Битва на Липице

Переславль-Залесский. Спасо-Преображенский собор XII века

Фото автора

Теперь ситуация зеркально отражала ту, которая незадолго до этого сложилась в стольном Владимире. Только теперь в роли третейского судьи выступал Константин, разбирая конфликт между младшим братом и Мстиславом Мстиславичем. В чью пользу закончится подобное разбирательство, предсказать было нетрудно. Были освобождены уцелевшие новгородские и смоленские купцы, а также взяты под стражу те из новгородцев, что сражались на Авдовой горе под стягом Ярослава. Однако Удатный выдвинул еще одно условие, которое больно хлестнуло по самолюбию Ярослава: Мстислав забрал у него жену, свою дочь. И напрасно зять уговаривал тестя сменить гнев на милость, говоря: «Чего не бывает между князьями? А меня по справедливости крест наказал» (Повесть о битве на Липице). Но Мстислав Удатный был непреклонен.

На следующий день союзная рать разошлась в разные стороны. Константин ушел в стольный Владимир, Владимир Рюрикрвич – в Смоленск, а Мстислав Удатный – в Новгород. Вместе с ним ушел и Владимир Псковский. Междоусобная война в Суздальской земле закончилась.

* * *

Историю противостояния на Липице и ее последствия вкратце изложил Ян Длугош: «Князья Руси, втайне раздираемые различными смутами [взаимной] ненависти и раздоров, доходят, наконец, до открытой вражды, которую не в силах скрывать более, и столкновения, а именно князья Георгий Владимирский и Ярослав Переяславский, с одной стороны, и Владимир, Константин и Мстислав, князья смоленские и новгородские, родные братья, – с другой, вступают в битву, обратя меч в собственную плоть. И после того как с обеих сторон было убито, взято в плен или потоплено в волнах множество народу, победа досталась Константину, Владимиру и Мстиславу. Они преследуют владимирского князя Георгия, бежавшего во Владимир, и окружают осадой владимирскую крепость. Георгий, видя, что из-за недостатка воинов он не может защитить крепость, выходит к князьям-победителям, прося мира. С ним заключают мир на том условии, что он уйдет из крепости. Когда он ушел, [крепость] отдали Константину. Потом князья-победители ведут войско против Ярослава, который после бегства укрылся в Переяславле; он тут же запросил у победителей мира. Так как он добился его на справедливых условиях – ему даже разрешили оставить за собой Переяславль, – то послал множество даров примирившимся [с ним] князьям» (с. 351). Несмотря на отдельные ляпы (польский хронист решил, что Мстислав Удатный, Владимир Рюрикович и Константин Ростовский – братья), общий ход событий передан верно.

9. Преступление рязанских князей (20 июля 1217 г.)

Что прия Каин от Бога,убив Авеля, брата своего:не проклятье ли и трясение?Рассказ о преступлении рязанских князей

«Рассказ о преступлении рязанских князей» – это отрывок из Новгородской I летописи старшего извода, где рассказывается о том, какие извращенные формы приняла борьба за власть в Рязанском княжестве. Массовое убийство родственников, которое устроили в селе Исады князь Глеб Владимирович и его брат Константин, не имело аналогов на Руси. Хотя представители правящей династии не один раз обагряли свои руки кровью родственников.

Первая междоусобная война на Руси, сопровождавшаяся братоубийством, вспыхнула после гибели князя Святослава Игоревича на днепровских порогах в 972 году. Тогда киевский князь Ярополк убил своего младшего брата Олега Древлянского, но и сам погиб от рук наемников, подосланных его братом по отцу, Владимиром. Принципиальным моментом здесь является тот факт, что христианство в это время еще не было принято на Руси, и поэтому церковь все эти братоубийства оставила без внимания.

Совсем иная ситуация сложилась в 1015 году, к моменту смерти князя Владимира Святославича. Сын князя Ярополка, Святополк, стал первым организатором массового убийства родственников на Руси. Направленные Святополком убийцы по очереди расправились с его двоюродными братьями, сыновьями Владимира: Борисом Ростовским, Глебом Муромским и Святославом Древлянским. Святополку эти преступления не помогли, поскольку в борьбе за власть он потерпел поражение от Ярослава Мудрого. Затем в дело включилась церковь. Борис и Глеб были канонизированы, а Святополк заклеймен как братоубийца, получив прозвище Окаянный.

До поры до времени убийства в княжеской среде прекратились. Князья гибли в междоусобных войнах – как Изяслав Ярославич и Борис Вячеславович в битве на Нежатиной Ниве в 1078 году или как князь Изяслав Владимирович в битве под Муромом в 1096 году. В 1079 году половецкими союзниками был убит князь Роман Святославич. Не исключено, что за этим убийством мог стоять киевский князь Всеволод Ярославич, однако прямых обвинений против него выдвинуто не было, это не более чем предположение.

В 1086 году от рук убийц погибает волынский князь Ярополк Изяславич. Дело действительно темное, хотя летописец и намекает, кому это преступление было выгодно. Ярополк Изяславич был убит в тот момент, когда отправился в поход против братьев Ростиславичей, княживших в Перемышле, Звенигороде и Теребовле. Когда его полки находились в окрестностях города Звенигорода[38], Ярополк слез с коня и прилег отдохнуть на телегу. Подъехавший дружинник Нерадец пронзил князя саблей, оставил оружие в теле Ярополка и скрылся с места преступления. Согласно Лаврентьевской летописи, истекающий кровью князь вытащил из себя клинок «и закричал громким голосом: „Ох, уловил меня этот враг!“ (с. 203). После этого Ярополк скончался. Что же касается его убийцы, то Нерадец бежал к одному из братьев Ростиславичей, Рюрику. И хотя официально Рюрика никто не обвинил, но подозрение осталось, поскольку данное убийство ему было очень выгодно.

В череде преступлений князей друг против друга особняком стоит ослепление Рюрикова брата, князя Василька Ростиславича Теребовльского, в 1097 году. Не рискнув обагрить свои руки кровью родственника, киевский князь Святополк Изяславич и волынский князь Давыд Игоревич приказали своим слугам схватить Василька и выколоть ему глаза. После чего князь был заключен под стражу. Возмущение остальных князей этим преступлением было настолько сильным, что Святополк едва не лишился киевского стола, а Давыд был изгнан за пределы Руси.

