Помоги проекту - поделись книгой:
4.4-я армия готовится немедленно возобновить наступление на главном направлении южнее и севернее шоссейной дороги, пока состояние погоды позволяет произвести необходимые маневры силами и снабжение фронта боеприпасами. Об объектах для наступления донести. Северному крылу армии продвигаться в общем направлении на Клин. Дальнейшее наступление пехотных соединений при поддержке 4-й танковой группы в направлении Ярославль, Рыбинск предусмотреть на случай, если позволят погодные условия и положение со снабжением.
5. 9-й армии выяснить обстановку под Калинином, севернее Ярополец, отбросить противника на участке реки Лама и захватить переправы через западную оконечность Волжского водохранилища. В дальнейшем сосредоточить 3-ю танковую группу для наступления южнее Волжского водохранилища в направлении на северо-восток»[158].
Глубина поставленных задач не соответствовала состоянию и реальным возможностям немецких войск. До Рыбинска 4-й танковой группе нужно было пройти более 250 км.
Собственные силы немецкое командование на тот момент оценивало следующим образом: пехотные дивизии – 65 % первоначальных боевых возможностей, моторизованные пехотные дивизии – 60 %, танковые дивизии – 35 %. Таким образом расчетные боевые возможности 136 соединений равнялись боевой мощи 83 полностью укомплектованных соединений. Постановка задач на окружение Москвы базировалась на заниженной оценке возможностей Красной Армии. Общее мнение сводилось к следующим словам: «У нас дела идут, правда, не совсем хорошо, но у русских еще хуже!» 18 ноября Гальдер записал в своем дневнике: «Вообще же фельдмаршал фон Бок, как и мы, считает, что в настоящий момент обе стороны напрягают свои последние силы и что верх возьмет тот, кто проявит большее упорство. Противник тоже не имеет резервов в тылу и в этом отношении наверняка находится в еще более худшем положении, чем мы»[159].
Завершалась директива группы армий «Центр» словами: «638-й пехотный полк после прибытия в Смоленск подчиняется командующему войсками, группы армий «Центр». После сосредоточения в районе Смоленска полк направить в район Вязьмы»[160]. Этот «мощное» пополнение было сформировано в Париже из французских добровольцев под наблюдением немцев. Коллаборационисты в ноябре приняли участие в боевых действиях в составе 7-й пехотной дивизии. Других сколь-нибудь крупных резервов в распоряжение группы армий «Центр» не поступило.
Напротив, войска Западного фронта постоянно получали подкрепления с других направлений и из глубины страны. 10 ноября 1941 г. на Западный фронт прибыл с Юго-Западного фронта 2-й кавалерийский корпус П.А. Белова. На следующий день в районе Лопасни была сосредоточена 112-я танковая дивизия с Урала.
Несмотря на проблемы с накоплением необходимых для наступления топлива и боеприпасов, группа армий «Центр» была подвигнута к началу наступления на московском направлении необходимостью перегруппировки авиации. Будучи уверенным, что восточная кампания выиграна, Гитлер 29 октября пообещал Муссолини направить на Средиземноморье дополнительные силы авиации. 11 ноября командующий 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршал А. Кессельринг сообщил командованию группы армий «Центр», что он вместе со штабом и 2-м авиакорпусом должен не позднее чем через неделю отбыть в Италию. Для поддержки операций на Московском направлении оставался VIII авиакорпус В. фон Рихтгоффена. Командующий группой армий «Центр» фон Бок был вынужден назначить наступление на 15–16 ноября, чтобы успеть воспользоваться поддержкой убывающих авиационных соединений. Следует заметить, что к моменту вывода с фронта под Москвой от многих эскадр Люфтваффе остались одни лохмотья. Так, например, 2-я бомбардировочная эскадра перед вторжением в СССР имела 76–78 боеготовых экипажей, 45 – на 4 октября и всего 12 – на 29 октября. Всего к середине ноября в составе немецкой авиации на московском направлении насчитывалось 220 бомбардировщиков, 70 пикирующих бомбардировщиков, 30 штурмовиков, 160 истребителей и 100 разведчиков, всего 580 боевых машин. Фронтовая авиация Западного фронта, дальнебомбардировочная авиация и истребители ПВО в то же время насчитывали 423 бомбардировщика, 46 штурмовиков, 658 истребителей и 11 разведчиков. Таким образом общая численность ВВС Красной армии к началу второй фазы немецкого наступления на Москву – 1138 единиц – почти вдвое превысила число противостоящих им немецких самолетов.
Одним из средств в руках обороняющегося, предотвращающих переуплотнение ударных группировок противника, было нанесение контрударов локального значения. Такие наступления демонстрировали противнику готовность сразу же уколоть в ослабленное место и тем самым удерживали его от растягивания фронта соединений на второстепенных направлениях. Накопление сил позволило советскому командованию сделать такой ход. За счет прибывшей с Дальнего Востока 415-й стрелковой дивизии в 49-й армии была создана ударная группировка в составе 415, 60, 5-й гвардейской стрелковых дивизий. 14 ноября ударная группировка 49-й армии перешла в наступление в районе западнее Серпухова против правофланговых соединений 4-й полевой армии. В ходе пятидневных ожесточенных боев противнику было нанесено серьезное поражение. В результате этого 4-я армия не смогла принять участия в наступлении на Москву силами правого фланга и центра. «Командование 4-й армии докладывает, – писал Ф. Гальдер, – что оно вследствие больших успехов, достигнутых противником на ее правом фланге, оказалось вынужденным ввести в бой резервы, сосредоточенные в тылу для намеченного на завтра наступления, и поэтому не в состоянии перейти в наступление в районе между рр. Москвой и Окой (это является решающим при оценке положения на фронте этой армии)»[161].
В ожидании нового удара
Не следует думать, что приказ «Ни шагу назад» командованием Западного фронта трактовался буквально. Напротив, 1 ноября 1941 г. штаб Западного фронта отдает приказ подчиненным ему армиям «создать ложный передний край, а настоящий передний край иметь от ложного на глубину 1–1,5 километра»[162]. Т. е. фактически предполагалось отдать противнику полоску своей территории во имя достижения устойчивости обороны. Дополнять ложный передний край предполагалось ложными артпозициями и макетами танков.
Перед командованием Западного фронта в ноябре 1941 г. стояла практически та же задача, что и в преддверии «Тайфуна». Требовалось определить направления главных ударов противника и цели этих ударов. В связи с этим весьма показательна карта с оценкой направлений возможных ударов немцев, датированная 5 ноября 1941 г.[163] Командование Западного фронта ожидало наступления противника… вдоль крупных магистралей. Т. е., по существу, Г.К. Жуков повторял «ошибку» И.С. Конева на посту командующего
Западным фронтом за месяц с небольшим до описываемых событий. Это именно «ошибка» в кавычках. Предположение об опоре противника на магистрали логично и соответствовало действительности.
Что касается формы операции, то немцы в ходе летнеосенней кампании неоднократно демонстрировали свою приверженность операциям на окружение с образованием «котлов». Ничего удивительного, что командование Западного фронта ожидало окружения Москвы широким охватывающим маневром. Причем предполагалось, что будут формироваться два кольца окружения, одно большое, сходящееся в Орехово-Зуево, а второе – сходящееся непосредственно в районе Москвы. Соответственно большое кольцо, как предполагалось, немцы будут осуществлять ударом по маршруту Волоколамск, Клин, Дмитров, Загорск, Александров, Орехово-Зуево и ударом на Серпухов и далее поворот на Орехово-Зуево. Малый «котел» должен был формироваться ударом по Волоколамскому шоссе на Москву и ударом от Малоярославца на Подольск и с последующим поворотом на Москву. Также предполагался удар по Можайскому шоссе от Дорохово на Москву.
В качестве контрмеры, если судить по карте, предполагалась расстановка танковых бригад на позициях, седлающих шоссе. Опасную скирмановскую группировку обкладывали тремя бригадами (4 тбр, 27 тбр, 28 тбр) и заслоном на Волоколамском шоссе в глубине из 78-й сд и 23-й тбр. На Малоярославецком направлении в качестве резервов выступали 24-я тбр и 9-я тбр.
Что еще бросается в глаза при внимательно взгляде на схему, так это не полностью вскрытая группировка противника. Оставались не вскрытыми советской разведкой, несмотря на относительную стабилизацию обстановки, 11-я тд и 5-я тд. Первую можно с натяжкой приписать к «1-й тд(?)». На фронте под Волоколамском фигурирует 29-я мд, реально действовавшая на совсем другом направлении. Отсутствующий на схеме «Дас Райх» присутствует на пояснительной записке к ней[164]. Но 5-я тд отсутствует и в записке. Под вопросом у разведки Западного фронта было наличие в противостоящей группировке ХХХХ танкового корпуса. В сводке ГРУ ГШ 5 – я тд мелькает с пометкой о желательности проверки ее наличия, но не более того. При этом некоторые поступавшие от ГРУ ГШ КА в штаб ЗФ данные подтверждали неверные выводы о планах противника. Так, в сводке ГРУ от 6 ноября есть утверждение: «На серпуховском направлении противник в течение 6.11 продолжал подтягивать мотомехчасти и пехоту из района Калуга к линии фронта…». Далее указывалось, что авиаразведкой отмечается «скопление автомашин и танков в районе Сашкино (15 км сев. зап. Алексин)»[165]. Неудивительно, что абзац с этими данными в штабе Западного фронта отчеркнули карандашом двумя линиями на полях. Ибо он подтверждал сложившееся мнение об ударе через Серпухов. В сводке ГРУ ГШ за 9 ноября перечислялись все те же предполагаемые точки приложения усилий: «Основные силы перед Западным фронтом противник сосредотачивает на Волоколамском, Дороховском, Малоярославецком и Серпуховском направлениях»[166]. В сводке ГРУ ГШ за 13 ноября снова звучала тема серпуховского направления: «Противник продолжал сосредотачивать мотомехчасти и пехоту в районе юго-зап Серпухов». На следующий день ГРУ в очередной сводке напомнило о Малоярославце: «Противник, подготавливая наступление на Москву, продолжает сосредоточение своих основных группировок на Волоколамском и Малоярославецком направлениях и подвозит горючее и боеприпасы».
Вместе с тем нельзя утверждать, что ГРУ вообще не предоставлял новой и полезной информации. Так, в сводке за 6 ноября прошла исключительно важная информация о перегруппировке войск: «Противник в течение 5.11 на всем фронте активных действий не вел и продолжал перебрасывать подвижные части (41 ак) из района Калинин на Западный фронт»[167]. Последнюю фразу в сводке в штабе ЗФ подчеркнули красным карандашом. Однако вскрытие факта «убыли с КалФ» само по себе было только половиной дела. Требовалось еще узнать, куда прибыли эти подвижные части. Могли они оказаться на малоярославецком направлении и перейти в наступление на Серпухов? Без сомнений – могли. Более того, «41 ак» на какое-то время стал загадкой, его перемещения не удавалось отследить. Радиоразведка считала, что управление корпуса оставалось на месте. Возникало чувство дежавю с преддверием октябрьской катастрофы, когда радио-разведка тоже считала, что 4-я ТГр остается под Ленинградом. В действительности XXXXI PzK, как мы сейчас знаем, ждал горючего, но с тем же успехом он мог имитировать свое пребывание на старом месте и выдвинуться в новый район: под Малоярославец, на подступы к Серпухову или еще куда-либо.
Может быть, по мере приближения немецкого наступления мнение командования Западного фронта оказалось скорректировано, невзирая на сводки ГРУ ГШ? В записи в ЖБД Западного фронта за 12 ноября 1941 г. есть раздел, озаглавленный «Общий вывод о противнике перед Западным фронтом». Относительно возможных направлений германских ударов он утверждает следующее:
«Противник, готовя наступление на Москву, основные силы группирует:
а) в Волоколамско-Михайловском районе в составе 5 АК и 40 ТК;
б) в районе Малоярославец и восточнее в составе 12 АК и 57 ТК;
в) на Серпуховском направлении в составе 34 АК и, предположительно, до тд»[168].
Направления обозначены все те же самые, что и ранее. В целом факта вскрытия планов и группировки противника советской разведкой в отношении ноябрьского наступления немцев на Москву зафиксировать нельзя. Неверная оценка планов ГА «Центр» грозила обвалом фронта с тяжелыми последствиями.
Сообразно представлениям о планах противника распределялись резервы в лице восстанавливаемых в тылу Западного фронта соединений, в основном переживших вяземский «котел». Так, в районе Звенигорода, прикрывая Волоколамское и Можайское направление, находилась 129-я сд (6494 человека, 4745 винтовок на 6 ноября), на Киевском шоссе в подчинении 33-й армии – 108-я сд (10 113 человек, 8145 винтовок, 71 ручной и 44 станковых пулемета), в 43-й армии – 19-я сд (9252 человека, 5469 винтовок)1. Конечно, устойчивость спешно восстановленных дивизий была неизвестной величиной, но они все же были.
Ответом на неопределенность планов противника могло стать развитая система обороны и крепкие резервы. Однако нельзя сказать, что подготовка оборонительных позиций на подступах к столице к новому удару немцев велась безупречно. Возьмем для примера Малоярославецкое направление, определенное как одно из вероятных направлений удара немцев. По итогам проверки оборонительных позиций штаб седлавшего шоссе 5-го вдк в приказе от 10 ноября указывал на упущения в строительстве обороны корпуса: «отрывка окопов произведена недоброкачественно. На 50–60 % окопы вырыты неполной профили и не имеют убежищ. Значительное количество перекрытых окопов не имеют амбразур и стрелять из них нельзя»[169]. Далее указывалось, что огневая система «построена неправильно, нет огневых точек косоприцельного, фланкирующего и кинжального действий». Могут, конечно, возразить, что не на пехотном огне строится оборона и воздушно-десантный корпус – это не пехота. Однако и на поприще, вроде бы достойном десантников, успехов не отмечалось: «Разведка ведется исключительно безобразно. До сих пор ни в одной части не только не захвачено ни одного пленного, но и не разведано конкретных данных о составе и состоянии пр-ка на фронте и флангах»[170].
Результаты проверки примыкающих к оборонительному рубежу 5-го вдк позиций 93-й сд произвели удручающее впечатление. В приказе командира 93-й сд от 11 ноября указывалось: «Окопов полной профили нет (2/266 и 6-я рота 129 сп). Хода сообщений только обозначены и отрыты всего от 0,5 до 0,7 метра. ДЗОТы не оборудованы и являются укрытием личному составу от осколков, а не огневой точкой»[171]. Последний тезис пояснялся как неудачный выбор позиций ДЗОТов, без учета обзора, обстрела и важности направления. Ввиду неготовности ходов сообщения, как отмечалось в приказе «наблюдается массовое движение бойцов и командиров в полный рост». В случае перехода немцев в наступление именно под Малоярославцем все это, разумеется, имело бы убийственные последствия. Упомянутый 266-й полк оборонялся на примыкавшем к шоссе участке и наверняка бы попал под удар в случае осуществления немцами наступления в полосе 43-й армии (как предполагала разведка).
Документы других армий говорят о том, что 43-я армия не выбивалась из общего ряда. 7 ноября 1941 г. Л.А. Говоров приказом по 5-й армии указывал на упущения в подготовке обороны, выявленные проведенной проверкой: «Окопы в 59 и 49 сп 50 сд отрыты с колена и отдельные ячейки, проволока по переднему краю не поставлена. Не лучше обстоит дело с вопросами самоокапывания и установкой противопехотных заграждений и в других дивизиях»[172]. Приказывалось устранить, получить колючую проволоку и установить заграждения итп. В тот же день 7 ноября в приказе командирам соединений 5-й армии, подписанном начальником штаба 5-й армии генерал-майором Филатовым, указывалось на упущения в строительстве противотанковой обороны. Первым же пунктом отмечалось: «Противотанковые орудия располагают на самом переднем крае обороны, а не на 200–300 метров от переднего края оборонительной полосы». Одновременно со ссылкой на опыт прошедших боев указывалось на отсутствие взаимной поддержки орудий и общего управления орудиями противотанкового узла или района, отсутствие запасных позиций.
Может быть, стране и миру страшно повезло, что немцы решили наступать на Волоколамском направлении и атаковали хорошо подготовленную 16-ю армию? Во-первых, соединения 16-й армии участвовали в частных наступательных операциях. Во-вторых, выволочки за плохую организацию обороны его соединения также получали. В частности, 126-я сд. Но не только эта дивизия. У К.К. Рокоссовского проверкой занимался заместитель командующего армией генерал-майор Андреев. Проверкой курсантского полка было установлено, что «отрывка и оборудование стрелковых, пулеметных и орудийных окопов не закончена и к ведению огня окопы не приспособлены. ДЗОТы совершенно отсутствуют»[173]. Т. е. проблемы с оборудованием ДЗОТов, окопов и ходов сообщения были системным недостатком, который устраняли, но не всегда успешно.
Были, конечно, одиозные случаи. Их можно было бы, наверное, назвать забавными, если бы не серьезность положения. Например, 12 ноября 1941 г. командир 300-го отдельного пулеметного батальона капитан Ф.И. Телеш докладывал, что в полосе его батальона заложены многочисленные мины и фугасы, управлять которыми некому. Заграждения «в нужный момент могут быть не приведены в действие или приведены не так как нужно»[174] ввиду отсутствия квалифицированных саперов. Присланные бойцы и командиры понтонно-мостового батальона элементарно не обладали нужными знаниями.
Имелись и куда более серьезные промахи в подготовке оборонительных позиций. В подписанной незадолго до начала немецкого наступления директиве № 0047 Военного совета Западного фронта от 14 ноября 1941 г. указывалось:
«Военсовет фронта считает установленным, что в деле организации обороны входящих в состав армий отдельных участков фронта имеют место нетерпимые и преступные факты, когда оборона на местности организована и занята лишь на картах и на бумаге, а на деле никаких частей на месте не оказывается.
Так, например, ВСФ[175] дважды получены данные по 33 А, по которым по донесениям и на карте отдельные важные участки фронта обороной заняты и по карте на этих участках организованы опорные пункты, на деле же оказалось никакой обороны на этих участках не организовано и войсками эти участки не заняты.
Элементарно понятно, к каким серьезным последствиям может привести такая преступная беспечность и доверчивость бумажным данным»[176].
Директивой предписывалось провести проверку состояния обороны. До начала немецкого наступления оставалось уже не слишком много времени. Также нельзя не отметить, что в очередной раз «отличилась» 33-я армия.
Если бы битва за Москву, не приведи Господь, закончилась поражением Красной армии, историки будущего, перебирая документы в папках (наверняка уже с готическим шрифтом на обложках), легко нашли бы причины неудачи. Неверное определение планов противника, промахи в подготовке оборонительных позиций и нанесение превентивных ударов вместо строительства обороны.
Уже после того, как началось немецкое наступление, появился приказ Ставки ВТК № 0428 от 17 ноября, подписанный лично И.В. Сталиным и Б.М. Шапошниковым, – один из спорных документов эпохи. Он постулировал зависимость немцев от размещения в населенных пунктах. Приказ предписывал: «Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40–60 км в глубину от переднего края и на 20–30 км вправо и влево от дорог»[177]. Для выполнения этой задачи предполагалось использовать авиацию, артиллерию, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами. При оставлении своей территории предполагалось уводить с собой население и сжигать за собой постройки. Этот прием, кстати, отмечается в беллетризованном отчете 4-й ТГр по итогам боев: «Большевики, отступая, если у них остается время, сжигают все деревни на своем пути»[178].
Во исполнение решения Ставки ВГК в армиях приказывалось «сформировать в каждом полку команды охотников в составе 20–30 человек на полк». Предписывалось отбирать в эти отряды наиболее отважных и крепких в политикоморальном отношении бойцов, командиров и политработников. Учитывая серьезные проблемы в ведении разведки, отряды по сжиганию мест размещения немцев рисковали уничтожением еще при пересечении линии фронта. Тем не менее план действий был составлен и выполнялся.
Помимо передвигающихся пешком групп диверсантов к сжиганию населенных пунктов привлекалась авиация, причем не только ударные самолеты ВВС ЗФ. В приказе штаба Западного фронта от 19 ноября указывалось: «Командующему ВВС Западного фронта придать армиями по одной эскадрилье особого назначения, которые подчинить командующим ВВС армий».
Распределение самолетов по армиям было следующим:
30 армия – 7 самолетов Р-5;
16 армия – 7 самолетов Р-5;
5 армия – 8 самолетов У-2;
33 армия – 5 самолетов Р-5;
43 армия – 5 самолетов Р-5;
49 армия – 6 самолетов Р-5;
50 армия – 7 самолетов Р-5.
Как мы видим, была развернута целая кампания против мест дислокации немецких войск силами легких самолетов-бипланов.
К 15 ноября положение армий Западного фронта характеризовалось следующими данными. 16-я армия К.К. Рокоссовского занимала на Волоколамском направлении фронт шириной 70 км силами трех стрелковых и двух кавалерийских дивизий. Плотность составляла 18 км на дивизию. В первом эшелоне оборонялись курсантский полк, части 316-й и 50-й кавалерийских дивизий, по одному полку от 18-й и 78-й стрелковых дивизий. Основные силы 18-й и 78-й стрелковых дивизий располагались на второй полосе обороны в 8—20 км от ее переднего края. Можайское направление прикрывала 5-я армия Л.А. Говорова, занимая фронт 50 км силами четырех стрелковых и одной мотострелковой дивизии с плотностью 12,5 км на соединение. 33-я армия М.Г. Ефремова занимала фронт 30 км силами четырех дивизий с плотностью около 10 км на дивизию. Наконец 43-я армия занимала фронт 30 км с плотностью 6 км. Самые широкие фронты были у 49-й (85 км) и 50-й (70 км) армий, обеспечившие им плотность 16 и 11 км на соединение соответственно.
Стремиловский рубеж
Как было показано выше, командование Западного фронта и разведка оценивали Малоярославецкое направление как опасное с точки зрения грядущего наступления противника. Занятый здесь рубеж всемерно укреплялся. Так, седлающий шоссе 5-й воздушно-десантный корпус получил на усиление 18 (!) 152-мм пушек-гаубиц, 6 57-мм пушек. За «спиной» десантников шоссе седлала 24-я тбр. Державшая оборону плечом к плечу с 5 – м вдк 93-я сд сама по себе оставалась сильным «динозавром» довоенного формирования, в дивизии Эрастова было больше 45-мм пушек, чем во всех остальных соединениях 43-й армии. В противотанковом резерве 43-й армии имелось три полка ПТО с 27 85-мм пушками. Если бы немцы ударили по 43-й армии, им вполне готовы были дать серьезный бой.
Однако укрепление обороны стало не единственной мерой по противодействию ожидавшемуся немецкому наступлению. 14–15 ноября 1941 г. предпринимается частная наступательная операция 43-й армии, к которой привлекались батальоны из 93-й сд, 53-й сд и 17-й сд, а также 9-я тбр и 26-я тбр. Последняя в начале ноября находилась в тылу в районе Лопасни, но уже 10 ноября выдвигается в полосу обороны 43-й армии. Бригада была передана в 43-ю армию приказом № 93/оп командующего Западного фронта от 9 ноября 1941 г. Причем в приказе особо оговаривалось: «Бригаду использовать, в случае наступления противника, из засад. Использование 26 тбр для активных действий вперед без разрешения Комфронта не допускать»[179]. На 10 ноября 26-я тбр полковника М.И. Левского располагала 14 Т-34 и 16 Т-60. Согласно позднейшему докладу штаба 43-й армии, в итоге к операции было привлечено пятнадцать батальонов пехоты и две танковые бригады с 50 танками.
Смысл операции легко читается, если посмотреть на карту. В районе Стремилово линия фронта делала изгиб с образованием выступа, на вершине которого как раз находилась деревня Стремилово. В основании выступа проходит дорога через Тарутино к фронту, пересекающая шоссе на Малоярославец. Этот район, занимаемый немецкой 34-й пд, представлял собой практически идеальный плацдарм для наступления с выходом в тыл прочного заслона на шоссе. Причем немцы могли выбирать, атаковать им левый фланг 93-й сд или полки 53-й сд. Ликвидация этого плацдарма или хотя бы его сокращение позволило бы улучшить условия вступления в бой 43-й армии в грядущем (как представлялось) оборонительном сражении. Еще одной целью, пусть и не декларируемой в явном виде, являлось прощупывание группировки противника с захватом пленных.
К сожалению, действия разведгрупп противника заставили насторожиться и усилить оборону. В ЖБД 34-й пд на этот счет есть следующая запись: «Ввиду особенно оживленной деятельности разведгрупп противника в течение последних дней передовое соединение опасается атаки из леса».
Если вкратце описать ход боевых действий по правилам, с правого фланга на левый, то получается следующая картина. Из состава 93-й сд в наступлении участвовали 51-й полк целиком и батальон 266-го сп. Непосредственную поддержку пехоты обеспечивал 31-й танковый батальон (9 танков). Батальон 51-го сп, проводивший перед началом общего наступления ночную атаку деревни Кузовлево, успеха не имел и был остановлен артиллерийско-пулеметным огнем. Атака днем 14 ноября превращенной в опорный пункт деревни Кузовлево уже всеми силами успеха не принесла. 31-й тб попал под фланговый огонь, потерял 6 танков подбитыми и 1 сожженным (как указано в сводке «термитным снарядом»). Подбитые машины были впоследствии эвакуированы, но по факту уже в первый день из 31-го тб в строю осталось 2 танка.
В ходе дневного боя 51-й полк был обезглавлен: получает смертельное ранение командир полка майор Курицын и военком бат. комиссар Касьянов, убит начальник штаба капитан Гвоздев. Также погиб командир 128-го гаи 93-й сд майор Немов. Вероятно, имел место артналет немецкой артиллерии.
На соседнем участке к наступлению привлекались батальоны смежных 475-го и 12-го полков 53-й сд. Наступление пехоты поддерживала 9-я тбр в составе 3 КВ, 9 Т-34 и 11 Т-40. Танкисты вышли на исходные позиции к 4.00 14 ноября. Эта группа наступала на деревню Ильино, последующей задачей была лежавшая на проселочной дороге за Ильино деревня Петрово.
Атака пехоты была встречена плотным огнем, частным успехом стал лишь захват высоты 180,7. В ЖБД 34-й пд отмечался эффект от захвата высоты – занявшие ее советские части вели с высоты огонь, осложняя все передвижения немцев в этом районе. Однако развить этот успех не удалось, танки атаковали, но пехота за ними не продвигалась.
В ЖБД 34-й пд на этот счет есть яркая фраза: «В настоящее время примерно 15 танков противника атаковали Петрово, прорвали нашу линию обороны и бесчинствуют в тылу»[180]. Только к 12.30 (14.30 московского времени) прорвавшиеся на участке 107-го полка танки 9-й тбр оказываются остановлены и «принуждены к отступлению огнем из всех видов оружия». В ЖБД 34-й пд позднее указывались причины успеха обороны: «То, что 14.11 противнику не удалось прорваться на северном участке 107-го пп, – заслуга командира 34-го противотанкового дивизиона, который замаскировал ПТО за минным заграждением, глубоко эшелонировав их»[181].
К 13:30 (15.30 Москвы) 107-й полк 3 4 – й и д смог вернуть утраченные позиции и отразить попытки возобновить наступление. Отдельные прорвавшиеся в глубину обороны танки уничтожены. По советской версии событий, высота 180,7 была потеряна уже в ночь на 15 ноября. В ЖБД танкового полка 9-й тбр ссылались на «не инициативную атаку пехоты» как причину общего неуспеха наступления. При этом нельзя не отметить, что атаки 53-й сд поддерживались артиллерией, в том числе тяжелой. Потери 9-й тбр составили 2 Т-34 и 3 Т-40 сгоревшими, 5 Т-34 и 6 Т-40 подбитыми[182]. Кроме того, два танка КВ подорвались на минах и один застрял в речке у Ильино т. к. все КВ и большая часть «тридцатьчетверок» 9-й тбр оказались выведены из строя уже в первый день боев. Людские потери 53-й сд и 9-й тбр составили 450 человек убитыми и ранеными и 20 человек пропавшими без вести.
Наконец, на левом фланге действовал 3-й сводный полк 17-й сд и 26-я тбр. По оперсводке 17-й сд, уже к полудню наступающими танками с пехотой были заняты деревни Леоново и Тунаево. Передовые части достигли Марково, деревни дальше к западу. Мотострелки 26-й тбр вышли не подступы к Марфино, еще дальше к западу. Казалась вполне посильной задача вообще очистить занятый немцами плацдарм у Тарутино.
В ЖБД 34-й пд события 14 ноября описывались следующим образом: «утром противник крупными силами пехоты и танков прорвал позиции находившихся в районе Леоново II батальона 80-го пп и 4-й батареи 26-го зенитного полка. Остатки батальона отступили на Марково, где заняли круговую оборону. В это время вражеские танки при поддержке примерно полка пехоты, не встречая дальнейшего сопротивления, атаковали обозы 80-го пп и артиллерийские позиции»[183]. Атакованные батареи открыли огонь по наступающим советским танкам огонь прямой наводкой, две 105-мм гаубицы leFH были раздавлены. Второй попавший под удар немецкий батальон, 1/253 пп, был атакован на позициях южнее Леоново и под угрозой охвата слева отступил на Мелихово в излучину Нары. При продолжении наступления у этого батальона были хорошие шансы оказаться прижатым к реке и потерпеть поражение с потерей тяжелого вооружения.
