Ключ от вечности

– Накаркаешь еще! Обещаю, что пройду все обследования, томографию сделаю, в той больнице все равно ничего нет! А ты лучше найди мне хорошего врача!

– Найду, непременно найду! – согласилась Алка. – А ты пока дома полежи, не смей никуда ходить!

Надежда прижала руки к сердцу и сделала честные глаза. Алка, конечно, ей не поверила, она прекрасно знала подругу. Надька все равно сделает все по-своему. Ох не вовремя ее муж в командировку уехал! Ох не вовремя!

– Ладно, тогда я пойду, у меня дел полно! И у тебя все равно ничего не осталось из еды…

Тимофеева отправилась восвояси, а Надежда тут же устремилась в ванную.

Она долго стояла под горячим душем, смывая с себя усталость и нервное напряжение, а также запахи, приобретенные в скитаниях и напоминавшие о мастерской Григория и о пикапе Степаныча с его пушными зверями.

Наконец Надежда почувствовала, что к ней возвращаются силы. Она кое-как уложила волосы, нанесла на лицо тональный крем, чтобы скрыть синяк. Теперь из зеркала на нее смотрела женщина хотя и усталая, но более-менее приличная, при виде которой никто не перейдет на другую сторону улицы.

Тимофеева взяла с подруги слово, что та будет сидеть дома. Но хорошо ей было говорить!

Надежда не могла усидеть дома. Для этого был целый ряд причин. Во-первых, она хотела есть, кофе с сухарями только раздразнили ее аппетит, в доме же не было ни крошки еды (сосиски не в счет, от них даже Алка по зрелом размышлении отказалась). А во-вторых, приближалось время, когда ей нужно было появиться в некоем условленном месте. Надежда решила, что, вероятнее всего, это магазин «Чернокнижник», и почувствовала знакомое покалывание в корнях волос, которое влекло ее к очередной криминальной загадке.

Для начала нужно было узнать, где этот магазин находится. К счастью, при наличии компьютера и Интернета такие вопросы решаются легко. Надежда включила ноутбук, набрала в поисковой строке «магазин Чернокнижник», и перед ней тут же открылся сайт книжного магазина.

Сайт был оформлен в мрачных, зловещих тонах, подходящих названию магазина. На первой странице – полутемное помещение с низким сводчатым потолком, напоминающее жилище ведьмы из какой-нибудь детской книги или лабораторию средневекового алхимика. На стенах комнаты висели высушенные змеиные шкурки, жабы и крысы, на полках и столах стояли колбы и реторты с подозрительными веществами, и повсюду громоздились стопки старинных книг в потертых кожаных переплетах. Имелись тут и обычные для такого сайта разделы – акции, мероприятия, контакты. Разумеется, все надписи были выполнены готическим шрифтом.

Надежда нажала на кнопку «контакты» и узнала, что магазин «Чернокнижник» находится на Третьей Советской улице, в доме 19-Б.

До назначенного времени оставалось полтора часа, так что следовало поспешить.

Надежда оделась, накрасила глаза и губы, еще раз уделила особое внимание заживающему синяку на левой щеке, затем оглядела себя в зеркале и решила, что в таком виде можно без опаски выйти на улицу. В последний момент она сунула в карман газовый баллончик, который не так давно муж купил ей для самозащиты.

Как обычно, перед подъездом она столкнулась с Антониной Васильевной.

Та замерла на месте, удивленно уставилась на Надежду и проговорила:

– Надя, так ты уже вернулась?

– Да вот вернулась, Антонина Васильевна! – прощебетала Надежда самым невинным тоном.

– А как же… ты же звонила, говорила, что еще не скоро вернешься… что где-то далеко, и связь у тебя плохая…

– Ну вот, а потом попутная машина подвернулась, раз – и я уже дома! Вот так мне повезло.

– Удивительное дело. А сейчас-то ты куда собралась? Только приехала, и опять…

– А у меня в доме еды никакой нет, вот и пришлось сразу выйти, прикупить чего-нибудь.

– Ну, если так…

Надежда устремилась к остановке. Антонина Васильевна проводила ее пристальным взглядом. Ага, в магазин она побежала, за продуктами. Будто она, Антонина, не знает, с каким видом женщины в магазин идут. Озабоченные они, в голове – список покупок, не забыть бы чего и заранее прикинуть, что мужу на обед приготовить.

Нет, Надежда про обед наверняка и не думает, у нее что-то другое на уме.

Антонина Васильевна с соседкой дружила. И кое-что про нее знала. Так что сейчас у нее и мыслей не возникло, что Надежда в отсутствие мужа бежит, допустим, на свидание. И нечего смеяться – сказал же поэт, что любви все возрасты покорны. Но тут не то.

Антонина Васильевна покачала головой. Ой, не иначе Надежда снова в какое-то расследование ввязалась! Времени-то прошло всего ничего, как они помогали соседке пропавшего мужа искать[1]. И вот опять. И где только она их находит, неприятности эти…

На полпути Надежда столкнулась с Константином и его песиком, которые как раз возвращались с прогулки.

Эркюль при виде Надежды встал в боевую стойку и зарычал, как настоящая собака.

– Эркюль, детка, что с тобой? – удивился хозяин. – Вы же с Надеждой знакомы…

– Я за городом была, там у хозяев большая собака, ирландский волкодав, наверное, он почувствовал запах… – на бегу отмахнулась Надежда.

Через полчаса Надежда доехала до Третьей Советской.

Прямо возле остановки она увидела вывеску небольшого кафе и почувствовала, что от голода уже начинает кружиться голова. Вроде бы кофе с Алкой пили… Неужели она так разъелась на супах больничной поварихи Лиды?

До встречи в «Чернокнижнике» оставалось еще сорок минут, и Надежда решила хоть что-нибудь съесть.

Она вошла в кафе, огляделась и вдруг увидела знакомое лицо. За угловым столиком сидела та самая женщина, которая приходила к ней в поселковую больницу со своим сутулым напарником. Ну да, та самая суетливая полноватая блондинка, она еще все причитала и руками всплескивала. Очень фальшиво у нее получалось.

Первым побуждением Надежды было немедленно развернуться и уйти из кафе, пока женщина ее не заметила. Но затем ей пришла более перспективная идея.

Женщина сидела за столиком одна, лицом к стене, и разговаривала по мобильному телефону, так что Надежду не видела. Кроме того, она вряд ли могла ее узнать – женщина видела Надежду только в больнице, опухшую, в синяках и ссадинах и с перебинтованной головой. Теперь же Надежда выглядела вполне прилично – пальто хоть и не новое, но купленное в дорогом магазине со скидкой, сапоги, сумка, которую привезла в подарок дочка из Италии, волосы уложены, макияж опять же… Нет, ее не узнать.

Поэтому Надежда прошла вперед и села за соседний столик, спиной к своей старой знакомой. Эта позиция оказалась очень удобной – Надежда могла даже слышать, о чем та говорит.

– Да, – вполголоса говорила она своему собеседнику, – встреча в двадцать минут шестого. У меня еще есть время. Обязательно… передам… они очень торопятся… ладно, позже я тебе позвоню, расскажу, как все прошло.

Женщина спрятала телефон в сумку и направилась к двери в глубине кафе. Видимо, там находился туалет.

Надежда несколько секунд переваривала услышанное. Эта женщина собиралась на какую-то важную встречу, которая назначена на двадцать минут шестого. То есть на семнадцать двадцать. Именно на то же время, на которое пригласили Надежду. И разговор происходит рядом с магазином «Чернокнижник». Нетрудно сложить два и два и понять, что она идет на ту же самую встречу, что и Надежда.

Но если там они столкнутся нос к носу, женщина наверняка узнает Надежду, и ничего хорошего это Надежде не сулит… А если и не узнает, Надежда сама себя выдаст – она же понятия не имеет, что за компания встретит ее в этом «Чернокнижнике». Судя по произошедшим событиям, люди эти очень опасные – вон настоящую Муравьеву до какого состояния довели.

Значит, в «Чернокнижник» идти нельзя.

«Как же так, – мысленно воскликнула Надежда, – эта встреча – единственный шанс узнать что-то важное! Другого может не быть!»

Но тогда что же делать?

Надежда еще ничего не придумала, но внезапно осознала, что встала из-за стола и направилась к той же двери, за которой только что скрылась блондинка из Василькова.

Оказавшись в коротком темном коридорчике, Надежда заметила дверь туалета с нарисованным на ней традиционным силуэтом, полуоткрытую дверь склада и еще один коридор, уходящий в служебные помещения кафе.

Как раз в этот момент дверь туалета открылась, на пороге появилась блондинка. Она подняла глаза на Надежду, и в ее взгляде проступило узнавание. Приметливая, стерва…

– Ты? – проговорила она удивленно и потянулась к сумочке. – Как ты здесь…

У Надежды не было времени на раздумья. Она и не раздумывала, действовала рефлекторно. Рука сама вытащила из кармана предусмотрительно захваченный газовый баллончик, вытянулась вперед – и серебристая пахучая струя ударила в лицо блондинки. Та ахнула, подняла руки и медленно осела на пол.

Надежда огляделась.

В коридоре никого не было. Она открыла дверь туалета и втащила туда бесчувственную блондинку. Затем достала из сумки блокнот, вырвала листок, написала на нем крупными размашистыми буквами: «Туалет закрыт по техническим причинам» – и нацепила листок на дверную ручку.

Надежда уже хотела уйти, как вдруг заметила на полу какой-то маленький яркий предмет и подняла его.

Это был пластиковый брелок – чертик в красном кафтане, с узкой бородкой и злой, издевательской ухмылкой на губах. Точно такого же она видела во сне. Мефистофель…

Надежда вспомнила слова женщины из того сна: «Возьми его». Она еще во сне удивилась: зачем ей нужен артист в образе Мефистофеля? Теперь эти слова приобрели какой-то смысл.

Надежда сунула чертика в карман и вернулась в кафе. Надо сказать, что официантка так и не появилась возле ее столика и меню не лежало.

В любом случае есть уже не было времени, и Надежда направилась к выходу.

Через пять минут она нашла дом номер девятнадцать по Третьей Советской. Однако магазина «Чернокнижник» здесь не было. Впрочем, в этом доме не было вообще никакого магазина. Надежда вспомнила, что на сайте был указан номер 19-Б. Она прошла в одну сторону – до дома семнадцать, в другую – до двадцать первого…

Где же нужный ей дом?

Надежда всю жизнь прожила в Петербурге – правда, значительную часть этой жизни он назывался Ленинградом, но сути это не меняло. Старожилы знают, что в старых центральных районах нумерация домов часто бывает запутанной. Но, как известно, язык до Киева доведет.

Надежда обратилась к старушке интеллигентного вида, которая очень кстати появилась из подворотни:

– Не подскажете, где дом номер девятнадцать Б?

– Понаехали тут! – проворчала старуха, обожгла Надежду неприязненным взглядом и прошла мимо.

– Вы ищете дом девятнадцать Б? – окликнула Надежду размалеванная девица в мини-юбке, которая курила тут же. – Это вон там, во дворе! – и она показала Надежде на дворовую арку.

Надежда поблагодарила девицу, подумав, как обманчива бывает внешность.

Арка была перекрыта железными воротами, но в ней имелась небольшая калитка, и она была не заперта. Надежда прошла через нее и оказалась в большом петербургском дворе.

Посреди двора находилась детская площадка – пара скамеек, покосившиеся качели и песочница, вправо и влево виднелись арки следующих дворов.

Надежда огляделась. Ни на одном доме не было номеров. Наподалеку стоял задумчивого вида парень с длинными волосами.

– Молодой человек, – обратилась к нему Надежда, не очень рассчитывая на успех, – не подскажете, где здесь дом девятнадцать Б? Там должен быть книжный магазин…

– Магазин «Чернокнижник»? – уточнил парень, для чего-то взглянув на часы.

– Именно так!

– Остановись! – проговорил он с каким-то странным, настороженным выражением.

– Что? – переспросила Надежда и хотела добавить, что и так стоит, но вдруг, сами собой, у нее вырвались совсем другие слова: – Мгновенье, ты прекрасно!

Это была единственная цитата из «Фауста», которую Надежда помнила наизусть. И этого оказалось достаточно: парень показал Надежде на проход между двумя домами:

– Вам туда!

Надежда кивнула и пошла в указанном направлении.

На стене одного из кирпичных домов она увидела железную дверь без ручки и звонка, на которой была прикреплена простая картонная табличка с лаконичной надписью: «19-Б».

Надежда подошла к двери и остановилась. Что делать? Звонка нет, так что остается только стучать, но это как-то глупо…

Она взглянула на часы. Семнадцать двадцать, секундная стрелка как раз заканчивала свой оборот. Вот она подошла к двенадцати…

И в ту же секунду над дверью раздалось негромкое жужжание и прозвучал равнодушный голос:

– Пропуск!

Такого Надежда никак не ожидала.

Она так торопилась на эту встречу, что даже не задумывалась о том, что ей понадобится какой-то пропуск.

Что же теперь, придется возвращаться ни с чем?

Вдруг она вспомнила свой сон – театр, сцену и беззвучно поющего на ней актера в костюме Мефистофеля: алый бархатный камзол, маленькая черная бородка, издевательская ухмылка на узких губах. Повинуясь внезапному порыву, Надежда достала из кармана пластмассовый брелок, который подобрала в кафе, и вытянула руку вперед – так, чтобы чертик оказался напротив двери, напротив невидимой камеры.

Замок тут же щелкнул, и железная дверь открылась.

Надежда шагнула вперед. Ее окружала непроницаемая темнота. Темнота и неизвестность. А также приключения, неожиданные и опасные.

Надежда Николаевна Лебедева оказалась в своей стихии.

Юный Фридрих спал самым крепким сном, когда дядя осторожно потряс его за плечо.

– Не надо, мама… – пробормотал сквозь сон парень, – позволь мне еще немного поспать…

– Не проспи свою молодую жизнь! – прошептал дядя и двумя пальцами зажал нос племянника.

Этот старый способ подействовал: Фридрих дернулся, охнул и проснулся. Ошалелыми со сна глазами он посмотрел на дядю.

– Что случилось, дядюшка? – проговорил он наконец охрипшим голосом. – Я только заснул, и мне начал сниться такой приятный сон…

– Сегодня нам не суждено выспаться! Нам нужно немедленно уходить, если мы хотим сохранить свои жизни. Не знаю, как тебе, а моя мне пока что дорога.

– Да с чего вы взяли, дядюшка, что нам кто-то угрожает? Мы наконец-то попали в теплый и гостеприимный дом и можем хоть немного отдохнуть…

– Этот дом только на первый взгляд кажется гостеприимным! Я видел в окно, как один из завсегдатаев этого кабака отправился за соучастниками. Рожа у него была самая бандитская, и повадки такие же. А после того я слышал, как на улице перед харчевней переговаривались какие-то люди.

– Мало ли что это за люди! Мало ли о чем они могли говорить! Уверен, это было что-то вполне безобидное.

– Твоими бы устами… короче, Фрицци, я хочу сохранить наши жизни, и потому мы немедленно уходим. – Дядя прислушался к звукам, доносящимся из коридора, и добавил: – Причем уходим через окно!

Фридрих состроил недовольную физиономию, но подчинился и быстро собрался.

Дядя Готфрид вскинул свою котомку на плечо и шагнул к окну, но тут же попятился и прошептал:

– Кажется, мы опоздали! Под окном тоже кто-то есть. Видно, они решили напасть на нас сразу с двух сторон.

– Что же делать? – Племянник, кажется, наконец проникся серьезностью момента.

– Придется воспользоваться моими познаниями! – Дядя быстро огляделся, положил на койку пару крупных поленьев, накрыл их лоскутным одеялом. Затем свернул свой дорожный плащ и плащ племянника и положил их в изголовье кровати.

Пошарил в своей котомке, нашел там какую-то склянку, насыпал в нее порошок из плотно набитого кисета и положил склянку между накрытыми одеялом поленьями и свернутыми плащами.

После этих странных приготовлений дядя Готфрид задул единственный сальный огарок, который освещал комнату.

Теперь комната была едва освещена проникающим в оконце лунным светом, и в этом свете можно было подумать, что на кровати спокойно спят два человека.

Все эти приготовления заняли менее одной минуты. Управившись с ними, дядя Готфрид отступил в угол комнаты и вместе с племянником спрятался за плотной занавеской, отгораживавшей ведро для ночных надобностей.

За дверью комнаты тем временем раздались приглушенные голоса. Один из них, несомненно, принадлежал хозяину харчевни.

– Они здесь, добрые господа! – говорил он льстивым голосом. – Только прошу вас, обойдитесь без кровопролития… моя харчевня известна своим гостеприимством…

Трактирщику ответил другой голос, низкий и властный:

– Уймись, старик! Тебе за все заплачено, а коли тебе этого мало – можешь взять себе все деньги, которые у них найдешь!

Тут же раздался третий голос:

– Тише, тише! Вы их разбудите раньше времени!

В следующую секунду задвижка на двери словно сама собой поползла в сторону, и дверь распахнулась.

В комнату ворвались три человека самого разбойничьего вида. Впереди шел рослый одноглазый здоровяк с кудлатой бородой, в руках которого был остро заточенный топор, следом – молодой щеголь в нарядном камзоле, с длинным обнаженным мечом в руке, замыкал шествие коротышка с выпученными, как у лягушки, глазами и лихо закрученными усами. В руке у него был большой мясницкий нож.

При виде этой шайки юный Фридрих едва сдержал испуганный крик. Хорошо, что дядя своевременно прижал ладонь к его рту. Затем он закрыл глаза племянника краем своей одежды, сам же зажмурился как можно крепче.

Разбойники окружили кровать, одноглазый поднял над головой топор и с утробным кряканьем опустил его.

В этот момент раздался оглушительный грохот, и комнату озарила ослепительная вспышка, показавшаяся еще ярче из-за царившей в ней темноты. Бородач заревел, как раненый медведь, выронил топор и схватился за свой единственный глаз, затем покачнулся, как подрубленное дерево, и рухнул поперек кровати. Его сообщники попадали на пол, издавая крики удивления и боли. В то же время в коридоре раздались испуганные голоса.

– Теперь нельзя терять ни мгновения! – проговорил дядя Готфрид и выскочил из-за занавески. В одно мгновение он захлопнул дверь комнаты, задвинул задвижку и передвинул к двери кровать, чтобы она не давала ей открыться. Затем подскочил к окну, широко распахнул его и бросил в темноту такую же склянку, как та, которую он перед тем спрятал в постели.

Из-за окна донесся грохот, ночь озарилась яркой вспышкой, как если бы прямо перед окном ударила молния, затем послышался крик боли. Тогда дядя Готфрид выскочил в окно. Племянник последовал за ним, перешагнул через стонущего, бьющегося в судорогах человека и пустился бежать вслед за дядей.

Темнота вокруг была – хоть глаз выколи. Надежда боялась идти вперед – не видя пути, можно было запросто упасть и переломать ноги, а то и свернуть шею.

Но вдруг впереди тускло засветилась уходящая в темноту узкая стрелка из крошечных сиреневых лампочек. Если точнее – светодиодов. Надежда Николаевна в бытность инженером часто имела с ними дело.

Светящиеся точки вспыхивали одна за другой, световая дорожка удлинялась, показывая Надежде, куда следует идти, – и Надежда подчинилась, пошла по направлению, отмеченному сиреневой стрелкой. Она шла вперед – и перед ней загорались новые и новые огоньки. В то же время позади они сразу же гасли, так что за спиной у Надежды снова смыкалась темнота.

Это было неприятно, Надежда чувствовала, что все глубже забирается в неизвестность, по спине пробегали холодные пальцы страха… Что-то ждет ее впереди?

Но вот сиреневая стрелка оборвалась, уткнувшись в дверь, выступившую из темноты. Дверь была самая обычная, деревянная, с медной круглой ручкой. Надежда повернула ручку. Дверь открылась, и Надежда Николаевна вошла внутрь. Над головой глухо звякнул дверной колокольчик.

Она оказалась в обычном книжном магазине. Вернее, это был не совсем обычный магазин.

Полки были заставлены не современными томами в ярких глянцевых обложках и не мягкими карманными изданиями – на этих полках стояли тяжелые темные фолианты в потертых кожаных переплетах, названия на корешках были вытиснены тусклым, выцветшим от времени золотом или поблекшей, как свернувшаяся кровь, киноварью, некоторые корешки были истрепаны до самой последней степени, а то и вовсе отсутствовали. Да и там, где названия были, прочесть их Надежда все равно не могла, поскольку они были выведены витиеватыми готическими буквами, более напоминающими не книжный шрифт, а причудливо вьющуюся виноградную лозу.

Оглядев одну из полок, Надежда все же заметила потертый кожаный корешок, название на котором было выписано не готическим шрифтом, а кириллицей. Но и это название было трудно прочесть и еще труднее понять. С большим трудом Надежда разобрала слова: «Зело премудрый гримуарий потайного знания, составленный для просвещения и умудрения взыскующих истину фрязином Гвидоном Арнейским».

Надежда пожала плечами и шагнула к следующей полке, но тут перед ней, словно из-под земли, возник удивительно маленький человек с круглой блестящей лысиной, окруженной венчиком тонких седых волос, напоминающим созревший одуванчик. Казалось, дунь на него посильнее – и волосы улетят.

На мужчине были массивные очки в черепаховой оправе, за которыми прятались желтые выразительные глаза.

«Откуда он взялся? – подумала Надежда с любопытством. – Ведь секунду назад его здесь не было…»