В 1147 году толпа киевлян растерзала князя Игоря Ольговича, постриженного в монахи в Федоровском монастыре Киева. Но был к этой смерти причастен великий князь Изяслав Мстиславич или нет, осталось неизвестным. Убийство Андрея Боголюбского своими приближенными и казнь Игоревичей галицкими боярами стоят особняком, потому что их державные родственники к этим преступлениям никакого отношения не имели. Правда, 30 июня 1177 года во владимирской темнице умер рязанский князь Глеб Ростиславич, взятый в плен ратниками Всеволода Большое Гнездо в битве на Колокше. Тем не менее никаких обвинений в адрес Всеволода Юрьевича выдвинуто не было. Примечательно, что Глебу предлагали свободу – при условии, что он откажется от Рязани, однако гордый князь ответил отказом: „Луче сде умру, не иду“. Тогда же князь Глеб мертв бысть, июня в 30» (Ипатьевская летопись, с. 411). Ослепление Всеволодом Большое Гнездо племянников Ростиславичей тоже вызывает массу вопросов, поскольку после молитвы в смоленской церкви Бориса и Глеба они неожиданно «прозреста». Всеволод был человеком, который все делает основательно, и если бы действительно захотел ослепить родственников, вряд ли они снова бы обрели зрение. Как видим, случаев братоубийства на Руси было не так уж и много, поскольку княжеская братия старалась держать себя в определенных рамках.

Теперь познакомимся поближе с организаторами преступления в Исадах. Их было двое – князь Глеб Владимирович и его брат князь Константин. Летописных сведений о Глебе сохранилось крайне мало. Например, он упоминается в Ипатьевском летописном своде под 1195 годом как зять смоленского князя Давыда, отправившего в поход «Рязаньского княжича зятя своего Глеба» (с. 464). Однако поход завершился неудачей, и «Рязаньский княжичь зять Давыдов» еле унес ноги к тестю в Смоленск.

Сам Глеб был личностью крайне неприятной. Еще в 1207 году он выступил в роли провокатора во время конфликта Всеволода Большое Гнездо с рязанскими князьями. Именно ему приписывает летописец главную роль в этих трагических событиях: «Бысть же весть великому князю Всеволоду от Глеба от Володимерича, яко сложилися стрыеве их со Олговичи, а пришли к нему на льсти» (Воскресенская летопись, т. 7, с. 114). Все началось с того, что Всеволод Юрьевич выступил поход против черниговских Ольговичей. Рязанские князья как верные вассалы привели ему на помощь войска, но пришло известие от Глеба Владимировича об их измене, и поход пришлось отложить. Великий князь начал следствие, и главным обвинителем выступал именно Глеб с братом: «приидоша же Володимеричи Глеб и Олег, братаничи их, и обличиста их» (Воскресенская летопись, т. 7, с. 114). Расчет Глеба Владимировича был очень прост: подставляя своих дядьев и двоюродных братьев под гнев Всеволода, он надеялся на то, что великий князь либо с ними расправится на месте, либо посадит в темницу. Надежды Глеба оправдались – за одним исключением: рязанским князем Всеволод сделал не Глеба, а своего сына Ярослава.

И тогда Глеб Владимирович резко изменил свою позицию. На это обратил внимание и В. Н. Татищев: «Глеб Владимирович, недоволен будучи, что только Пронск от Всеволода в награждение своей душевредной клеветы получил, хотел и Рязанью сам с братьями всей обладать» (с. 635). Глеб искусно плел козни и вскоре сумел поднять на мятеж против Ярослава всю Рязанскую землю. Однако Ярослав затворился в рязанском детинце и продержался там до тех пор, пока на помощь не пришел отец. Едва только Глеб Владимирович увидел суздальские полки, как запаниковал и ударился в бега. За амбиции князя расплатились простые рязанцы, поскольку рать Всеволода огнем и мечом прошла по их земле. Рязань спалили дотла, а ее население угнали во Владимиро-Суздальское княжество. Таковы были итоги деятельности князя Глеба. После этого он надолго исчезает со страниц летописей и появляется на них только в 1217 году в связи с трагедией в Исадах.

* * *

Село Исады находилось недалеко от Рязани. Как и столица княжества, оно располагалось на правом берегу реки Оки, и, согласно одному из преданий, здесь находилась загородная резиденция рязанских князей. Название Исады трактовали по-разному. В «Энциклопедическом словаре Брокгауза и Евфрона» ему дается такое толкование: «Исад, Исады – пристань, прибрежный поселок. В старину слово это употреблялось как собственное имя (название о-ва на Волге, Ипат. летопись 6690 г.). Ныне во Владимирской и Нижегородской губ. есть селения, у пристаней с назван. Исад, Исады; слово И. встречается и в названиях рыбных ловель. В Архангельской, Вологодской, и Пермской губ. И. называют отмель, песчаный берег реки, косу, заросшую ивняком»[39]. Также бытует мнение, что Исады произошли от слова «сады», которые росли в усадьбе рязанских князей. Но как бы там ни было, именно здесь было решено провести съезд князей Рязанской земли и перераспределить уделы. В. Н. Татищев связывает это со смертью рязанского князя Романа Глебовича, который долго болел и умер в этом же году. Хотя относительно князя Романа в «Летописце Переславля Суздальского» содержится информация о том, что он скончался в заточении: «седоша бо лет 6, а Роман ту и умре» (т. 41, с. 130). Но сути дела это не меняет.

Князь Глеб и его брат Константин решили захватить в княжестве верховную власть. Но они прекрасно понимали, что многочисленные родственники добровольно ее не уступят, а потому решили действовать наверняка: «Если перебьем их, то захватим всю власть» (Рассказ о преступлении рязанских князей). Сказано – сделано, и братья стали зазывать родственников на съезд в Исадах. Удивительно, но князья на этот зов откликнулись. Хотя прекрасно знали, кто такой Глеб Владимирович и на что он способен. И тем не менее…

В Исады приехали двоюродные братья Глеба и Константина: Ростислав, Святослав, Глеб, Роман и Кир (Михаил) Всеволодович. Причем с последним приключится удивительная история. В Галицко-Волынской летописи, которая войдет в состав Ипатьевского летописного свода, Кир Всеволодович окажется активным участником событий Батыева нашествия. Несмотря на то, что будет убит в Исадах летом 1217 года. В летописи он будет выведен под именем Кир Михайлович, но беда в том, что князя с таким именем и отчеством никогда не было в природе. На мой взгляд, летописец из Галича просто не владел информацией в полном объеме и поэтому допустил такую нелепую ошибку. И действительно где находится Галич и где – Рязанская земля! Между тем в Никоновском летописном своде прописано четко и недвусмысленно: «князь Юрьи со князем Киром Михаилом Всеволодовичем Рязанским своаки» (т. 10, с. 63). Георгий Всеволодович и Кир были женаты на сестрах. В Воскресенской летописи о князе сказано следующее: «а Всеволожь сын Кир Михаил» (т. 7, с. 242). Поэтому мудрить на тему Кира Михайловича и его участия в борьбе с монголами возможным не представляется. В отличие от державы Ахеменидов Кир II на Руси не появился.

В Исадах все шло своим чередом. Кроме двоюродных братьев Глеба и Константина, туда приехал и их родной брат Изяслав. Князь был человеком храбрым и решительным, что и доказал в 1207 году, когда длительное время оборонял Пронск от полков Всеволода Большое Гнездо. Он действительно представлял опасность для подлого Глеба и трусливого Константина. Поэтому и оказался в числе князей, приглашенных на съезд.

Братья тщательно приготовились к злодеянию и помимо собственных дружинников к убийству решили привлечь наемных половцев. Над Окой были поставлены два огромных шатра. В одном из них должны были пировать князья вместе со своими гриднями и боярами, а в другом прятались убийцы. Половецкие наемники сидели прямо на земле, скрестив ноги и положив на колени кривые сабли, терпеливо ожидая своего часа. Рядом, опираясь на прямые мечи, стояли гридни Глеба и Константина.

Убийство в Исадах

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI века

Гости уже начали съезжаться. Князья прибывали вместе с боярами и дружинниками, оставляли лошадей конюшим Глеба, а сами важно шествовали к шатру. Зайдя внутрь, они отстегивали мечи и передавали их расторопным слугам, а затем чинно рассаживались за накрытыми столами. Глеб Владимирович торжественно объявил, что пусть сначала гости откушают, что Бог послал, и только потом займутся государственными делами. Предложение князя всем пришлось по душе, и пир начался.

Глеб и Константин были сильно встревожены: на съезд не прибыл князь Ингварь Игоревич, и это сильно осложняло ситуацию. Убийцы планировали уничтожить всех конкурентов одним ударом, а теперь их план начинал рушиться. Но отступать было поздно. Братья внимательно наблюдали, как наедаются и напиваются их родственники, и когда пришли к выводу, что все уже изрядно пьяны, послали слугу за гриднями и половцами. Наемники и дружинники быстро окружили шатер и замерли в ожидании сигнала.

Братья незаметно вытащили спрятанные под коврами мечи, после чего Глеб протрубил в охотничий рог, и убийцы ринулись со всех сторон в шатер. Гридни вбежали через вход, а половцы располосовали саблями полотнище и быстро пролезли внутрь. Никто из пирующих князей и бояр сначала так и не понял, что произошло, а когда поняли, то ничего уже не могли сделать. Половцы и дружинники принялись рубить всех, кто сидел за столами. Объевшиеся и упившиеся медами безоружные гости не смогли оказать серьезного сопротивления, и вскоре все до одного были перебиты. Убийцы расхаживали среди тел, лежащих на коврах и на лавках, отыскивали тех, кто еще был жив, и быстро добивали. Кровь хлюпала под тяжелыми сапогами гридней, когда они, схватив за руки и за ноги убитых, вытаскивали их из шатра и укладывали на траву.

Тем временем Глеб и Константин пришли к выводу, что уцелевшие родственники вряд ли без боя отдадут им Рязанское княжество. Поэтому они решили уйти к половцам, а затем вернуться с ордой и подавить сопротивление. Все еще только начиналось, основная борьба была впереди.

* * *

На этом злополучном пиру убито «одних только князей было шестеро, а бояр и дворян множество» (Рассказ о преступлении рязанских князей). Количество претендентов на княжение в Рязани сократилось изрядно, однако многие князья остались живы. Например, Ингварь Игоревич с сыновьями. Как отметил новгородский летописец, «Ингвор же не приспе приехати к ним: не бе бо приспело время его» (Новгородская I первая летопись старшего извода). Поэтому дальнейшая судьба Рязани должна была решиться на поле боя.

В 1219 году Глеб и Константин Владимировичи повели на Рязань половецкую орду. Навстречу ему вместе с братьями выступил Ингварь Игоревич. Ненависть к братоубийце объединила вокруг него всех родственников. Согласно В. Н. Татищеву, сражение произошло выше реки Прони и закончилось полной победой Ингваря, чьи дружинники перебили больше половины половцев. В Лаврентьевской летописи сохранился рассказ об этой битве: «В то же лето пришел беззаконный Глеб Владимирович со множеством половцев к Рязаню, и вышел ему навстречу Ингвар со своими братьями, и сошлись оба войска, и бились крепко, и Божьей помощью и честного креста силою победил Ингвар злого братоубийцу Глеба, и многих половцев побили, а иных повязали, сам же окаянный с немногими бежал» (с. 422). Согласно Воскресенской летописи, Глеб и Константин снова укрылись у степняков: «а Глеб сам утече опять в Половци и со братом» (т. 7, с. 126).

Глеб Владимирович и не думал сдаваться, поскольку ставки в затеянной им игре были необычайно высоки. Князь бросил клич по всей степи, сулил ханам все, что им было угодно, и кочевники, поверив обещаниям, пошли под его знамена. Донские половцы огромной силой двинулись на Русь. В Рязани оценили масштаб опасности, поняли, что своих сил для отражения нашествия будет недостаточно, и спешно послали за помощью в стольный Владимир. Князь Георгий откликнулся на зов соседей, быстро снарядил полки и отправил их на помощь Ингварю Игоревичу: «Того же лета князь Рязаньский Ингварь присла к великому князю Георгию и ко брату его Ярославу, помощи просящи на Половци, и посласта к нему полка своя, и иде с ними на Половци» (Воскресенская летопись, т. 7, с. 126).

Здесь сделаю небольшое отступление. Очень часто можно услышать обвинения в адрес князя Георгия в том, что зимой 1237 года он не помог рязанцам отразить вторжение монгольских войск. Причин, по которым великий князь так поступил, называют массу, в том числе и желание ослабить рязанских князей. Но возникает закономерный вопрос: зачем Георгию губить своих союзников и вассалов в 1237 году, если до этого он им все время помогал? С другой стороны, муромские и рязанские князья постоянно поддерживали именно Георгия, даже в битве на Липице муромская дружина сражалась на его стороне. Поэтому все высказывания о том, что в страшную зиму Батыева нашествия Георгий Всеволодович сознательно не помог соседям, являются не более чем голословными утверждениями. Ситуация 1219 года это полностью подтверждает. В 1237 году в силу объективных причин великий князь просто не успел прийти на выручку Рязани: слишком быстро развивались события.

Но вернемся в год 1219-й. Едва половецкие ханы узнали о том, что против них выступили не только рязанские дружины, но и суздальские полки, их охватила паника. Потому что одно дело – воевать с Рязанским княжеством, и совсем другое – против всей Северо-Восточной Руси. Огромная орда начала разбегаться, и в это время половцев атаковали русские. Разгром был полный и окончательный, множество кочевников было перебито, а остальные просто рассеялись по степи. Повезло только тем, кто убежал заранее.

Что же касается князя Глеба, то он стал изгоем. На Руси ему не было места, и он был вынужден скитаться в половецких степях. Вскоре князь сошел с ума и умер: «и побежа сам в Половци, и обезуме, тамо и скончася. И по Глебе седе на Резани Ингварь Игоревич, а по Ингваре княжиста дети его Роман, Юрьи, Олег» (Воскресенская летопись, т. 7, с. 243). Сыновья Ингваря будут первыми из русских князей, которые вступят в битву с монголами лютой зимой 1237 года.

10. Война с меченосцами Владимира Псковского (1217 г.)

Если вы хотите истинного мира, вы должны стать детьми истинного миротворца, то есть Христа, чтобы, приняв его крещение, добиться навеки братства с нами.

Генрих Латвийский

После победы над братьями Всеволодовичами Владимир Мстиславич с дружиной вернулся в Псков. Именно этот князь и стал на ближайшие годы главным противником рыцарей-меченосцев в Прибалтике. Недаром Генрих Латвийский отметил: «После смерти великого короля Владимира полоцкого, появился новый противник ливонской церкви, Владимир» (с. 181). Такую похвалу надо было заслужить.

Мы помним, что в 1212 году Владимир Мстиславич присутствовал на достопамятной встрече епископа Альберта и полоцкого князя в Герцике. Как друг и родственник достопочтенного епископа. Уже упоминалось о том, что Владимир Псковский выдал свою дочь за родного брата Альберта, и именно этот поступок князя вызвал негодование у псковичей: «русские во Пскове возмутились против своего короля Владимира, потому что он отдал дочь свою замуж за брата епископа рижского, и изгнали его изгнание из города со всей дружиной» (Генрих Латвийский, с. 151). Трудно сказать, было ли это истинной причиной изгнания, или только поводом. По крайней мере, способности Владимира как администратора, в отличие от его воинских талантов, всегда оставляли желать лучшего. Как покажут дальнейшие события, причины для недовольства князем у псковичей могли быть достаточно вескими.

Оказавшись не у дел, Владимир отправился в Полоцк, однако пришелся не ко двору и решил уехать к своим родственникам в Ригу. Альберт принял князя радушно, посочувствовал и изъявил желание помочь. Сначала епископ распорядился снабжать всем необходимым Владимира Мстиславича и его дружину, а затем пожаловал ему место судьи в Идумее. Не надо путать эту Идумею в Латвии с Идумеей в Палестине, это совершенно разные вещи. Область, в которую приехал бывший псковский князь вершить суд и расправу, располагалась в центре Ливонии и была населена преимущественно латгалами и ливами. Раньше здесь судьей был зять Владимира Теодорих, но он уехал по делам в Германию, и Альберт счел возможным назначить в Идумею другого родственника.

Административно-судебная деятельность у Владимира в Идумее не задалась, что лишний раз подтверждает тот факт, что князь был бестолковым управленцем. Он умудрился восстановить против себя не только подданных, но и соседей – в частности, рацебургского епископа. Окончательно запутавшись в ливонских делах, Владимир Мстиславич, «исполняя желание многих, ушел в Руссию» (Генрих Латвийский, с. 162). Случилось это в 1213 году. Но и на Руси князь не нашел себе применения и на следующий год был вынужден с семьей и дружиной вернуться в Ливонию. Население Идумеи приняло Владимира недоброжелательно, лишь в силу необходимости «и без большой радости», (с. 162), как язвительно записал Генрих Латвийский. Первым делом князь решил поправить свое материальное положение и увеличил подати для местного населения, чем не улучшил отношение к собственной персоне.

В этом же году Владимир Мстиславич вместе с меченосцами ходил в успешный поход против литовцев. Примечательно, что рядом с ним плечом к плечу воевал и рыцарь Бертольд, комтур[40] меченосцев из замка Венден. И никто даже предположить не мог, что очень скоро эти двое снова встретятся на поле боя, но уже как враги. После этого похода жизнь князя снова вошла в обычную колею. Под 1214 годом Генрих Латвийский сообщает о том, что жена Владимира и его дружина находились в Риге, а самого князя при этом не упоминает. Возможно, что сам Владимир в это время находился в Идумее и занимался исполнением своих обязанностей судьи.

Но жажда наживы одолела Владимира Мстиславича окончательно, и князь, уподобившись Плюшкину, скопил не только немалое количество денег, но множество различных ценных вещей. Владимир так откровенно занимался стяжательством, что вызвал негодование даже у местного католического священника Алебранда, который сначала неплохо относился к русскому князю и помогал ему обустраиваться в Идумее. Кого-кого, а католических духовных пастырей трудно было удивить фактами вымогательства, но Владимиру, судя по всему, это удалось.

Алебранд был не так прост, как казалось на первый взгляд, и одно время он занимался не только тем, что проповедовал католическую веру среди местного населения. Вот что сообщает по данному вопросу Генрих Латвийский: «Торейдцы же, по принятии таинства святого крещения со всеми духовными законами, стали просить своего священника Алебранда, чтобы он судил их не только в делах духовных, но и в гражданских, в так называемом мирском праве, по христианским законам… Поэтому священнику Алебранду с самого начала было поручено разбирать как духовные дела, так и гражданские, и он, ради дела Божьего и своих грехов, честно исполнял порученную ему обязанность: карая кражи и грабежи, возвращая несправедливо отнятое, он указывал ливам путь праведной жизни» (с. 106). Со временем функции судьи у него были отняты и переданы брату рижского епископа Теодориху, а затем и Владимиру Мстиславичу.

Вполне возможно, что Алебранд действительно был порядочным человеком и пользовался большим уважением у ливов и лэттов, но тогда получается, что, передавая место судьи своим родственникам, Альберт совершил серьезную ошибку. Личные симпатии возобладали над государственными интересами, и ни к чему хорошему это не привело: «В первый год ливам нравился этот христианский порядок, потому что дело суда выполнялось честными людьми, но позднее по всей Ливонии и Лэтигаллии и Эстонии все было испорчено действиями разных гражданских судей-мирян, которые, выполняя судейские обязанности, больше заботились о наполнении своих кошельков, чем о Божьей справедливости» (Генрих Латвийский, с. 107). А в том, что родственники рижского епископа были жадны до денег, сомневаться не приходится.

Дело осложнялось еще и тем, что местное население, которое обирал Владимир, совсем недавно приняло крещение, и Алебранд вполне справедливо считал, что своими действиями князь компрометирует веру Христову. Потому и обрушился на него с гневными словами: «Если ты, король, удостоился быть судьей над людьми, тебе надо было правосудно судить ради истины, а не притеснять бедных, не отнимать у них имущества и не смущать наших новообращенных, толкая их на большие уклонения от веры Христовой». Речь Алебранда разгневала Владимира, и тот ответил неприкрытой угрозой: «Надо будет мне, Алебранд, поуменьшить богатство и изобилие в твоем доме» (Генрих Латвийский, с. 163). Как показало время, князь был человеком злопамятным и слов на ветер не бросал.

Тем не менее из-за разразившегося конфликта Владимир Мстиславич в очередной раз был вынужден покинуть Ливонию и в 1215 году уйти на Русь.

* * *

В следующий раз мы встречаем Владимира на страницах русских летописей, когда он во главе псковской дружины принимает участие на стороне коалиции Ростиславичей в войне против великого князя Георгия. Очевидно, что псковичи приняли некогда изгнанного князя, и вполне возможно, что немалую роль в этом сыграл и Мстислав Удатный. После битвы на Липице и похода на Переславль-Залесский Владимир Мстиславич возвращается в Псков. С этого момента и начинается его война с меченосцами. Вполне возможно, что здесь присутствовало и чувство личной обиды на германцев, которые выставили князя из Ливонии. Хотя основной причиной была возросшая активность крестоносцев в Прибалтике.

В Воскресенской летописи под 1216 годом содержится следующая запись: «Осени той ходи князь Всеволод Мстиславичь с Новгородци на Ригу». «Ходили на Ригу» – сказано очень сильно, поскольку поход был организован в несколько другом стратегическом направлении и преследовал иные цели. Русские полки ходили на юго-восток Эстонии, в область Уганди (Унгавния). Официальным поводом к вторжению послужило то, что местные жители приняли крещение от православных священников, а затем призвали прелатов из Риги и перешли в католичество. Но я уже отмечал, что русским не было совершенно никакого дела до того, кто и во что верит, а главной была материальная сторона проблемы. И данный случай не стал исключением, поскольку князь Владимир первым делом потребовал от жителей Уганди оброк и подати. После чего занял стратегически важную высоту на горе Одемпе и разослал своих ратников по окрестным деревням и селам в поисках добычи. Много народу было перебито, еще больше было захвачено в плен. Грабеж шел поголовный, грабили не только местное население, но и заезжих германских купцов. Один из них, Исфрид, сумел убежать в Ригу, где и доложил о сложившейся ситуации епископу. А вскоре прибежали старейшины Уганди и стали просить о защите против русских.

Надо думать, что воинственный родственник из Пскова попортил немало крови Альберту. Епископ срочно собрал всех верховных католических прелатов и орденскую верхушку меченосцев. На совещании, куда были приглашены старейшины Уганди, решали вопрос о том, что делать в сложившейся ситуации. В итоге германцы решили этот вопрос к немалой для себя пользе – они просто поделили между собой Эстонию. Выглядело это так: «церкви ливонской и рижскому епископу определили третью часть всех доходов и податей, идущих из Эстонии, чтобы, участвуя в трудах и войнах, имели они и долю в возмещении; вторую часть дали эстонскому епископу, а третью – братьям-рыцарям за их труды и издержки» (Генрих Латвийский, с. 181). Старейшины эстов даже не подозревали, что попали из огня да в полымя. А если бы знали, к каким последствиям приведет их визит в Ригу, то постарались бы забыть туда дорогу. Но будущее предвидеть не дано никому…

Откликаясь на просьбу эстов о военной помощи, в Уганди пришел отряд меченосцев. Владимир Мстиславич к этому времени ушел в Псков, и братьям-рыцарям никто не мешал устанавливать свои порядки. Они тоже оценили стратегическое значение горы Оденпе, но, в отличие от русских, поступили очень практично – согнали население из окрестных сел и поставили на возвышенности замок. Крепость обладала сильными укреплениями и была способна выдержать длительную осаду.

Вот и весь подход к проблеме. Одни пограбили и ушли, а другие пришли, построили крепость и обосновались на несколько веков. Поэтому и результаты противостояния в Прибалтике были соответствующие. Примечательно, что замок в Оденпе был построен «и против русских и против других народов, до тех пор еще не крещенных» (Генрих Латвийский, с. 181). Про русских все понятно, обратим внимание на продолжение фразы. Ведь речь идет о тех же самых эстах, только не попавших под влияние католиков. И новый замок становился главным опорным пунктом для распространения католичества среди эстонских племен. Сами о том не подозревая, эсты выкопали себе глубокую яму. Что же касается русских, то для них Оденпе (который будут называть Медвежья голова) надолго станет головной болью.

Ситуация в регионе оставалась достаточно напряженной и новый набег русских привел к очередному витку вооруженного противостояния. Как обычно, добры молодцы псковичи да новгородцы отправились собирать оброк в земли лэттов и так увлеклись этим интересным делом, что ненароком спалили замок Беверин. В дело был вынужден вмешаться комтур венденских меченосцев Бертольд. Со своими людьми он внезапно атаковал занимающихся выколачиванием денег из местного населения новгородцев, захватил их врасплох, взял в плен и посадил в замковую тюрьму. Но, как только к нему явились послы от новгородского князя Мстислава Удатного, он всех пленников освободил и отпустил на Русь.

Эсты сильно озлобились за этот набег на русских, и их старейшины обратились к епископу и меченосцам с просьбой о военной помощи. Объединенное войско скрытно подошло к новгородским рубежам, и, когда на Руси праздновали Крещение, крестоносцы и эсты огнем и мечом прошлись по порубежным землям. Время для атаки было выбрано не случайно, а тогда, «когда русские обычно больше всего заняты пирами и попойками» (Генрих Латвийский, с. 182). Расчет «божьих дворян» и их союзников оказался точен, было захвачено большое количество добычи и множество пленных. Так же крестоносцы угнали немалое количество коней и скота. Не дожидаясь, пока появятся новгородские и псковские дружины, эсты и братья-рыцари ушли в Оденпе.

Теперь очередь была за русскими, и их месть не заставила себя долго ждать. В феврале 1216 года объединенное новгородско-псковское войско под командованием Владимира Мстиславича вторглось в Уганди. Князь бросил клич по всей Эстонии, призывая под свои стяги тех эстов, которые хотели жить по своим законам и обычаям и не признавали власть крестоносцев. Надежды Владимира оправдались, и Прибалтика всколыхнулась. К русскому войску присоединились даже те из жителей Сакалы[41], которые были давно крещены и хотели избавиться от господства католиков. Целью похода Владимир избрал новый замок Оденпе. Двадцатитысячная рать подошла к крепости и взяла ее в плотную осаду.

Под Оденпе в очередной раз выявился один из главных недостатков военного искусства Средневековой Руси XIII века – неумение русских войск штурмовать укрепленные пункты. В этом компоненте князья и воеводы безнадежно проигрывали своим германским оппонентам, которые всегда очень удачно действовали против русских в обороне. Сколько бы войск князья с собой ни приводили и как бы ни был мал вражеский гарнизон, положительных результатов всё равно не было. В Оденпе братья-рыцари тоже не растерялись, расставили на стенах арбалетчиков, зарядили баллисты и стали ждать вражескую атаку.

Сражение за город продолжалось 17 дней. Сначала противники вели бой на дальней дистанции. Русские открыли по стенам стрельбу из луков, а крестоносцы отвечали залпами из арбалетов и баллист. Пока шла перестрелка, часть русских ратников разошлась по окрестностям в поисках добычи. Было захвачено много пленных, которых привели в лагерь, но затем почему-то перебили. Трупы сбросили в водоем, который находился у подножия замковой горы и откуда осажденные брали воду. Обе стороны несли потери, однако Владимир Мстиславич понимал, что с помощью подобной тактики он замок никогда не возьмет. И князь распорядился начинать приступ.

Затея оказалась неудачной, поскольку, не имея в своем распоряжении современной осадной техники, русские скатились на обыкновенный навал. Данный факт засвидетельствован в «Хронике Ливонии» Генриха Латвийского: «но всякий раз, как они, по своему обычаю, пытались взобраться всей массой на укрепления горы, тевтоны и эсты храбро отбивали их нападение. Поэтому там они имели большие потери убитыми» (с. 183). И тем не менее для осажденного гарнизона ситуация складывалась критическая, поскольку запасов продовольствия в замке было немного.

Однако и верхушка ордена прекрасно понимала всю серьезность положения. Об этом свидетельствует тот факт, что на выручку осажденной крепости были брошены лучшие силы, которые лично возглавил магистр меченосцев Волквин. Под его знаменем шли и знаменитый комтур замка Венден Бертольд, и брат епископа Риги Теодорих, любимый зять Владимира Мстиславича. Общее количество войск, идущих на выручку Оденпе, достигало трех тысяч бойцов. Но, как показали последующие события, этих сил для деблокады замка оказалось недостаточно.

Недалеко от Оденпе крестоносцы повстречали убежавшего из замка мальчика, и тот проводил их прямо к русскому лагерю. Магистр решил использовать фактор неожиданности и атаковать врага утром. Крестоносцы напали на русских в тот момент, когда новгородцы занимались своим самым любимым делом – митинговали на вече. Но получилось не так гладко, как планировал Волквин. Дело в том, что главный удар тяжелой рыцарской конницы пришелся не по самому лагерю, а по обозу, где «божьи дворяне» и увязли. И пока они выбирались из скопища набитых трофейным добром саней, новгородцы пришли в себя, вооружились и сами атаковали врага. Владимир Мстиславич сумел быстро организовать новгородскую вольницу и направить ее энергию в нужное русло. Братья-рыцари чисто физически не смогли развернуть посреди обоза боевые порядки, и в сложившийся ситуации численный перевес новгородцев и союзных эстов сыграл решающую роль. Под ударами боевых топоров крестоносцы один за другим валились с коней на снег, и магистр решил спешно выводить войско из той ловушки, в которую сам его и загнал. Отбиваясь от наседавших русских и эстов, меченосцы пробились в Оденпе и накрепко там заперлись. Среди погибших рыцарей был и гроза язычников, комтур замка Венден Бертольд.

Подробностей происшедшего сражения Генрих Латвийский не сообщает, зато некоторая информация о нем есть в Новгородской I летописи старшего извода. Об атаке крестоносцев там сказано следующее: «наехаша на товары без вести, новгородци же побегоша с вечя в товары, и поимавше оружие и выбиша е ис товаръ; и побегоша Немци к городу, и убиша новгородци два воеводе, а третии руками яша, а конев отъяша 700, и придоша сдрави вси». Захватить в одной битве 700 боевых коней дорогого стоило, к тому же, если следовать летописи, потери новгородцев в этой битве были незначительны. Хотя не исключено, здесь летописец слукавил и ничего не сказал о тех воинах, которые погибли во время бесплодных атак на замок.

Несколько иную версию развития событий приводит В. Н. Татищев. В примечаниях, ссылаясь на труд эстонского историка Христиана Кельха «История Лифляндии», Василий Никитич приводит следующую информацию (с. 676). Во-первых, численность войска крестоносцев он определяет в 30 000 воинов, чего быть не могло. Во-вторых, историк пишет о том, что командовали рыцарями Вино фон Рорбах и Дитрих Буксговден, что тоже нереально, поскольку фон Рорбах был убит в 1209 году. И в-третьих, согласно Василию Никитичу, Владимир Псковский, узнав о том, что против него выступили меченосцы, дождался, когда противник встанет лагерем, и сам внезапно атаковал крестоносцев. После чего «божьи дворяне» понесли большие потери и убежали в Оденпе.

Битва при Оденпе

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI века

Это была крупная победа Владимира Псковского. Мало того это была первая, но далеко не последняя победа русских полков в полевом сражении с братьями-рыцарями. Казалось, что появился реальный шанс выбить из региона крестоносцев и самим закрепиться в Оденпе. В замке закончились припасы, и. по свидетельству Генриха Латвийского, «стали кони объедать хвосты друг у друга» (с. 184). Помощи меченосцам ждать было неоткуда, и Владимиру оставалось только держать кольцо осады и морить врага голодом. Победа была в руках. Однако дальше все опять пошло через пень колоду, поскольку по истечении трех дней стороны вступили в переговоры.

Генрих Латвийский подобный поворот в ходе военной кампании связывает с тем, что русские также стали испытывать проблемы с продовольствием. Вполне возможно, так оно и было, поскольку, как мы помним, новгородцы в течение 17 дней подвергли разорению и опустошению всю округу. И если это действительно так, то они сами себя лишили крупной стратегической победы, которая уже была в кармане. Это был первый подобный случай, но далеко не последний.

Главным условием заключенного договора было то, что рыцари покидают замок Оденпе и возвращаются в Ливонию. Но и русские не удержали за собой этот важнейший стратегический пункт. Трудно сказать, почему так произошло: то ли сказался обычный менталитет при ведении дел в Прибалтике, то ли были какие-то другие причины. Получилось, что новгородцы опять не закрепились на захваченной территории, и блестящий тактический успех князя Владимира потерял стратегический смысл. Русские просто переливали из пустого в порожнее и топтались на месте вместо того, чтобы активно противодействовать установлению католического влияния в Уганди.

Утверждать заключенный договор было решено в Пскове, и Владимир попросил это сделать со стороны ордена своего зятя Теодориха. Однако едва он вышел из замка, как был схвачен новгородцами и отведен в плен. И псковский князь не сумел этому помешать! А может, и не захотел.

Остальные крестоносцы отправились в Ливонию, которая в это время подвергалась набегам со стороны жителей Сакалы.

* * *

Епископ Альберт решил довести дело с заключением мирного договора с русскими до конца, а заодно и освободить брата из новгородского плена. По авторитетному мнению Генриха Латвийского, жители Новгорода были «полны надменной спеси и в гордости своей весьма заносчивы» (с. 184). Очевидно, что господа новгородцы осознали, какую допустили ошибку, не оставив в Оденпе гарнизон, и теперь решили ее исправить. Они дали послам епископа от ворот поворот, а сами отправили доверенных людей к эстам, чтобы склонить их к совместному выступлению против крестоносцев. Старейшины эстов очень положительно отнеслись к данному предложению, отправили в Новгород богатые дары, и стороны начали обсуждать планы грядущей войны против католиков. Но вскоре возникли непредвиденные трудности. Дело в том, что Мстислав Удатный решил снова попытать счастья в борьбе за Галич и в очередной раз покинул Новгород.

По большому счету, именно Мстислав Мстиславич был тем человеком, который в данный момент мог бы возглавить большой поход русских войск в Ливонию. Во-первых, театр боевых действий был ему знаком, а во-вторых, Мстислав находился на пике популярности, поскольку его слава победителя в битве при Липице гремела не только по всей Руси, но и за ее пределами. Однако князю уже стало тесно в Новгороде, и он обратил свой взор в сторону Юго-Западной Руси. Мстислав Удатный созвал вече и объявил новгородцам свою волю: «кланяюся святяи Софии и гробу отця моего и вам; хоцю поискати Галиця, а вас не забуду; даи бог леци у отця у святеи Софии» (Новгородская I летопись старшего извода). В Новгороде князя уже ничего ни держало, к тому же совсем недавно в Торжке разболелся и умер сын Мстислава Василий. Новгородцы не хотели отпускать Удатного и обратились к нему со словами: «не ходи, княже» (Новгородская I летопись старшего извода). Но Мстислав Мстиславич был непреклонен и вскоре вместе с дружиной покинул город. И тогда в Новгороде появился Святослав Мстиславич, сын Мстислава Романовича Киевского, родственник Мстислава Удатного. Новгородцы продолжали делать ставку на смоленских Ростиславичей.

В это время эсты, вдохновленные союзом с Новгородом, собрали большое войско в Сакале и в течение пятнадцати дней ждали прибытия русских полков. Дождались только крестоносцев. Трудно сказать, почему так произошло и в чем причина столь несогласованных действий союзников. То ли эсты поторопились с выступлением, и русские не успели прийти им на помощь, то ли господа новгородцы в силу своего менталитета очень долго собирались. Достоверно известно лишь о том, какие меры приняли «божьи дворяне», когда узнали, что эсты собрали 6000 бойцов: «Услышав, что они собрались,рижане со всей поспешностью двинулись на них, чтобы опередить русских» (Генрих Латвийский, с. 185). И германцы в этом преуспели. 21 сентября 1217 года у Вильянди войско эстов было наголову разгромлено братьями-рыцарями. Погибли почти все старейшины, а те, которые уцелели, сдались на милость победителей. К этому времени меченосцы огнем и мечом прошлись по землям Саккалы, а потому и выдвинули эстам сравнительно мягкие условия для заключения мира: «За то, что вы презрели принятое вами таинство святого крещения и осквернили веру христианскую сговором с язычниками и русскими, Господь вас и наказал. Возвратитесь же теперь с верой ко Христу, и мы вновь примем вас в общение нашей братской любви» (Генрих Латвийский, с. 187).

Совместный поход русских и эстов против «божьих дворян» оказался провален полностью. Святослав Мстиславич был выведен из Новгорода, и вместо него там стал княжить его младший брат Всеволод.

События развивались стремительно. Епископ Риги, понимая всю ограниченность своих ресурсов, решил обратиться за помощью к датскому королю Вальдемару. Тем самым епископ вовлекал в Прибалтийский конфликт и датчан. Датский король с радостью ухватился за это предложение, поскольку появился хороший шанс расширить свои владения за счет язычников. И дело богоугодное можно совершить, и положение свое материальное улучшить. Поэтому король пообещал Альберту на следующий год высадиться с войсками в Прибалтике. Натиск католиков продолжал усиливаться.

В августе 1218 года крестоносцы выступили в поход против эстов, проживающих на севере Эстонии. Помимо людей рижского епископа и ополчений ливов и лэттов, на войну пошли меченосцы во главе с магистром Волквином фон Наумбургом. Когда католическое воинство прошло область Сакалы, прискакали разведчики и принесли тревожные вести. Оказалось, что в Уганди вторглось многочисленное войско русских под командованием Владимира Псковского и новгородского князя Всеволода Мстиславича. Князья рассылали своих посланцев по Эстонии, призывая эстов вместе с ними выступить против крестоносцев. Несколько гонцов были перехвачены орденскими разведчиками и доставлены в шатер магистра. Допросив пленных, Волквин велел разворачивать войска и идти в Уганди, навстречу русским.

А навстречу «божьим дворянам» шли новгородские и псковские полки. Русские князья и воеводы сами искали встречи с врагом. Хотя изначально все пошло не так, как планировали. Магистр знал от разведчиков о том, что русские на подходе, и быстро развернул войско в боевые порядки. Главной ударной силой была тяжелая конница меченосцев, а пешее ополчение ливов и лэттов выполняло вспомогательные функции. Волквин решил атаковать русскую рать на марше и двинул вперед свое воинство.

Дозорная служба у псковичей и новгородцев была поставлена из рук вон плохо, потому что ничем иным успех крестоносцев объяснить нельзя. Мощный удар рыцарской кавалерии смял передовые части русских. Князья и воеводы просто не успели перестроить войска из походного строя в боевой и стали поспешно отступать. Когда же подоспела пехота крестоносцев и ударила по русским полкам, отступление превратилось в беспорядочное бегство. Меченосцы прорубились к стягу Всеволода Мстиславича, изрубили гридней охраны и захватили знамя. Воодушевленные успехом, братья-рыцари пошли вперед, сметая все на своем пути, и вскоре отбили у врага еще два стяга. Магистр торжествовал победу и велел добить разбитого противника. Русских преследовали две версты, но закончилась эта погоня совсем не так, как рассчитывал магистр. Пешие ливы и лэтты безнадежно отстали, и тяжелая конница оказалась без поддержки пехоты. Поэтому в данной ситуации рыцари не рискнули продолжать атаки. Это дало возможность Владимиру Псковскому и Всеволоду беспрепятственно перевести войска через оказавшуюся на их пути речку, укрыться за водной преградой и привести в порядок свою потрепанную рать.

В короткий срок это удалось сделать. Полки встали плотным строем, а вдоль берега заняли позиции стрелки. И вовремя, потому что к «божьим дворянам» наконец подошла отставшая пехота. Вот ее магистр и бросил против русских. Однако ливы и лэтты так и не сумели перейти речку, поскольку новгородские и псковские лучники встретили врага таким ливнем стрел, что они были вынуждены отступить. Несколько раз Волквин бросал свою пехоту вперед, и несколько раз она откатывалась назад. Когда магистр в очередной раз погнал в бой ополченцев, то они не выдержали и обратились в бегство. Видя, что пехотинцы разбегаются в разные стороны, в атаку через реку устремились рыцари. Им тоже не повезло. Выпущенные из самострелов тяжелые стрелы пробивали щиты и доспехи, поэтому меченосцы, не желая искушать судьбу, отступили следом за своей пехотой. На противоположном берегу осталась лишь сотня рыцарей вместе с магистром. Но князья запретили своим ратникам переходить реку, поскольку солнце клонилось к закату и начинало смеркаться. Лишь некоторые удальцы перебирались на противоположный берег и вступали в бой с крестоносцами. Схватки прекратились сами собой, когда наступила ночь.

Удивительно, но потери русских оказались невелики. «Божьи дворяне» радовались, что «при такой малочисленности, перебили до пятидесяти человек русских, захватили их оружие, добычу и коней» (с. 192). Генрих Латвийский пишет о том, что крестоносцы потеряли всего двух человек – некого рыцаря Генриха Боревина и одного лэтта, но такая чудесная цифирь вызывает определенные сомнения. По крайней мере, в том, что касается местного ополчения. И хотя Генрих Латвийский старается преподнести это столкновение как несомненную победу магистра, однако сам же себя и опровергает. Потому что главным итогом сражения, по мнению крестоносцев, было то, что они, «будучи столь малочисленны, спаслись от такой массы русских» (с. 192). Именно спаслись, а не победили!

Сам бой проходил достаточно сумбурно и неорганизованно. Генрих Латвийский оставил очень интересное описание того, как проходила переправа воинства Волквина через реку: «кто только из ливов и лэттов ни доходил до холмика у реки, все, увидев численность русского войска, тотчас отступали назад, как будто получив удар дубиной в лицо, и, повернув тыл, бросались в бегство. И бежали они один за другим, видя летящие на них русские стрелы, и наконец все обратились, в бегство» (с. 191). Если же исходить из того, что магистр быстро увел своих людей с поля боя, то ни о какой победе «божьих дворян» речи не идет. Братья-рыцари просто разъехались по своим замкам.

Но об этом знали и русские, поскольку в течении трех дней оставались на своих позициях, безнаказанно разоряя и опустошая окрестности. А когда грабить стало нечего, пошли дальше и вторглись в земли Идумеи, где Владимир Мстиславич когда-то был судьей. И здесь князь исполнил свое старое обещание, которое дал священнику Алебранду. А сказал он ему, как мы помним, следующее: «Надо будет мне, Алебранд, поуменьшить богатство и изобилие в твоем доме». Вот в течение нескольких дней княжьи люди «поуменьшили» достаток священника. В окрестностях перебили всех мужчин, женщин и детей увели в плен, а урожай сожгли.

Сын Владимира Мстиславича, Ярослав, предпринял попытку захватить замок Венден. Ничего путного из этой затеи не вышло, поскольку Венден был мощнейшей крепостью. Бездарно потеряв под его стенами целый день, Ярослав вернулся к отцу в Идумею. К этому времени «божьим дворянам» стало стыдно прятаться в своих замках, и они решили снова дать бой врагу. Магистр Волквин в очередной раз собрал своих рыцарей и атаковал передовой русский отряд. Противник боя не принял и отступил на соединение с главными силами.

Затем Владимир Псковский и Всеволод Мстиславич нанесли удар по замку Венден, главной резиденции магистра Ордена меченосцев. Но здесь надо учитывать один момент. Дело в том, что в то время существовало два замка Венден. В Старом Вендене проживали представители племени вендов, о которых Генрих Латвийский сообщил следующее: «Венды в то время были бедны и жалки: прогнанные с Винды, реки в Куронии, они жили сначала на Древней Горе, у которой ныне построен город Рига, но оттуда были опять изгнаны курами; многие были убиты, а остальные бежали к лэттам, жили там вместе с ними» (с. 106). Здесь и был построен Старый Венден, который ученый Генрих назвал «самый маленький замок в Ливонии» (с. 193). Комтур Бертольд построил рядом новый замок Венден, который обладал куда более мощными укреплениями. В Новгородской I летописи старшего извода этот замок назван Пертуев, и некоторые исследователи считают, что это означает «Бертольдов».

Если сопоставить известия «Хроники Ливонии» и русских летописей, то картина получается следующая. Русские полки подошли к Старому Вендену и целый день безуспешно штурмовали замок. Положение осажденных было критическое, и это не могли не понимать меченосцы из Нового Вендена. Ситуация усугублялась тем, что магистр Волквин с отрядом рыцарей накануне покинул замок и отправился собирать войска для организации отпора русскому вторжению. Но оставшиеся в замке «божьи дворяне» не растерялись и отправили на помощь защитникам Старого Вендена отряд арбалетчиков. Замок Старый Венден устоял, и тогда князья и воеводы решили изменить направление главного удара и атаковать Новый Венден. Очевидно, русским стало известно о том, что гарнизон замка невелик, и они решили этим воспользоваться. Согласно Новгородской I летописи старшего извода, осада продолжалась две недели и закончилась безрезультатно. Немцы метко отстреливались из баллист и отбивали все атаки псковичей и новгородцев. Когда же из Старого Вендена прорвался назад отряд арбалетчиков, то шансы русских на успешный исход осады стали равны нулю. Попытка вступить в переговоры с гарнизоном успеха не имела, поскольку немцы знали, что к ним на выручку идет войско во главе с магистром. Посовещавшись, князья решили снять осаду и уйти на Русь.

Хотя у Владимира Псковского и Всеволода Мстиславича могли быть и другие основания поступить именно так, а не иначе. Дело в том, что как раз в это время началось литовское вторжение в псковские земли и литовцам даже удалось прорваться к Пскову и сжечь часть города. Поэтому ничего невероятного в том, что, узнав о вражеском нападении, князья остановили военные действия в Прибалтике и вернулись на Русь, нет.

Новгородская I летопись старшего извода так подвела итоги этого похода: «Том же лете иде князь Всеволод с новгородьци к Пертуеву, и устретоша стороже Немьци, Литва, Либь, и бишася; и пособи бог новгородьцем, идоша под город и стояша 2 недели, не взяша города, и придоша сторови». Вот и все, достижений никаких. По свидетельству Генриха Латвийского, «было же русских шестнадцать тысяч воинов, которых великий король новгородский уже два года собирал по всей Руссии, с наилучшим вооружением, какое в Руссии было» (с. 192). Если это так, то гора в очередной раз гора родила мышь.

Впрочем, и Владимир Псковский понимал, что в данный момент противостояние между католической Ливонией и Псковом зашло в тупик: «И отправили русские из Пскова послов в Ливонию сказать, что они готовы заключить мир с тевтонами, но замыслы у них с эстами по-прежнему были злые и полные всякого коварства» (Генрих Латвийский, с. 194). Действительно, Владимир Мстиславич выжидал только удобный момент, чтобы нанести новый удар по крестоносцам. Но враг оказался расторопнее и атаковал первым.

* * *

На следующий год меченосцы при поддержке ливов вторглись на Русь и подвергли порубежные земли совершенному разорению. Мстили за прошлогодний набег, и, как отметил Генрих Латвийский, «обратили в пустыню всю местность вокруг Пскова» (с. 194). Набеги следовали один за другим, и дошло до того, что часть ливов обосновалась на псковских землях. Эти мелкие вторжения приняли поистине катастрофический характер, поскольку ливы устраивали засады в лесах и на дорогах, жгли деревни и угоняли местных жителей в плен. Только по осени Владимир Псковский собрал полки и изгнал разбойников, а затем и сам вторгся в Ливонию. Русские сполна отомстили ливам и лэттам, «опустошили все, что те имели, сожгли хлеб и всячески старались причинить зло, какое могли» (Генрих Латвийский, с. 194).