Военком 1316-го сп 17-й сд Н.И. Садиков вспоминал обстоятельства этих боев: «Полк при поддержке артиллерии и даже «катюш» наступал стремительно и к полудню 14 ноября нам удалось отбить у врага д.д. Леоново, Тунаево и выйти к д. Марково. Сказывалась и хорошая поддержка 26 тбр. Дома деревни горели и штаб полка мы организовали в единственном уцелевшем, крайнем к лесу, доме в Леоново. Тут же был и штаб 26 тбр»[184]. Впоследствии это расположение штабов в одном месте сыграло роковую роль.
Практически сразу германским командованием организуется контрудар для восстановления положения, к которому привлекается 27-й танковый полк 19-й тд. В 12:45 не пострадавший от удара танков I батальон 80-го пп получает приказ «принять отброшенные противником части II батальона, после чего вместе с 27-м тп контратаковать прорвавшегося противника». К контрудару также привлекается I батальон 253-го пп.
Сосредоточение всех назначенных для контрудара войск в районе Марфино потребовало несколько часов, в итоге батальон 27-го тп вместе с частями 80-го и 253-го пп переходит
в контрнаступление уже в сумерках, в 15:30 (17.30 Москвы). Несмотря на участие танков, контрудар встречает упорное сопротивление. Немцам удается вернуть лишь позиции 253-го полка. По советским данным, эффективного контрудара уже 14 ноября не прослеживается, хотя уровень ведения оперативной документации у участвующих соединений невысокий.
Следует подчеркнуть, что, по свидетельству противника, участвующие в наступлении советские части имели артиллерийскую поддержку в течение всего дня. Дело не ограничилось утренней артподготовкой. В ЖБД 34-й ид указывалось:
«Во время контратаки противник вел сильный артиллерийский огонь из районов Бергичево и Стремилово, а также неоднократно обстреливал Марино из тяжелых минометов. В результате наша артиллерия лишилась множества лошадей, одна из батарей полностью осталась без тягловой силы»[185].
На следующий день к контрудару привлекается часть сил 98-й ид, являвшейся на тот момент корпусным резервом. В 9:00 (11.00 Москвы) началось наступление 98-й ид, в котором участвовали 289-й полк 98-й ид, 27-го тп и II батальон 253-го пп 34-й пд. В свою очередь ударная группировка сводного полка 17-й сд и 26-я тбр еще с 9.00 15 декабря снова перешла в наступление. Целью наступления были деревни Дедня и Жуково, дальше в глубину занятого немцами плацдарма на р. Наре.
Ввиду позднего начала немецкого контрудара для советской стороны ход боя выглядел как отражение атаки танков 26-й тбр и переход противника в контрнаступление за счет прибывшего резерва. Под нажимом противника пехота сводного полка и мотострелки 26-й тбр отходили к Леоново. В истории 98-й пд отмечалось роль танков 27-го тп в успехе атаки на Леоново. Действительно после выбивания танков возможности отражения атаки танков противника у 17-й сд были ограниченными. Доклад Г.К. Жукову Военного совета 43-й армии поздним вечером 15 ноября начинался со слов «Приказа на оставление Тунаево и Леоново не было…».
Бывший заместитель командира 1316-го полка 17-й сд Д.Г. Кузнецов вспоминал: «Если сама атака была организована тщательно…, то закрепление Леоново и Тунаево не было сделано, и немцы быстро это поняли. Сил в Тунаево было мало и нам ничего не оставалось, как сделать упор обороны на два станковых пулемета с ограниченным боезапасом. Ночь прошла спокойно, а на другой день отбить атаку немцев с двумя танками было нечем. Противник, обходя Тунаево, приближался к Леоново с двух сторон человек по 60. Я успел предупредить, крикнув: «Кто с оружием – ко мне, остальные – в лес!» Началась перестрелка. Я стрелял из-за погреба напротив дома. […] От Леоново до леса – небольшой подъем и промоина, по которой отступающие ползли»[186]. Д.Г. Кузнецов вспоминал, что на дороге в лес лежал убитый командир танковой бригады, из сумки которого извлекли шифровальные коды.
В итоге на КП в Леоново погибли командир бригады полковник М.И. Левский, начальник штаба бригады полковник В.Я. Гринберг, зам. НШ по оперативной работе капитан В.И. Хорошенко и другие. Военком бригады был ранен и эвакуирован в госпиталь.
Во второй половине дня управление контрударом полностью передается штабу 98-й ид. Из состава 34-й ид в 98-ю ид временно передаются 80-й пи, 253-й пи и действующая на этом участке артиллерия под руководством 127-го артиллерийского командования. В ЖБД 34-й ид признается значение помощи соседа: «благодаря поддержке со стороны частей 98-й пд вклинение противника севернее Нары было ликвидировано». В докладе командования 43-й армии Г.К. Жукову советская версия события звучала так: «Части 17 сд и 26 тбр в результате контратаки противника силою около двух пи с танками были выбиты из Тунаево, Леоново и к вечеру 15.11 отошли в исходное положение»[187]. Оценка противника штабом 43-й армии, к слову, была вполне адекватной.
В строю в 26-й тбр после боев 14–15 ноября осталось 3 Т-34 и 2 Т-60[188]. Безвозвратные потери составили 6 Т-34 и 9 Т-60 (обозначены в донесении ремаркой «Остались в районе пр-ка сожженными и подбитыми»). В ремонте на СПАМе находились 5 Т-34 и 6 Т-60. Людские потери сводного полка 17-й сд и 26-й тбр составили свыше 950 человек, в том числе 144 убитыми и 486 пропавшими без вести[189]. Общие потери 17-й сд с 13 по 16 ноября составили 107 человек убитыми, 136 пропавшими без вести и 260 ранеными[190].
Впрочем, для немцев отражение советского наступления не стало легкой победой. В ЖБД 34-й пд указывалось: «Поступившие донесения подтвердили факт значительных потерь у 80-го и 253-го пи, что особенно неприятно ввиду и так небольшой их численности»[191]. Однако такое воздействие на противника далось дорогой ценой.
В 7.00 утра 16 ноября следует приказ штаба 93-й сд: «Прекратить наступление, перейти к упорной обороне, быть готовым к встрече удара противника утром 16.11.41 г». Если бы оно последовало, то могло привести к катастрофическим для 43-й армии последствиям. Две поддерживающие армию танковые бригады оказались обескровлены. Людские потери 43-й армии в целом за период с 11 по 20 ноября составили 746 человек убитыми, 446 пропавшими без вести, а всего 3338 человек[192].
Если же посмотреть на ситуацию с точки зрения выявления группировки противника, то что показали бои двух дней? Сильного противника с танками. Т. е. вроде бы подтвердили предположение о нанесении удара от Малоярославца. Которого на самом деле немецким командованием не планировалось.
Скирмановский плацдарм
Аналогичное по своим задачам наступление, точнее даже два наступления, были предприняты в 16-й армии Западного фронта, но его успешность и воздействие на противника остаются спорными. Первое наступление впоследствии получило наименование Скирмановской операции. Собственно деревня Скирманово расположена на западных скатах господствующей над всей округой высоты 260,4. С высоты 260,4 даже в плохую погоду просматривается местность на десятки километров вокруг. Словно на ладони видны леса, населенные пункты, дороги. Скирмановский плацдарм представлял собой выступ в обороне советских войск, с которого можно было наступать в тыл войскам 16-й армии на Волоколамском направлении. Он располагался несколькими километрами южнее шоссе Волоколамск – Истра и занимался перегруппированной на Волоколамское направление 10-й тд (87 боеготовых танков на 11 ноября) ХХХХ моторизованного корпуса немцев. Немцы нависли с юга над автомагистралью Волоколамск – Истра – Москва. Как писал в мемуарах К.К. Рокоссовский: «Они не только простреливали ее артиллерийским огнем, но и могли в любое время перехватить и войти в тыл основной группировки нашей армии на этом направлении»[193].
В течение всех последних дней октября и в начале ноября 18-я сд пыталась овладеть Скирманово, но все ее попытки оказались безуспешными. Командующий 16-й армией К.К. Рокоссовский принял решение захватить Скирманово и использовать для этого недавно поступившую в состав армии танковую бригаду М.Е. Катукова. Была создана ударная группировка в составе 18-й стрелковой дивизии, 50-й кавалерийской дивизии и 1-й гв. тбр при поддержке 523-го пушечного, 289-го, 863-го, 694-го противотанковых полков и трех дивизионов «катюш». Наступление началось 12 ноября после сильной артподготовки.
Командир 1-й гв. тбр М.Е. Катуков вспоминал тот день: «Утро выдалось солнечное. Слепя глаза, искрился на полях только что выпавший снег. В лесу косо лежали голубые прозрачные тени. Морозный воздух приятно пощипывал щеки. С КП, расположенного на опушке леса в погребе полуразрушенного дома лесника, я мог наблюдать бой: от Скирманово нас отделял только один километр. Ровно в девять часов тридцать минут тишину разорвал грохот артиллерийской канонады. С сосен посыпались сухие иголки»[194].
Михаил Ефимович писал свои мемуары достаточно сдержанно. В отчете 1-й гв. тбр (4-й тбр) по итогам боев относительно артиллерийской подготовки было сказано следующее: «В результате плохой организации взаимодействия наступающих частей с поддерживающей артиллерией (артиллерийские средства не были приданы наступающим частям и руководство ими обеспечивалось армейским артиллерийским начальником), начало артподготовки опоздало, артогонь велся ненаблюдаемый и несколько артиллерийских залпов было произведено по боевым порядкам наших частей, занимавших исходное положение перед наступлением»[195]. Эффективность артиллерийского огня также оценивалась как невысокая, система огня обороны подавлена не была. М.Е. Катукову были обещаны два артполка, но, когда он попытался поставить им задачи, выяснилось, что все поменялось и артиллерия используется централизованно.
Поделиться книгой: