есть высшего качества! А это непорядок…

– Непорядок! – согласился Григорий и подставил свой стакан.

Доцент щедрой рукой плеснул ему, потом себе и потянулся к Надеждиному стакану.

– Мне не надо! – запротестовала Надежда. – Мне хватит!

– Да я же совсем капельку! – Доцент сделал отвлекающее движение и все же влил в Надеждин стакан небольшую порцию самогона. – А теперь за здоровье!

– Вот за что я тебя уважаю, – проговорил Григорий, поднимая стакан, – так это за тосты! Так ты их хорошо говоришь…

Доцент чокнулся с Григорием и строго посмотрел на Надежду.

– А вы что же не поддерживаете? Вы что, мадам, не хотите, чтобы мы все были здоровы?

– Хочу, очень хочу! – пролепетала Надежда, в испуге глядя на стакан. – Но я уже не могу…

– Есть такое слово – надо! – Доцент строго уставился на нее. Под этим взглядом Надежда против воли поднесла стакан к губам и сделала небольшой глоток.

На этот раз самогон не произвел на нее такого ошеломляющего действия – мутная жидкость упала в желудок, там стало горячо, и Надежда засмеялась, сама не зная над чем.

«Так недолго и пристраститься», – подумала она отстраненно, как будто это относилось не к ней, а к кому-то совсем другому.

И тут, как в прошлый раз, у нее пробудились отчетливые воспоминания о том, что произошло перед аварией.

Она явственно вспомнила, как в автобус рядом с ней села женщина примерно ее лет. Женщина явно нервничала, то и дело выглядывала в окно автобуса. Когда автобус поехал, она немного успокоилась, заговорила с Надеждой о каких-то пустяках. Надежда поначалу разговор поддержала, рассказала даже про неудавшуюся свадьбу, посмеиваясь. Но женщина отвечала ей невпопад и все время к чему-то с беспокойством прислушивалась. На коленях у этой женщины лежала бордовая дорожная сумка.

Автобус бодро катил по шоссе.

Надеждина соседка замолчала, достала косметичку, вынула из нее пудреницу, внимательно взглянула в круглое зеркальце.

Надежда незаметно скосила на нее глаза и перехватила странный, настороженный взгляд соседки. Так не смотрят на свое отражение, чтобы подправить макияж. Взгляд этой женщины, очевидно, был направлен куда-то вдаль.

И тут Надежда поняла, что ее случайная соседка использует это зеркальце как зеркало заднего вида – опасливо смотрит на дорогу позади автобуса.

Надежда поняла это, потому что сама часто использовала такой прием во время своих частных расследований, когда хотела проверить, не следит ли кто-нибудь за ней.

Значит, ее соседка от кого-то скрывается, от кого-то удирает…

Додумать эту мысль Надежда не успела, потому что на дороге перед автобусом невесть откуда появился злополучный молоковоз, раздались грохот удара, звон бьющегося стекла, а потом на Надежду обрушилась темнота…

Но на этом воспоминания не закончились.

В окружающей темноте появилась прореха, в которую хлынула сначала боль, потом свет, а потом Надежда увидела две фигуры в черном, которые склонились над ней.

В первый момент Надежда подумала, что умерла и склонившиеся над ней существа – это ангелы, которые решают ее посмертную судьбу. Однако она всегда думала, что ангелы (если они существуют) облачены в свободные белые одежды, а не в черные кожаные куртки… И крылья, у них ведь должны быть крылья…

– Это не она, – проговорил один из черных ангелов и повернулся к другой женщине, которая лежала рядом с Надеждой. – Вот она! Помоги мне ее вытащить…

Черная фигура отступила. Надежда почувствовала на груди какую-то тяжесть, скосила глаза и увидела, что прижимает к себе бордовую дорожную сумку.

Чужую сумку.

С этой мыслью она снова провалилась в бездонную темноту, чтобы прийти в себя уже в васильковской больнице…

Наконец-то она все вспомнила. Неужели и правда самогон помог?

– А давайте мы выпьем за дружбу! – прозвучал рядом звучный голос Доцента.

– Только не я… – пробормотала Надежда.

– Вы что, против дружбы?

– Нет, я просто больше не могу пить… – с этими словами Надежда уронила голову на импровизированный стол и заснула.

И увидела сон.

В этом сне она поднималась по широкой красивой мраморной лестнице. Лестница изгибалась широким плавным разворотом и была покрыта красной ковровой дорожкой, по бокам – красивые бронзовые светильники. Такие лестницы бывают в театрах или в музеях. Лестница была абсолютно пуста, но Надежда ничуть не волновалась, она знала, куда идти.

Заканчивалась лестница коридором, в котором через равные промежутки были расположены двери – видимо, за каждой из них находилась ложа или проход на ярус. Значит, все-таки театр.

Надежда повернула направо и пошла вдоль дверей, которые все были заперты. В самом конце она увидела маленькую железную дверь и поняла, что ей нужно как раз сюда. Дверь тотчас открылась, за ней действительно находилась обычная ложа. И сидел в этой ложе только один зритель, точнее зрительница. Та самая женщина, которую Надежда видела в предыдущем сне. Только теперь Надежда знала, кто эта женщина. Ирина Муравьева, с которой они вместе ехали в автобусе.

Женщина, не отрываясь, смотрела на сцену. Там стоял артист в костюме Мефистофеля – темно-красный бархатный камзол, маленькие рожки на голове, глаза ярко сверкают, как и должны сверкать у заурядного дьявола. Ну ясно, опера «Фауст», только музыки было совсем не слышно. Певец беззвучно раскрывал рот, а у Надежды в голове всплыло знакомое: «Сатана там правит бал…» – затем певец разразился дьявольским смехом.

– Возьми его! – сказала вдруг женщина, показывая на сцену.

– Кого – его? – удивленно спросила Надежда. – Мефистофеля?