Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, сэр. Привратник сказал, что вы хотите меня видеть.
Говорил он спокойным, почтительным тоном.
Суперинтендант обратился к Эмброузу:
— Вы сказали, что разузнали все подробности, — где был найден нож и так далее.
— Да, сэр, думаю, все.
— Хорошо. Тогда вы двое, — он обратился к рабочим, — можете продолжить работу. Но не уходите из колледжа без моего разрешения. А сейчас Эмброуз, Уильямс, будьте добры подняться со мной наверх.
— Для начала я хочу, чтобы вы открыли эту дверь, — сказал он Уильямсу, когда они поднялись на площадку. — Вы принесли ключ?
— Принес, сэр.
Он вставил ключ в замок и распахнул дверь. Все трое вошли внутрь.
Это была маленькая душная комната без ковров, наполненная особенным ароматом типографской краски и тоненьким запахом сырости. Несколько шкафов у стен были забиты книгами; книги также лежали и на полу рядом с несколькими коробками и старым чемоданом.
— Эта комната служит мистеру Хенлоу чуланом, — пояснил Уильямс. — Он никогда не использовал ее иначе, чем для хранения книг и всяких вещей, которые ему долго не надобятся.
Суперинтендант кивнул, внимательно осмотрел комнату, вышел из нее и вместе со своими спутниками вернулся на место преступления. Здесь он начал допрашивать Уильямса.
— Я правильно понимаю, что вы — слуга мистера Хенлоу?
— Да, сэр.
— Где сейчас находится мистер Хенлоу?
— В Швейцарии, он уехал туда на каникулы.
— Но он позволил джентльменам — комитету — собраться здесь?
— Да, сэр. В первый вторник месяца.
— Кто следит за комнатами во время отсутствия хозяина?
— Я, сэр.
— Они запираются?
— Конечно.
— У кого есть ключи?
— У меня. На самом деле сейчас это единственный ключ — их было два, но один потерялся. Мистер Хенлоу отдал мне оставшийся в день своего отъезда.
— А! — воскликнул суперинтендант. — Так значит, есть второй ключ, и кто-то вполне мог завладеть им, и входить в комнаты, когда ему заблагорассудится.
— Я так не думаю, — ответил Уильямс. — Второй ключ был моим, и я знаю, где его потерял.
— Если вы знаете место потери, то почему до сих пор его не нашли? — резко спросил Плестоу.
— Потому что не могу, сэр. Я был на речке с друзьями — катались на лодке. Этот ключ вместе с некоторыми другими вещами выпал из кармана, когда я снимал пиджак, и упал прямо в воду.
— Хм! И вы уверены, что нет других ключей?
— Насколько я знаю, их нет.
— Хорошо, продолжим. Итак, уезжая, мистер Хенлоу отдал вам свой ключ. Часто ли до сегодняшнего дня отпирались эти комнаты?
— Не могу сказать точно, сэр. Три или четыре раза — проветрить, прибрать.
— Угу, замечательно. Перенесемся в сегодняшний день. Перед тем, как уехать, мистер Хенлоу говорил вам о том, что вы должны все приготовить к собранию комитета?
— Нет, сэр. Но он написал мне уже из Женевы. Вот письмо, я принес его с собой на случай, если вы захотите взглянуть.
Суперинтендант прочел:
Плестоу продолжил допрос:
— Расскажите, как вы подготавливали комнату этим утром. Можете вспомнить, во сколько точно вы начали работу?
— В половине девятого я отпер дверь и разжег огонь — все для этого я подготовил с вечера. Утро было холодным. Я расставил стулья вокруг стола и окончательно привел кабинет в порядок к прибытию гостей.
— Вы заходили в спальню?
— Да, сэр.
— Зачем?
— Мистер Хенлоу отправил один из своих плащей в чистку. Плащ вернулся сегодня утром, и я зашел повесить его в гардероб.
— Теперь все ясно, — пробормотал Плестоу. Таким образом единственное место где кто-то, мог прятаться, было чисто. — Продолжайте. После этого вы возвращались в кабинет?
— Я заглянул в половине двенадцатого спросить, кто из джентльменов останется на чай.
— А потом?
Уильямс, ранее исправно отвечавший на вопросы, впервые замялся и даже побледнел.
— Ну, сэр… Не хочу ничего от вас утаивать, сэр…
— Вам этого лучше не делать!
— Так вот, сэр. Я заходил поправить огонь, когда комитет ушел на обед.
— Да? И что? — подавшись вперед, спросил полицейский. — Во сколько вы заходили?
— В час дня, сэр.
— Черт возьми! И кто там был?
— Только мистер Хаттон.
— Теперь внимательнее, Уильямс! Это чрезвычайно важно. До сих пор мы полагали, что последним человеком, видевшим мистера Хаттона живым, был Стенхоуп. Расскажите мне в точности обо всем, что происходило. Что делал мистер Хаттон?
— Стоял у книжного шкафа, спиной ко мне. Когда я вошел, он обернулся.
— Да? Он вам что-нибудь сказал?
— Я сказал, что пришел поправить огонь в камине, на что он ответил что-то вроде: «Давайте, Уильямс, сегодня прохладно». Вот и все, сэр.
— Как долго вы оставались в комнате?
— Всего пару минут, сэр.
— Когда вы уходили, он все еще стоял у шкафа?
— Нет, сэр. Он зашел в эркер и больше не обращал на меня внимания — просматривал какую-то бумагу.
— Это была газета?
— Нет, сэр. Просто бумажка, может половина листа писчей бумаги. Не могу ничего сказать наверняка, я всего лишь взглянул в его сторону.
— Чем вы занимались после этого?
— Вернулся на кухню, — продолжил Уильямс, — могу даже назвать точное время, когда вернулся — шесть минут второго.
— Откуда вы знаете?
— Дело в том, что мистер Доусон, наш казначей, как раз в тот момент вошел на кухню и спросил у меня точное время — его часы остановились. Я сверял свои по радио в десять часов, так что смог ему сказать.
— Иными словами, у вас есть алиби, начиная с шести минут второго?
— Да, сэр.
Плестоу нахмурился.
— Уильямс, я должен вас предупредить, что вы находитесь в щекотливом положении. Я…
— Сэр, надеюсь, вы меня не подозреваете?
— Я этого не говорил. Напротив, я хотел попросить вас никому не пересказывать того, о чем мы с вами говорили, до дознания, на нем вам, безусловно, придется дать показания. Буду откровенен: вы не должны удивляться, если вдруг обнаружите, что за вами наблюдают. Не волнуйтесь — мы совсем не хотим ополчиться на невиновного. Просто в моей профессии нельзя рисковать. Сейчас можете идти!
— Он не должен покидать колледж, — обратился суперинтендант к сержанту после того, как слуга вышел. — И нам нужно следить за ним после того, как я позволю открыть ворота. А сейчас, Эмброуз, что вы обо всем этом думаете?
Все это время сержант-детектив сидел и молча курил трубку. Он ничего не говорил, но внимательно слушал. Мистер Эмброуз был человеком лет около тридцати; темные волосы, лысеющая макушка, чисто выбритое лицо и торжественно глядящие совиные глаза были самыми заметными атрибутами его внешности. У него была странная привычка сидеть с приоткрытым ртом даже во время молчания. Прибавьте к этому постоянное деревянное выражение лица без каких-либо эмоций. Вероятно в профессии сыщика все его действия и привычки были эффективны и оправданны, но со стороны он выглядел глуповато. Но это только со стороны.
Это был один из типичнейших современных полицейских. Сын деревенского священника, он учился в средней общеобразовательной школе. Попав со смертью отца в достаточно затруднительное положение, он обнаружил, что даже выпускники государственных школ не всегда занимают прибыльную должность. Сирота бродил по свету, прикладывая молодую руку к самым разным занятиям, но все они в конечном итоге оказывались или временными или неподходящими, пока он не поступил на службу в полицию в начале двадцатых годов — эта работа оказалась близка ему по духу, хоть в бытность констеблем Эмброузу и приходилось выполнять рутинную работу. Когда представлялась возможность, он проявлял себя в более сложных и тонких процессах, то есть в тех видах полицейской работы, в которых нужно, как говорит молодежь, «шевелить извилинами». Старший констебль округа, имевший нюх на способных подчиненных, заметил его и продвинул на занимаемую им ныне должность.
Он был скромным интеллектуалом. Что касается личной жизни, сержант до сих пор поддерживал связь с людьми, которых снобы скорее бы назвали «его кругом». С начальством же и другими сотрудниками он старался быть «полицейским».
— Эмброуз, что вы обо всем этом думаете?
Суперинтендант Плестоу вопросительно посмотрел на подчиненного. Сам он был одним из современных образованных полицейских, идущих в ногу со временем. Но где-то в глубине своего сознания он чувствовал, что у Эмброуза была интуиция, действительно заслуживающая внимания, даже если временами она и не проявлялась.
Эмброуз вынул трубку из рта и неторопливо проговорил:
— Сэр, я не думаю, что нам нужно волноваться насчет этого парня, Уильямса. Сказанное им ставит точку в вопросе о маленьком бородаче, который как нам казалось, видел Хаттона последним. Теперь он очищен от подозрений.
Суперинтендант немного покраснел. Было бы логично, если бы со Стэнхоупом он был так же резок, как с Уильямсом. Он взглянул на бесстрастное лицо коллеги, но оно ничем не выдавало, что Эмброуз имел в виду именно эту мысль.
— Да, знаю. Но общее представление о деле? У вас есть какие-нибудь мысли?
— Так вот, следует рассмотреть всех, кто был внутри в пределах обозначенного времени — с пяти минут второго до половины третьего. Или даже до пяти минут третьего, то есть до времени, когда вернулись рабочие, ведь они видели, что с тех пор никто не выходил. Если в стенах колледжа найдутся люди без алиби на этот отрезок времени, то, конечно, их следует взять на заметку. Сэр, вы опросили привратника. Что он сказал о входивших в это время?
— Он не уверен, по крайней мере в первом получасе.
— Хм! Как бы то ни было, я не слишком на него надеялся. Сейчас каникулы, а эти ребята в такое время дают себе расслабиться. Да и естественно кто-то мог бы войти еще раньше утром.
— Я думал об этом. Но сейчас это исключено — в квартире никто не мог спрятаться до встречи комитета. Единственное место, где можно было укрыться, — это гардероб в спальне, но Уильямс открывал его, когда заходил разжечь огонь. И рабочие внизу сказали, что никто не заходил внутрь.
Эмброуз на пару минут задумался, а затем сказал:
— Еще рано формировать предположения, но есть пара странностей, с которых следует начать. Во-первых, почему Хаттон не пошел обедать вместе со всеми? Он говорил, что собирается писать письма, но этого никак нельзя подтвердить. Далее — он не начал есть свой обед, даже не притронулся к нему. Так по какой же причине он остался здесь? Все выглядит так, как если бы он условился с кем-то о встрече в этом кабинете. Вторая странность — исчезновение рисунка, приколотого секретарем к шкафу. Это нужно объяснить. И третья странность — вот эта газета.
Ранее, во время допроса суперинтендантом Уильямса, сержант поднял просмотреть лежавшую на полу газету.
— Это та газета, которую, вероятно, читал мистер Хаттон перед тем, как мистер Стэнхоуп обнаружил его труп в кресле.
— Да, знаю. Вы изучили ее? Это вчерашняя «Ивнинг Газетт». Причем ранний выпуск — посмотрите вот на эти строки. Они о результате голосования в палате общин. Вот здесь: «Второе чтение закона о местном налоге. Правительственное большинство — 91». Заметка о голосовании не могла появиться здесь до семи вечера.
— И?
— Логично предположить, что газета была куплена вчера вечером в Лондоне. Иначе она не успела бы сюда попасть.
— Она могла прийти с почтой.
— Да, могла. Это значит, что нам нужно опросить каждого члена комитета, получил ли он газету с утренней почтой или принес ее с собой. У нас есть их имена и адреса, так что я позвоню или напишу каждому уже сегодня. Если нет, то, очевидно, кто-то купил ее в Лондоне — либо вчера вечером, либо сегодня утром. Вчера вечером она могла прибыть только на одном поезде — в одиннадцать тридцать пять. К этому времени ворота колледжа уже были закрыты, и кто-то должен был отпереть их. Это легко проверить. Если после этого времени никто не приходил, то все выглядит так, будто газету принесли сегодня.
— Ну, Хаттон мог получить ее с утренней почтой и в самом деле читать, когда его внезапно убили.
— Конечно, это возможно. Мы должны спросить у его сестры. Хотелось бы мне оказаться здесь до того, как Стэнхоуп снял газету с тела. Это могло бы облегчить задачу. Но я сомневаюсь, что Хаттон действительно читал ее.
— Почему?
Поделиться книгой: