Убийство в колледже

— Если бы убийца застал его врасплох, он скорее всего не стал бы церемониться и ударил ножом через газету, но дырок в ней не было. Либо Хаттон сжал бы ее, и тогда Стэнхоупу наверняка пришлось бы эту газету порвать, вынимая ее у бедолаги из рук — хватка мертвеца, как известно, очень сильна; или Хаттон просто отбросил бы ее в сторону. Может я выражаюсь не очень понятно, сэр, но я имею в виду, что газета не была бы аккуратно над ним расстелена, как нам рассказал Стэнхоуп.

— Но как же тогда она приняла это положение? А! Я кажется понял, о чем вы говорите, Эмброуз. Очень умно!

— Конечно вы понимаете, сэр. Если бы кто-то вошел, — к примеру, Уильямс, — то все выглядело бы так, будто Хаттон, читая, уснул у камина. Никто ничего бы не заподозрил и не тронул бы его. Именно так и решили Стэнхоуп и прочие, вернувшись с обеда. Так что убийца, кем бы он ни был, — тип хладнокровный — после содеянного преспокойно привел все в порядок. И еще: сдается мне, убийство едва ли было преднамеренным.

— Вы имеете в виду, что раз он воспользовался этим ножом, то значит он не принес другого оружия?

— Именно. Схватил его со стола. Но, сэр, продолжим. После того, как он привел здесь все в порядок, он спрятал нож в той яме у лестницы. Это должно было произойти до двух часов, то есть до того времени, как вернулись рабочие.

— И тогда он улизнул из колледжа?

— Конечно. Если он ушел из колледжа. Но вы сказали, что по словам привратника, после часа тридцати пяти никакие посторонние из колледжа не выходили?

Суперинтендант сверился с блокнотом.

— Бакалейщик пришел и ушел. Мистер Чепстоу приводил двух леди и так же с ними и вышел. Двое служащих колледжа выходили и вернулись. Вот и все. Все выглядит так, будто это произошло в промежутке между часом и часом тридцатью пятью — если это все-таки был посторонний! Тем не менее, — задумчиво продолжил он, — здесь есть сложность. Смотрите, Эмброуз: вы, я и доктор прибыли сюда без четверти три, разве не так?

— В два сорок один, если быть точным, сэр.

— Вот именно. Доктор совершенно уверенно заявил, что Хаттон был мертв не так уж много времени — «точно не более часа», вот как он сказал. А если это так, то он не мог быть убит до часа тридцати пяти, не так ли?

— Или после двух часов.

— Почему? А, да, понимаю. В два часа рабочие вернулись, и с тех пор никто не выходил из квартиры. Странно. Нет ли из этих комнат какого-нибудь другого выхода?

Эмброуз встал и обошел комнату, подходя к каждому окну. Затем он заглянул в спальню, а сразу после вышел на лестничную площадку.

— Нет, — сказал он, вернувшись. — Окна во двор, находятся слишком высоко, чтобы из них выпрыгивать, но даже если бы кто-то и смог спрыгнуть, то рабочие услышали и увидели бы его. Нет, сэр, отсюда помимо двери выход только один, но это не очень-то правдоподобно.

— И что же это за выход?

— Убийца мог выбраться через эркерное окно, повиснуть на руках, и спрыгнуть на тротуар — здесь не больше десяти футов. Но там же людная улица, так что это крайне маловероятно!

— Хм! Я должен поговорить с доктором. Он мог ошибиться. Даже показания эксперта о времени смерти могут быть ненадежны. А теперь мы с вами побеседуем со всеми в колледже. Если разделим их между собой, сэкономим время. Ах да, я обыскал карманы Хаттона — их содержимое на столе, я все оставил специально для вас. Хотите взглянуть?

— Нет, сэр. Я бы предпочел изучить их в свободное время. У меня есть сумка и я сложу все в нее… А что это за бумаги?

— Подозреваю, что их здесь оставил секретарь, мистер Пеннингтон. Похоже на наброски.

— На всякий случай прихвачу и их.

Эмброуз собрал все в сумку. Суперинтендант в последний раз окинул взглядом комнату, и они с коллегой вышли на улицу.

Плестоу запер кабинет и соседнее помещение и сунул оба ключа в карман. Впоследствии он рассказал об этом Уильямсу, добавив, что никому нельзя входить в эти помещения без его личного разрешения.

Суперинтендант и сержант-детектив приступили к очередной скучнейшей рутинной работе по опросу всех находившихся в пределах колледжа, но в итоге это не принесло никаких плодов. Все сотрудники, казначей и мистер Хьюитт смогли доказать, что между часом и двумя они не заходили в квартиру Хенлоу. Единственным исключением был Уильямс, но он уже рассказал свою историю.

— Вот! — сказал своему клерку Джордж Уилкинс, выглядывая из окна напротив. — Наконец-то они отпирают ворота, суперинтендант только что ушел. Бадген, даю слово, там что-то случилось! Полиция, скорая, вынесли тело, и все эти франты ушли так рано! И вот еще — приехали репортеры из «Эксбридж Обсервер» и разговаривают с полисменом у входа! Как только выйду, я обязательно выясню, что там стряслось.

Глава IV

Эмброуз сидел за столом в своем кабинете в полицейском участке Эксбриджа, тщательно изучая лежавшую перед ним россыпь предметов — содержимое карманов убитого. Часы, горсть монет, бумажник с банкнотами на один фунт и десять шиллингов, перочинный ножик, связка ключей и всякие подобные мелочи. Сержант просмотрел четыре или пять писем, адресованных Хаттону, надеясь найти ключ к встрече с убийцей в квартире Хенлоу в этот день, но его ждало лишь разочарование: во всех письмах не нашлось ни малейшей зацепки, которая могла бы пролить свет на это дело.

Затем он еще раз заглянул в карманный ежедневник мистера Хаттона с записями о предстоящих встречах — все так же безрезультатно. На сегодняшний вторник была единственная запись: «Консультативный комитет».

На столе также лежали странные бумаги, оставленные комитетом в кабинете Хенлоу. Судя по всему это были черновики записей с собраний. Но среди них нашлась еще половинка листа писчей бумаги, сложенная вчетверо и явно носившая следы пребывания в кармане. С помощью увеличительного стекла Эмброуз нашел две-три ворсинки — как раз такие, что скапливаются в карманах. Так же было легко заметить, что чернила на этой бумажке были уже не свежие — точно не сегодняшние.

А написано на ней было:

3-тья вверх ПВ. 3'' вниз. Ц.

Сержант-детектив внимательнейшим образом изучал эту надпись, припомнив слова Уильямса, видевшего Хаттона последним, о том, как тот стоял в эркере с чем-то вроде половинки листа бумаги. Но из записки он ничего не смог понять, кроме того, что две маленькие черточки возле тройки скорее всего означали дюймы. Но сейчас у него не было времени на разгадывание шифра — он только что договорился о вечернем визите в Карнфорд-Мэнор, где ему предстоит разговор мисс Хаттон. Сперва он позвонил туда и спросил, будет ли она в состоянии принять его, еще не оправившись после шока от известия о смерти брата.

Он взглянул на лежавшую перед ним среди бумаг открытку, которую Хенлоу отправил Пеннингтону из Женевы. Тот забыл ее в кабинете на столе.

Только лишь Эмброуз запер все «экспонаты» в ящике, к нему вошел констебль:

— Сержант, вас хочет видеть какой-то молодой человек. Сначала он хотел встретиться с супером, но его нет на месте.

— Нет, я никак не могу сейчас его принять. Отправь парня к Джойсу — я слишком занят делом Хаттона.

— Насчет него он и хочет поговорить. Когда я сказал ему, что супера нет на месте, он ответил, что в таком случае он должен увидеться с самым главным из тех, кто доступен — у него есть какая-то информация.

— Хорошо, пустите его.

Эмброуз бросил суетливый взгляд на часы на каминной полке. По прошлому опыту он знал, что когда совершается преступление, тут же появляется огромное множество желающих лично или письменно предоставить информацию, причем впоследствии эти сведения не приносят никакой пользы расследованию. Так что когда вошел Джордж Уилкинс, сержант с ним не церемонился и, позабыв манеры, даже не предложил гостю присесть.

— Что у вас? — спросил он. — Я могу выделить вам лишь пару минут. Пожалуйста, представьтесь?

Юноша быстро и содержательно ответил:

— Меня зовут Джордж Уилкинс. Я клерк в «Объединенной страховой компании», мой офис находится на втором этаже здания, расположенного прямо напротив главного входа в колледж Сен-Освальда.

— О! — в голосе сержанта появился интерес. — Пожалуйста, продолжайте.

— Мой стол стоит у окна, так что я могу видеть, как люди у колледжа перемещаются кто куда.

Эмброуз метнул на молодого человека быстрый заинтересованный взгляд: прямолинейность Уилкинса была ему по душе.

— Также я могу видеть, как кто-то стоит в эркере, выходящем на Хай-стрит.

— Неужели? И вы увидели что-то заслуживающее внимания?

— Это решите вы. Я подумал, что должен прийти и рассказать вам об этом — лишь только узнал, что герцог был убит.

— Герцог? Какого черта вы имеете в виду?

— Извините. Это прозвище, которое я ему дал. Понимаете, я приметил этих джентльменов, что приходят раз в месяц, и придумал для них имена — насколько хватило фантазии.

— Его настоящее имя — Хаттон. Ну, продолжайте и как можно короче, а затем я задам вам пару вопросов, если конечно будет что задавать.

— Незадолго до одиннадцати часов этим утром я заметил джентльменов, входящих в колледж Сен-Освальда. Их как обычно было девять — я пересчитывал. Около часа они вышли, но среди них я не заметил гер… мистера Хаттона. Но немного позже я выглянул в окно и увидел его стоящим в эркере.

Эмброуз быстро соображал: все в точности совпадало с показаниями Уильямса. Но только ничего нового не было.

— В котором часу это было? — спросил он.

— В час тринадцать, — быстро ответил клерк.

Неожиданно заинтересовавшийся сержант-детектив подался вперед. Уильямс вернулся в колледж в шесть минут второго, у него было алиби.

— Не тринадцать минут второго, — сказал он, — вы наверное имели в виду более раннее время — скажем, три минуты второго?

— Нет. Я имел в виду именно то, что сказал. Могу в этом поклясться.

— Почему?

— Потому что я ждал собственного перерыва, а он начинается в час пятнадцать, и я постоянно смотрел на офисные часы, а они всегда показывают точное время. Было ровно тринадцать минут второго.

— Гм! Что-нибудь еще?

— Да. Я видел, как он внезапно обернулся, и затем я краем глаза заметил человека, буквально за минуту до того вошедшего в колледж, — но, как я уже сказал, лишь вскользь. Они оба отошли в сторону, я имею в виду от окна, и…

— Стоп, — перебил его внимательно слушавший Эмброуз. — Вы сказали, что кто-то вошел в колледж. Кто это был?

— Не знаю, никогда прежде его не видел.

— Можете его описать?

— Да. Краснолицый старик с седыми усами. В коричневом костюме с брюками-гольф и в мягкой шляпе. Выглядел важной шишкой, никак не профессором из колледжа или кем-то вроде. У него был зонтик.

— Вы весьма наблюдательны! — воскликнул Эмброуз.

— Я любопытен. Примечаю все, что вижу. Тем утром я сказал Бадгену (моему коллеге), что мне надо бы стать сыщиком. Я…

— Ну, — оборвал его Эмбоуз, — сейчас вы выполняете небольшую работу детектива, и она может быть очень даже полезна. Расскажите мне больше про этого человека в коричневом костюме. Вы заметили, с какой стороны он пришел?

— Да. Слева.

— И он вошел прямо в колледж?

— Да.

— Он не медлил, не мялся?

— Нет, не думаю.

— У вас не появилось впечатления что Хаттон ждал его: к примеру, в нетерпении выглядывал из окна?

— Нет. И я не думаю, что Хаттон вообще видел, как он пришел.

— Почему?

— Он стоял у окна, а потом слишком внезапно обернулся, будто его застали врасплох.

— И затем вы увидели человека в коричневом костюме?

— Всего на полсекунды: лишь увидел его лицо, и только.

— Но вы узнали его?

— Да, думаю, узнал.

— Хорошо! А теперь очень важная вещь: видели ли вы, как он после выходил из колледжа?

Уилкинс покачал головой:

— Нет. Понимаете, в четверть второго я вышел на обед.

— Когда вы вернулись?

— Через час.

— Полагаю, что в таком случае вы не могли ничего видеть. Если бы вы только заметили, как он уходил, но тут уж ничего не поделаешь. Продолжим. Я хочу, чтобы вы сделали краткое заявление — просто перескажите показания стенографисту и подпишите их. Я сейчас провожу вас к нему. Потом я должен буду снова увидеться с вами; и кстати, рассказывали ли вы об увиденном кому-нибудь еще?

— Нет. Я пришел прямо к вам.

— Хорошо; и пока, будьте добры, держите рот на замке. Я очень благодарен вам за информацию, она может быть важна. Во всяком случае сейчас я буду действовать, исходя из этих данных. А сейчас идите сделайте заявление и подпишите его.

Вскоре описание человека, которого видел Уилкинс, было передано во все полицейские участки Эксбриджа, а также на железнодорожные и автобусные станции. Предупрежден был каждый полисмен. Повсюду искали краснолицего старика с седыми усами в коричневом костюме.

Затем Эмброуз отправился в десятимильную поездку за город побеседовать с сестрой убитого. В машине его взгляд упал на маленькие часики на приборной панели: половина седьмого.

Карнфорд-Мэнор был домом внушительных размеров в одноименной деревушке. Свернув с главной дороги, Эмброуз начал присматриваться к окрестностям. Все говорило о том, что мистер Хаттон был человеком со средствами: сад поддерживался в прекрасном состоянии, и сама атмосфера свидетельствовала о достатке. Его провели в богато обставленную комнату, очевидно служившую кабинетом покойнику. В интерьере изысканность сочеталась с легкостью; чувство прекрасного подсказывало сержанту, что картины на стенах были хороши. В ожидании мисс Хаттон он осмотрел множество книг на полках, занимавших две стены: здесь были различные труды, поэзия, беллетристика, архитектура и, — тут сержант не смог сдержать улыбки, — целая полка казалось бы неуместных среди прочей литературы детективов. Тут вошла хозяйка.

На первый взгляд это была чопорная женщина средних лет. К ее умному лицу и очень спокойным, величественным манерам так и просилось слово «Викторианская».

Легкая тень удивления отразилась на лице мисс Хаттон, когда Эмброуз обернулся. Руководствуясь чувством долга, она согласилась встретиться с полицией этим вечером и ожидала увидеть обычного полицейского, но вместо него ей навстречу легко и непринужденно шагал молодой со вкусом одетый джентльмен в темно-сером костюме.

— Прошу прощения за беспокойство в такой тяжелый для вас момент, — начал он. — Могу понять, какой ужасный шок вы перенесли — примите мои искренние соболезнования.

— Спасибо, — ответила она. — Да, это действительно ужасно. Я с трудом осознаю произошедшее. Мистер Кершоу был очень добр и лично принес мне эту весть днем. Не присядете ли, мистер?..

— Я — сержант-детектив Эмброуз. Очень хорошо, что вы сразу же согласились увидеться со мной.

— Я чувствую, что должна. Хотя, если честно, плохо представляю, чем могу помочь вам.

— Вы очень поможете мне, мисс Хаттон, если позволите задать вам несколько вопросов. Я хотел бы прояснить, что все мои действия и вопросы я совершаю и задаю не из праздного любопытства, а по долгу службы. Мы действительно хотим разрешить эту ужасную загадку и увидеть, как свершится правосудие. В подобных случаях нам часто помогает исследование личных дел, и все эти сведения редко подвергаются огласке. Так что я прошу вас довериться мне.