Помоги проекту - поделись книгой:
Такое ощущение, что, завершив свою воспитательную миссию, дед и бабушка завершают свои дела в этой жизни и уходят из нее.
Роль бабушки и деда в жизни Алексея Елисеевича станет еще более очевидной, если мы вспомним, что между их смертями вместилась еще одна утрата в жизни Алексея Кулаковского…
25 ноября 1888 года учитель Чурапчинской народной школы Н. Горловский обратился к властям с просьбой сделать распоряжение о вызове для обучения трех пансионеров: Ильи Башарина, Алексея Кулаковского и Ивана Захарова, уехавших на короткий срок для свидания с родителями и не вернувшихся на учебу…
Причина задержки Алексея Кулаковского у родителей в IV Жохсогонском наслеге выяснилась через два месяца.
Видимо, в конце января 1889 года пришла пора Кулаковским возвращать половинки золотой монеты, которую проглотила мать. Сыновья ее Иродион и Алексей заболели оспой.
Но Алексей, выросший у бабушки и деда Собакиных и огражденный сказками и преданиями, выздоровел, а Иродион умер.
Рассказывают, что он, проживший всего девять лет, уже умел читать и писать, решать сложные арифметические задачи, а также имел — так написано на его надгробии! — рост взрослого человека и поднимал тяжести, которые тоже под силу только взрослому мужчине.
Иродион умер от оспы, и после его смерти в народе начали говорить, что «Бог слегка одарил Ивана, старшего сына Кулаковских, среднего сына Алексея Бог одарил щедрее, но больше всего даров досталось младшему Кулаковскому, ноша эта оказалась не под силу смертному, и Иродион умер, не выдержав тяжести своих талантов».
Талантов было отпущено предостаточно и Алексею Кулаковскому, но он остался жить. И как показала дальнейшая жизнь, жил он и за себя, и, кажется, за своего столь щедро одаренного брата, так много он успел сделать на благо своего народа.
скажет Алексей Кулаковский в стихотворении «Певец»…
Впрочем, об этом впереди…
В 1890 году тринадцати лет от роду Алексей Кулаковский с отличием окончил Чурапчинскую школу и уехал учиться в Якутск…
НА ПОРОГЕ ПЕРЕМЕНЧИВОГО ВЕКА
Под номером два в списке верст, пройденных Ексекюляхом Кулаковским «в течение жизни», помещена запись: «…из Амги до Якутска учиться… Восемь раз — 16 концов по 250 верст»…
С берегов Амги, этого окутанного преданиями и древними якутскими сказаниями притока Алдана, Кулаковский перебирается в Якутск — город, построенный русскими землепроходцами, в котором было сосредоточено управление огромным краем и из которого осуществлялось духовное просвещение Якутии.
По дороге в Якутск тринадцатилетний Алексей Кулаковский впервые увидел реку Лену…
Прошение инородца IV Жохсогонского наслега Ботурусского улуса Ивана Елисеевича Кулаковского о принятии его брата Алексея Кулаковского в учебное заведение духовного ведомства было подано преосвященнейшему Мелетию епископу Якутскому и Вилюйскому 7 августа 1890 года, а на следующий день в духовном училище состоялся экзамен.
Принимала его комиссия, возглавляемая ректором Якутской духовной семинарии архимандритом Иоанникием. Алексей Кулаковский экзамен сдал на «удовлетворительно», и его зачислили в первый класс Якутского духовного училища.
Здесь Кулаковский проучился всего год.
«При поведении отличном, оказал успехи: по священной истории — отличные, по русскому языку с церковнославянским — отличные, по арифметике — очень хорошие, по якутскому языку — отличные, по чистописанию — очень хорошие и по церковному пению — хорошие»[25].
К сожалению, хотя оценки и были весьма хороши, но на казенное содержание принимали только круглых отличников, и Алексею Кулаковскому в число пансионеров попасть не удалось.
Кулаковские же, как отмечает Башарин, справиться со столь дорогой оплатой обучения не могли, и 3 августа 1891 года отец Кулаковского подал в Якутскую духовную семинарию прошение об увольнении сына из училища. Отказ от дальнейшего обучения Елисей Васильевич мотивировал домашними обстоятельствами.
5 августа Алексей Кулаковский по «домашним обстоятельствам» был уволен из училища. Елисей Васильевич внес в кассу училища за учебу сына 40 рублей, а на оставшиеся 40 рублей написал расписку, и ему выдали документ об увольнении Алексея.
Оспаривая мнение Башарина, Л. Р. Кулаковская утверждает, что причиной, по которой Алексей оставил учебу в духовном училище, было разрешение, выхлопотанное ему Иваном Елисеевичем Кулаковским. Он долго обивал пороги различных учреждений, писал прошения и в результате добился-таки разрешения брату в случае успешной сдачи вступительных экзаменов учиться в реальном училище. Экзамены Алексей Кулаковский выдержал и — прямо посреди учебного года, минуя подготовительное отделение — стал учеником Якутского реального училища.
Так или иначе, но священником Алексей Кулаковский не стал…
И тем не менее, хотя и обошлась отцу учеба сына в духовном училище в целое стадо — на 80 рублей, которые были заплачены за годичное обучение Алексея, можно было приобрести восемь коров!
В духовном училище как самостоятельный предмет изучали якутский язык, и вот возникает интересный парадокс — выросший «под челюстями олонхосутов», «вне сферы влияния русского языка», А. Е. Кулаковский начал изучать родной язык, только оказавшись в духовном училище русскоязычного Якутска…)
Насколько важным было это для него, показала дальнейшая жизнь.
«Будучи учеником, я сам жил с двумя товарищами в течение четырех лет в караульне Предтеченской церкви, имеющей три маленьких комнаты, в которых нас помещалось 14 человек, не считая постоянно приезжавших из улуса якутов, — вспоминал Кулаковский в 1916 году. — Постоянно играли в карты, пили водку, ссорились с площадной бранью, а иногда дрались. Когда наш хозяин трапезник бил, чем попало, свою пьяную жену, мы нередко выбегали на мороз в одной потной нижней рубашонке и дрогли. Наш дом был типичным жилищем якута-горожанина. Помимо всего этого якутенок дома ни от кого не слышит русского слова, потому русский язык дается ему с невероятными усилиями, так что на его изучение якутенок тратит столько труда и времени, сколько тратится им на изучение всех прочих предметов»[26].
Суровые условия жизни сказывались на результатах учебы.
В первом классе вместе с Алексеем Кулаковским учились 19 детей. Семь из них остались на второй год, один переведен с зачетом.
Отсев поразительно большой. До пятого класса дошло всего четверо, и только троих перевели в шестой класс.
Строгой была в училище и дисциплина.
Из кондуитного журнала училища за 1894–1897 годы видно, что Кулаковский только раз пропустил урок без уважительной причины и всё равно вместе с двумя другими нарушителями подвергался одночасовому аресту.
Но любовь к знаниям пересиливала в Алексее и строгость дисциплины, и тяжелые условия быта. Вместе с однокашником Виктором Жуковским[27] он сдал на «отлично» годовые экзамены за первый класс, и его перевели во второй класс с наградой первой степени.
Преподавателями училища в то время работали едва ли не самые образованные в Якутске люди — выпускники Московского и Петербургского университетов. А. В. Кириллов преподавал математику, А. Г. Ушаков — русский язык и словесность, В. Ф. Котляр — историю, географию, немецкий язык, выпускник Академии художеств И. Ф. Аркуша — рисование и черчение.
У внучки Алексея Елисеевича — Людмилы Реасовны Кулаковской сохранилось довольно много школьных тетрадей деда, и когда рассматриваешь их, поражает ответственность, с которой относился Кулаковский к записи уроков и выполнению домашних заданий. Его учебные тетради похожи на произведения искусства.
Преподавали в училище также и Закон Божий, французский и латинский языки, географию, естественную историю (физика, химия), рисование. В число обязательных дисциплин входили и занятия гимнастикой.
Вот несколько выписок из дневника ученика Кулаковского за 1893 год:
«Выучить сугубую и просительную ектению… <…>
Даниил Галицкий и ливонские рыцари, об Иване Калите и его сыновьях… <…>
Дроби и сложение дробей… <…>
Андалузская низменность… <…>
Куликовская битва… <…>
Общий обзор средней Европы до Испании… <…>
Покорение Новгорода и свержение ига… <…>
Стих «Что ты спишь муж?»[28] <…>
Иван IV. Взятие Казани и Ливонские войны… <…>
Выучить республику Швейцария… <…>
Десятичные дроби… <…>
Покорение Сибири, Опричнина, эпоха казней… <…>
Русский язык — представить описание стального пера… <…> Докончить республику Франция… <…>
Выучить все слова на «Б» по-французски… <…>
Выучить о скелете и рте до пищевода… <…>
Выучить об Алексее Михайловиче до Хивы… <…>
«Le chattnle renarl… <…>
Выучить нервную систему до непроизвольных… <…>
Выучить Литургию верных». <…>
Когда читаешь эти записи в ученическом дневнике, понимаешь, что действительно Якутское реальное училище было тогда одним из лучших учебных заведений области. Оно давало основательную подготовку как по точным, так и по гуманитарным наукам.
Сохранился конспект по античной литературе ученика второго класса Алексея Кулаковского. Здесь мы найдем цитаты из произведений Аристофана, Плавта, Теренция, Ювенала, Платона, сопровождаемые достаточно глубокими суждениями о них самого Кулаковского.
Интересно, что Алексей обращает внимание на начальные этапы литературного и общественного становления разбираемых им авторов, и тут удивляет не столько зрелость мысли пятнадцатилетнего Кулаковского, сколько умение его применить судьбы античных авторов к собственному жизненному пути, который еще только предстоит пройти.
«…Показательно, — анализируя записи Кулаковского, посвященные жизни и деятельности Платона, пишет профессор А. А. Бурцев, — его собственное неприятие террора и гражданской войны. Он обращает внимание на длительные странствия Платона с познавательными целями, и в этом отношении вспоминаются его многочисленные поездки по дальним улусам»[29].
Глубокие и зрелые мысли обнаруживаем мы и в других работах Кулаковского, написанных им в годы учебы в училище.
Алексей, как это видно по сохранившимся ученическим бумагам, сумел не просто достаточно глубоко освоить русский язык, но и воспринять русскую культуру как свою, родную…
Здесь можно вспомнить о сочинении Кулаковского «Вправе ли русские гордиться своим именем?» и работе, посвященной «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина.
«В «Истории Государства Российского» Карамзиным проведена та мысль, что государство до тех пор будет благоденствовать, пока будет в нем единодержавие, — писал в этом сочинении Алексей Кулаковский. — Согласно с этой идеей «История Государства Российского» разделена на такие периоды, которые резко отличаются друг от друга образом правления и состоянием самой России в зависимости от образа правления… <…>
«История Государства Российского» представляет собою одну из самых важных основ русского самосознания… Это не простой плод усилий кропотливого ученого, а — подвиг гражданина, глубоко любящего свое отечество. <…>
Третье достоинство «Истории» Карамзина — это чувство патриотизма, всюду проникающее всё повествование. Везде он отзывается с любовью к родине. Об этой любви он говорит, что мы должны любить свое отечество потому, что с его судьбой тесно связана наша собственная, и эту мысль он подробно развил в своем рассуждении — «О любви к отечеству».
Карамзин, будучи сам человек строго нравственный, всё рассматривал с нравственной точки зрения. Он говорит, что история должна принести пользу не только практическую, но и моральную. Потому он в своей «Истории» является как бы нравственным судьею веков». <…>
Анализ «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина свидетельствует не только о знании Алексеем Кулаковским первоисточника, но и об особом, личностном отношении к нему. Кулаковский не просто примеривает на себя жизненные пути великих людей прошлого, но пытается перевести их на якутскую почву и таким образом применить на практике.
Таков реферат «О роли книжников в Древней Руси», который, как справедливо отмечает Л. Р. Кулаковская, стал фундаментом дальнейшей духовной эволюции А. Е. Кулаковского.
«Следует отметить, — пишет она, — культурное развитие Руси за семь веков, начиная с XII века, века древних книжников, захватывая реалистов-классиков, в силу ускоренного развития младописьменного народа саха, было впитано и было представлено в свернутом виде в Якутии Кулаковским».
Но, разумеется, неверно было бы представлять Алексея Кулаковского в бытность его учеником Якутского реального училища этаким «зубрилой», всецело погруженным в учебу и книги…
Как пишет Людмила Реасовна Кулаковская, «архивные документы и воспоминания современников свидетельствуют, что жизнерадостному, веселому Алеше вне стен училища не были чужды и детские шалости и проказы. Недаром прозвище его в реальном училище было «Кулак», как производное от фамилии и от умения его постоять за себя, за слабых и младших. А о знаменитой драке в 1897 году семинаристов и реалистов, когда их разнимала рота солдат Якутского гарнизона, он косвенно упомянул в письме к В. Жуковскому».
Особое место среди написанных Кулаковским в училище рефератов и сочинений занимает работа, озаглавленная «Весенний ледоход реки Лены», в которой явно просматриваются недюжинные писательские способности Кулаковского и которая показывает, что жизнь его отнюдь не ограничивалась стенами училища…
«В начале октября Лена закрывается толстым льдом и надолго как бы прекращает свои сношения с внешним миром, сохраняя жизнь только в глубине.
Зимою вид Лены очень скучный. По ее бесконечному пространству, прерываемому только недолговечными островами, покрытыми снежной низкорослой ивой, черной полосой тянутся в нескольких направлениях скучные дорожки. (Лишь изредка проходит по этой дороге якут — «городчик» в национальной шапке, закутывающей и лоб, и подбородок; в рукавицах и обуви из лошадиной шкуры шерстью вверх; он ведет под уздцы своего сухого четырехтравого коня, запряженного в узенькую, низкую и длинную «нарту», и заунывно припевает, понурив голову, хотя ему и не горько.)
Но вот проходят восемь длинных месяцев, проходит масленица, которая бывает здесь при 20–30° холода, и Пасха. Наконец приходит давно желанный май месяц. Дни становятся длинные, солнце светит ярче и греет сильнее, птички поют веселее; снег начинает таять быстро, так что образуются лужи; белый мир пестреет от появившихся черных пятен. С окрестных возвышенностей сбегают в Лену многочисленные ручейки и образуют над льдом так называемые «наледи», которые с каждым днем становятся глубже. Через несколько дней эти наледи проедают шире трещины на льду, образовавшиеся от холода в начале зимы, и соединяются с речной водой. От прибавления воды лед, как менее плотный, всплывает, — и Лена пробуждается от восьмимесячного сна, — вскрывается.
Тогда-то выходит житель Якутска, главного города страны, подышать свежим воздухом, свежим оттого, что в это время дует с реки прохладный, сырой ветер, и поглядеть на великолепный вид вскрывающейся реки.
Вот что представляется его глазам. Всплывший лед, иногда в квадратную полверсты величиной, произведя какой-то неопределенный шум, увлекается быстро прибывающей водой и медленно плывет вниз. Во время пути он сталкивается с другими льдинами, разламывается по краям и, откачнувшись, опять плывет рядом с врагами. За ним проходят другие большие и мелкие в различных положениях: лежа на боку, прямо или один на другом. На одной из таких льдин проплыло целое гумно, на другом воз сору, а рядом с третьим — бревно. Так проходит день, настает другой; воды за ночь прибавилось много, так что заметка, поставленная вчера, не видна.
Около третьего часа пронесся слух, что «материк» тронулся. (Нужно заметить, что описываемая часть реки есть боковая протока, отделенная от «материка» длинным наносным островом.) Действительно, скоро стали появляться более крупные льдины, вода стала быстро прибывать, так что потопляет луг, стоящий на сажень ниже города и на две выше русла реки. Набережная полна народом. В толпе-то и слышатся восклицания: «Смотрите, что чернеет вон — на том льду? Уж не человек ли?» — «Гляди, гляди, что за льдище — прямо с гору!» Между тем льдины становились чаще, ударялись одна о другую, причем более хрупкие ломались и часть превращалась в воду. Встречались льдины более крепкие и с причудливыми формами, за которыми как-то следишь и провожаешь далеко взором. Смотрящему в это время является какое-то чувство и он начинает фантазировать. Ему кажется, что ряд плывущих льдов как будто бежит нескончаемо длинной массой исполинских белых зверей куда-то на север и теряется из глаз в неведомой дали.
Но фантазер выходит из этого состояния, ибо лед, на который он глядел не мигая, остановился. Что же это значит? Это довольно редкий случай — вся масса льда остановилась. Это произошло вот каким образом: отдельная масса льда плыла, особенно плотно сомкнувшись и наполняя всю поверхность протоки; она подошла к более узкому месту, и отдельные льдины мешали друг другу пройти, почему масса остановилась. Сзади плыли другие льдины и, достигая этого места, опять останавливались; они ныряли в воду или лезли вверх, напираемые сзади; вода увеличивалась с верхней стороны и этим способствовала новым льдинам подняться еще выше. Получилось что-то вроде порога. Но чем вода сверху прибывала больше, тем больше снизу убывала. День клонился к вечеру. Лед от действия солнца и воды становился хрупче и, наконец, уступил тяжести воды — порог прорвался. Вода, тем временем вышедшая далеко из берегов, прорвавшись, помчалась вниз с утроенной силой…
Лед шел всю ночь и только на третий день заметно поредел, а к вечеру совсем река прочистилась и вместе с тем стала убывать вода.
В то время, когда лед совсем прочистился и вода не ушла из заливного луга, молодежь находит удовольствием кататься ночью на лодке. И правда, как славно в тихую погоду кататься по ровной, блестящей поверхности почти стоячей воды, то плывя медленно, плавно, то вдруг, напрягши все силы, летишь на легкой лодке в даль, пока руки не онемеют от усталости»[30].
Достаточно провести небольшую редакционную правку и перед нами окажется весьма интересный, вполне достойный публикации очерк, из которого читатель узнает массу любопытных подробностей как о начале ледохода на Лене, так и о самой реке и об отношении к ней якутян.
Великолепен «городчик» в национальной шапке, который заунывно припевает, понурив голову, хотя ему и не горько; прекрасно описано взволнованное переживание зевак на набережной, наблюдающих начало движения «материка».
А как замечательно описано катание на лодке по затопленным заливным лугам, когда так «славно в тихую погоду кататься по ровной, блестящей поверхности почти стоячей воды, то плывя медленно, плавно, то вдруг, напрягши все силы, летишь на легкой лодке в даль, пока руки не онемеют от усталости»…
Поделиться книгой: