Битва на Липице

Еще одним военным предприятием Владимира Псковского стало его участие в походе против меченосцев в 1221 году. К этому времени ситуация в Прибалтике несколько изменилась, поскольку там появился новый крупный игрок – датчане. Мы помним, что в свое время епископ Риги обратился с просьбой о помощи к датскому королю Вальдемару, и тот охотно откликнулся на призыв Альберта. В 1219 году датчане разгромили эстов у замка Линданисе и закрепились в северной части страны. До поры до времени подданные датского короля вели себя тихо. Но, с другой стороны, возникли серьезные противоречия между епископом Альбертом и Орденом меченосцев, что не могло не сказаться на обороноспособности Ливонии.

В 1221 году новгородцы изгнали Всеволода Мстиславича и били челом Георгию Всеволодовичу, занявшему к этому времени стол во Владимире-Суздальском, чтобы тот дал им князя. Георгий отправил в Новгород своего старшего сына Всеволода. Ему было всего 10 лет, и он не мог разрешить стоявших перед Новгородом внешнеполитических проблем. И одной из них были взаимоотношения с «Божьими дворянами» в Прибалтике. В 1221 году Владимир Псковский разорвал мирный договор с орденом, заключенный в 1217 году в Оденпе, и стал готовиться к войне. На помощь русским обещали прийти литовцы. В грядущих боевых действиях собирались принять участие и новгородцы, но их князь был слишком мал, чтобы вести полки на врага.

Обратим внимание вот на что. Генрих Латвийский пишет о том, что русские «пришли с большим войском, во главе которого стоял король новгородский, в следующем же году убитый татарами» (с. 218). На этом основании многие исследователи говорят о том, что это был Всеволод Мстиславич, поскольку никто из суздальских князей в битве на Калке не погиб. Однако в Троицкой летописи четко прописана вся последовательность событий: «Выгнаша Новогородци князя Всеволода Мстиславича из Новагорода; послаша архиепископа Митрофана и посадника Иванка к великому князю Юрью Всеволодовичю, и вда им сын свой князя Всеволода. Тогда князь Юрьи прислал сын свой князя Святослава в помочь Новугороду, и идоша князи с Новогородци к Кеси» (Троицкая летопись, т. 1, с. 216). Как видим, все логично и объяснимо. Ведь нельзя игнорировать тот факт, что Георгий Всеволодович никогда бы не послал полки на помощь Новгороду, если бы там княжил представитель ненавистного ему рода Ростиславичей. Великий князь не забыл побоища на Липице. Помогать своим заклятым врагам со стороны Георгия было просто глупо, а он глупцом не был. Поэтому и появился в Новгороде князь Святослав с суздальскими полками, поскольку великий князь отправил его на помощь сыну, а не Всеволоду Мстиславичу.

К этому времени Святослав Всеволодович зарекомендовал себя умелым ратоборцем и талантливым военачальником, за плечами которого была крупнейшая победа над Волжской Болгарией. Выбор великого князя был вполне обоснован. Вскоре объединенное русское войско выступило в поход на Прибалтику: «И было в том войске двенадцать тысяч русских, собравшихся и из Новгорода и из других городов Руссии против христиан, находившихся в Ливонии» (Генрих Латвийский с. 218). Целью похода был все тот же замок Новый Венден, который в Троицкой летописи назван Кесь (Цесис). В данной ситуации псковичам и новгородцам в последовательности не откажешь, поскольку они решили бить врага в одно и то же место.

Русская рать вступила в землю лэттов и оставалась там в течение двух недель, поджидая литовцев и занимаясь попутно грабежом окрестностей. Это было ошибкой, поскольку давало крестоносцам время собрать войска и перехватить стратегическую инициативу. Тех войск, что привели князья, и так было более чем достаточно, чтобы решить все стоявшие перед ними задачи. Однако вместо наступления на Венден они занялись столь милым сердцу новгородской вольницы делом, оправдываясь тем, что надо дождаться союзника. И только когда подошли литовцы, русские полки продолжили поход.

Гарнизон Нового Вендена уже знал о приближении врага. Братья-рыцари вместе с ополчением вендов решили не отсиживаться за крепостными стенами, а дать противнику бой у замковых ворот. Но силы оказались неравными, и после короткой схватки крестоносцы подожгли предместье и скрылись в замке. Их никто не преследовал, поскольку русское командование неожиданно отказалось от взятия Вендена. Как следствие, полки отступили от замка и занялись совершенно другими делами. Какими именно, догадаться нетрудно. «И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший, уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране». Не отставали от своих товарищей по оружию и их союзники: «и, где русские нанесли меньший вред, там приложили руку литовцы» (Генрих Латвийский, с. 219).

Магистр Волквин грамотно распорядился тем временем, которое ему предоставили своими безответственными действиями русские князья и воеводы. Собрав всех имеющихся в его распоряжении рыцарей и ополчение ливов, Волквин перекрыл русской рати броды на реке Койве (современная Гауя). Крестоносцы не давали ратникам перейти на противоположный берег, а затем их союзники ливы незаметно переправилась через речку. Используя свое знание местности, ливы начали против русских и литовцев партизанскую войну. Союзники в поисках добычи разбрелись по соседним деревням, за что и поплатились. После того, как несколько их отрядов подверглись нападениям из леса и понесли потери, князья и воеводы сказали на военном совете следующее: «Нехорошо нам оставаться здесь, так как ливы и тевтоны собираются вокруг нас со всех сторон» (Генрих Латвийский, с. 219). После чего было принято решение уходить на Русь.

Отступая, русские и литовцы как гребенкой прошли по вражеским землям, совершенно разорив территорию. На четыре дня воинство задержалось в Уганди, полностью опустошив и эту область. После чего ушло в русские пределы. Довольно забавно, что литовцы не рискнули возвращаться домой в одиночестве, опасаясь нападения крестоносцев, а вместе со своими союзниками шли до самого Пскова. И задержались там, на целый месяц, по достоинству оценив местное гостеприимство. Так закончился этот поход: «Того же лета Гюрги князь присла брата своего Святослава новгородьчем в помощ; идоша новгородьци с Святославом к Кеси, и придоша Литва в помочь же;и много воеваша, н города не взяша» (Новгородская I летопись старшего извода). Данный факт отмечен и в Троицкой летописи (т. 1, с. 216). Ничего удивительного, к этому мы уже привыкли.

Итоги похода, несмотря на кажущийся успех, были неутешительны. Большие силы, собранные русскими, вновь оказались потрачены впустую, несмотря на громадную добычу и разорение вражеской территории, поставленные стратегические цели достигнуты не были. И если немцы действовали в Ливонии как отлаженный механизм и по четко отработанной схеме, то русские князья вообще не выработали никакой внятной политики в Прибалтийском регионе. Действовали бессистемно и близоруко. Расплата наступила очень скоро, буквально через несколько лет.

* * *

Крестоносцы не собирались оставлять русское вторжение безнаказанным, хотя обстановка в Прибалтике к этому явно не располагала, поскольку разразился конфликт между епископом Риги и датчанами. Подданные короля Вальдемара захватили рижских купцов и увели в свой замок Ревель, а на просьбу Альберта и магистра Волквина их отпустить ответили отказом. Перед новой угрозой магистр и епископ забыли прежние разногласия, объявили поход на Ревель и собрали большое войско. Этого оказалось достаточно, чтобы пленники вышли на свободу. Но рыцари и ополченцы были уже собраны и готовы к боевым действиям. Тогда магистр с епископом приняли самое оптимальное, на их взгляд, решение: идти походом на новгородские земли и отомстить за недавнее вторжение. К ним присоединились жители Уганди, которые были злы на русских за их грабежи и насилие.

Войско крестоносцев обошло Псков и вторглось в новгородские пределы. Сам по себе этот факт довольно примечательный и говорит о том, что в Риге очень хорошо знали, кто же их главный враг. Однако никаких иных целей, кроме мести и захвата добычи, «божьи дворяне» перед собой не поставили, и поэтому весь поход свелся к банальному грабежу. В данной ситуации германцы действовали в лучших традициях своих русских оппонентов: «Лэтты добрались до церкви недалеко от Новгорода, захватили иконы (icones), колокола, кадила и тому подобное и вернулись к войску с большой добычей. Отомстив врагам, пошло все войско обратно с радостью и без всяких потерь, и вернулся каждый в дом свой, и смыто было оскорбление, нанесенное русскими ливонской церкви» (Генрих Латвийский, с. 221). Вот и все достижения братьев-рыцарей и их союзников. Стратегическое противостояние постепенно превращалось в банальное око за око и взаимный грабеж по обе стороны границы.

Что же касается Владимира Мстиславича, то в 1223 году он примет участие в походе Ярослава Всеволодовича против крестоносцев, после чего вскоре покинет Псков и уйдет княжить в Ржев. Отстаивать русские интересы в Прибалтике будут теперь другие князья.

11. Битва за Галич (1218–1221 гг.)

Приде Мьстислав рано на гордаго Филю,и на угры с ляхы,и бысть брань тяжка межи ими,и одоле Мьстислав.Галицко-Волынская летопись

Пока его младший брат сражался с крестоносцами на северо-западных рубежах Руси, Мстислава Удатного одолевали совсем иные заботы. Он вступил в борьбу за Галич.

Ситуация в Юго-Западной Руси была достаточно сложной, ее земли стали делить иностранные правители, и на этой почве между ними стали возникать конфликты. Например, венгерский король Андраш отбил у поляков Лешка Белого Перемышль. В воздухе запахло большой войной, но Лешек оказался хитрее, чем о нем думали венгры. Послы польского князя появились в Новгороде и передали Мстиславу Мстиславичу слова своего господина: «Ты мне брат. Приди и сядь в Галиче» (Галицко-Волынская летопись). Это было как раз то, о чем мечтал Мстислав Удатный. Ведь помимо того, что можно было вмешаться в новую войну, ему предоставлялась отличная возможность еще раз подтвердить свою репутацию «правдоискателя». Что может быть славнее, чем освободить Русскую землю от католиков! Но главным все же было то, что в случае успеха Мстислав получал богатый Галич. Новгород Новгородом, но, зная переменчивый характер местной вольницы, Мстислав Мстиславич понимал всю шаткость своего положения. Именно поэтому он и откликнулся на призыв Лешка Белого.

Момент для атаки на Галич был идеальный, поскольку венгерский король Андраш в 1217 году ушел в крестовый поход, и, когда он оттуда вернется, было одному Богу известно. И, тем не менее, помня свою прошлую неудачу с Галичем, Удатный решил как следует подготовиться к предприятию, заручившись поддержкой многочисленных родственников. Князь отправился в Смоленск, к Владимиру Рюриковичу, вместе с которым рубил на Липице суздальцев, и нашел с ним полное взаимопонимание. Началась подготовка к войне с венграми.

В 1218 году Мстислав Удатный подошел к Галичу и занял город. Князю, что называется, повезло. Дело в том, что знатный боярин Судислав и жители города послали гонцов на Волынь к Даниилу Романовичу с тем, чтобы он приходил и княжил в Галиче. Даниил был законным наследником Романа Галицкого, и в случае его утверждения в городе Мстиславу Мстиславичу в очередной раз пришлось бы уйти ни с чем. Но волынский князь промешкал, а Удатный действовал стремительно. Узнав о приближении смоленских полков, командир венгерского гарнизона Бенедикт Лысый и боярин Судислав убежали в Венгрию.

Мстислав Удатный стал княжить в Галиче, и правдоискателя нисколько не смущало, что во Владимире-Волынском есть человек, у которого гораздо больше прав на этот древний город. Как мы помним, «правда» Мстислава Мстиславича была понятием растяжимым и всегда напрямую увязывалось с его личной выгодой. Тем не менее новый князь Галича посчитал необходимым хоть как-то урегулировать вопрос с Даниилом и решил это сделать через династический брак: «взял Даниил в жены дочь Мстислава Анну, и родились от нее сыновья и дочери» (Галицко-Волынская летопись). Теперь Мстислав мог рассчитывать на лояльность волынских князей, а с другой стороны, при таком раскладе его внуки имели все шансы сохранить за собой Галицкое княжество.

Что же касается Даниила, то он, скорее всего, надеялся при помощи тестя отобрать у поляков захваченные волынские земли. И если это действительно так, то князь ошибся. Когда Даниил приехал к Мстиславу в Галич и стал просить его выступить против Лешка Белого, поскольку «он мою вотчину держит», тесть глубокомысленно изрек: «Сын, ради прежней любви не могу пойти против него; поищи себе других» (Галицко-Волынская летопись). Мстислав Мстиславич решил ни во что пока не вмешиваться и соблюдать нейтралитет. Молодой человек был неприятно разочарован отказом родственника и решил действовать самостоятельно. Вместе с братом Васильком он внезапно атаковал поляков и выбил их гарнизоны из Берестья, Угровска, Верещина, Столпа и Комова.

Лешек Белый сильно озлобился на Даниила и отправил войска на Волынь. Боевые действия развернулись вдоль Буга, куда привели полки воеводы Даниила. Ляхи потерпели поражение, а русские преследовали разбитых врагов до реки Вепрь[42]. Эта победа Даниила вышла боком именно Мстиславу Удатному. Как ни старался хитрый тесть не вмешиваться в дела зятя, у него это не вышло. Потому что князь Лешек решил, что Даниил начал войну против поляков с одобрения Мстислава Мстиславича. И тогда польский князь напрямую обратился к венгерскому королю, вернувшемуся из крестового похода: «Не хочу я части в Галиче, отдай его зятю моему» (Галицко-Волынская летопись). А зятем Лешку приходился сын Андраша королевич Коломан. В итоге поляк запутался окончательно. Сначала он позвал Мстислава, чтобы избавиться от венгров, а теперь звал венгров, чтобы прогнать Мстислава.

Объединенное польско-венгерское войско вторглось на Русь и подошло к порубежному городу Перемышлю. Командиром гарнизона здесь был небезызвестный нам Ярун. Однако ввиду явного неравенства сил воевода не стал садиться в осаду, а покинул вверенный ему город и убежал в Галич. Мстислав оценил размер опасности и поспешно отправил гонцов за помощью в Киев, Смоленск и Чернигов, одновременно выдвинув навстречу врагам полки под командованием воевод Дмитра, Мирослава и Михалка Глебовича. Возможно, что это был тот самый Дмитр, который в 1240 году будет оборонять Киев от монгольской орды.

Возникает закономерный вопрос: почему Мстислав Удатный, для которого война была смыслом жизни, сам не повел войска против интервентов? Скорее всего, воеводы должны были просто задержать противника, а сам Мстислав хотел дождаться помощи от родственников и только после этого вступить в бой с венграми и поляками. Если это так, то он допустил серьезную стратегическую ошибку. У местечка Городок воеводы Мстислава были разгромлены наголову и бежали с поля боя. Один из них, Михаил Скула, попал в плен, где с него содрали три золотые цепи, пожалованные князем, после чего отрубили голову, которую преподнесли Коломану.

Тем временем воевода Дмитр прибежал к Мстиславу и рассказал о поражении. В этой критической ситуации Удатный призвал на помощь Даниила и Александра Белезского, но на его зов откликнулся только зять. Мстислав Мстиславич убедил Даниила взять на себя оборону Галича, а сам решил встретить врагов на Кровавом броду через Днестр в окрестностях города. После продолжительного боя дружина Мстислава была сбита с позиций и отступила. Князь был вынужден уйти из Галицкой земли.

Но Даниил оставался в Галиче, и тогда Мстислав Мстиславич прислал ему доверенного человека со следующими словами: «Уйди из города!» (Галицко-Волынская летопись). Молодой князь прекрасно понимал, что в одиночку он Галич не удержит, и скрепя сердце был вынужден подчиниться. Отбиваясь от наседавших со всех сторон врагов, среди которых находились и представители галицкого боярства, Даниил отступал вдоль Днестра, а затем прорвался в степь. В конце октября с усталой и изголодавшейся дружиной он подошел к городу Кучелмин на реке Днестр. Проблема заключалась в том, как переправиться на противоположный берег. Враг мог появиться в любую минуту, а гридни Даниила были практически небоеспособны. Однако князю неожиданно повезло, поскольку проходившие из Олешья[43] ладьи согласились перевезти его дружину на другой берег. Здесь князю удалось решить проблему со снабжением, и его гридни, согласно Галицко-Волынской летописи, «насытились рыбой и вином».

В приднестровских степях Даниил встретил своего тестя. Он думал, что увидит растерянного и надломленного человека, но не тут-то было! Удатный не унывал, наоборот, был полон оптимизма и его энергия била ключом. Мстислав понимал, что венгры и ляхи его в этот раз побили и побили крепко и что Галич, где теперь воцарился Коломан, он потерял. Но сдаваться не собирался и готовился к серьезной борьбе. Князь преподнес зятю богатые подарки, а затем подарил Даниилу своего коня. На прощание Мстислав Мстиславич сказал такие слова: «Иди, князь, во Владимир, а я пойду к половцам, – отомстим за свой позор» (Галицко-Волынская летопись).

Мстислав знал, что говорил, поскольку его тесть, могущественный половецкий хан Котян, не отказал бы родичу в поддержке. Даниил уехал во Владимир-Волынский, а Мстислав Удатный вместе с дружиной затерялся в бескрайней половецкой степи.

* * *

На следующий год воевода Фильний, командующий венгерскими войсками при Коломане в Галиче, решил завоевать Волынь: «Вышел Филя, когда-то надменный, со многими уграми – надеялся он охватить землю, осушить море» (Галицко-Волынская летопись). Раздуваясь от осознания собственного могущества, венгерский воевода говорил: «Один камень много горшков разбивает». А потом добавлял многозначительно: «Острый меч, борзый конь – много захватим русских!» (Галицко-Волынская летопись). Венгерская армия выступила в поход, причем в войске Фильния шло немало отрядов галицких бояр. Правда, немалое их число осталось дома именно из-за Фили, поскольку, по словам летописца, «прочие покинули его, потому что он возгордился» (Галицко-Волынская летопись). Одновременно на Волынь начал наступление и Лешек Белый. Ситуация усугубилась тем, что Александр Белзский перебежал на сторону ляхов и открыл боевые действия против братьев Романовичей. Земля горела под ногами у Даниила и Василька.

Неожиданно ситуация резко изменилась, поскольку зимой 1220 года объявился Мстислав Удатный. Ляхам, венграм и наемникам Фильния он противопоставил половцев. За князем шла орда его тестя хана Котяна, и венгерскому полководцу пришлось срочно менять свои планы. Он развернул войско и повел его обратно к Галичу, где было принято решение дать Мстиславу бой на дальних подступах к городу. Фильний был совершенно уверен в победе, «полагая, что никто не может выступить против него на бой» (Галицко-Волынская летопись). В Галиче под охраной сильного гарнизона остался Коломан. Покидая город, Фильний распорядился превратить в укрепленный пункт церковь Пречистой Богородицы, чем вызвал возмущение галичан.

Победа Мстислава Удатного над венграми и освобождение Галича

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI века

Королевский военачальник повел войско навстречу Мстиславу, надеясь перехватить врага на пути к Галичу. Главной ударной силой Фильния была тяжелая конница венгерских баронов, но помимо собственно венгров в его войске было немало наемников из Чехии, Моравии и Польши. Вскоре впереди появились половецкие разъезды, и Фильний велел своим людям готовиться к бою. Он планировал смять врага натиском превосходной венгерской кавалерии, а затем ввести в дело наемников и добить неприятеля окончательно.

Развернул свою рать в боевой порядок и Мстислав Удатный. В центре князь поставил свою дружину, а на флангах – лихих половецких наездников. Мстислав Мстиславич хотел расстроить вражеские ряды атаками конных лучников, а затем опрокинуть противника мощным натиском гридней. Примчавшиеся из передовых частей вестники доложили о том, что враг приближается, и князь понял, что пришло время действовать.

Мстислав велел трубить в рог, обтекая строй дружины, справа и слева пошли в атаку половецкие тысячи. Прикрыв рукой в панцирной рукавице глаза от солнца, Удатный смотрел, как степняки растекаются в разные стороны, готовясь охватить с флангов тяжелую конницу Фильния. Приблизившись на расстояние полета стрелы, половцы потянули из колчанов луки, и ливень стрел хлестнул по мадьярам. Вздыбились и попадали на землю раненые кони, полетели из седел венгерские бароны. Половцы вели бой на дальней дистанции, избегали рукопашных схваток и вскоре привели кавалерию Фильния в совершенное расстройство.

Видя, что вражеские ряды смешались, Мстислав взмахнул боевым топором и повел в атаку дружину. Гридни налетели на венгров и смяли их дружным натиском. Фильний ввел в бой наемников, однако и они не смогли остановить дружинников. Не выдержав накала схватки, венгры стали разбегаться в разные стороны, а когда был выбит из седла Фильний и пало королевской знамя, все вражеское войско обратилось в бегство. Мстислав Мстиславич отправил половцев в погоню, а дружинникам велел передохнуть после рукопашной. Победа была полной, и князь это понимал. Но в Галиче находился Коломан, которого охранял сильный гарнизон, и поэтому Удатный вскоре велел трубить поход. Мстислав спешно повел дружину на Галич, чтобы не дать врагу время опомниться от разгрома.

И действительно, узнав о поражении и пленении Фильния, военачальники Коломана запаниковали и наделали глупостей. Неизвестно, чем они руководствовались, когда решили дать врагу бой у городских ворот, а не отсидеться за крепостными стенами. После сокрушительного разгрома моральный дух венгров оставлял желать лучшего, и шансов на победу у них не было никаких. Половцы просто засыпали мадьяр стрелами, а дружина Мстислава опрокинула королевское воинство и на плечах бегущих ворвалась в Галич. Видя поражение ненавистных интервентов, галичане схватились за оружие и стали избивать венгров по всему городу. Иноземцев вылавливали на улицах и резали без жалости.

Те, кому повезло, вместе с Коломаном и его женой укрылись в каменной церкви Пречистой Богородицы, которую Фильний велел превратить в укрепление. Многие венгры залезли по веревкам на церковные своды и оттуда камнями и стрелами поражали атакующих горожан. Однако солнце палило нещадно, раскаляя железные доспехи мадьяр, и вскоре защитников церкви стала одолевать мучительная жажда. Они сражались из последних сил, когда в окружении гридней к храму подъехал Мстислав Удатный. Князь предложил венграм сложить оружие, гарантируя взамен жизнь. Понимая, что шансов на спасение у них нет, зато есть все возможности быть растерзанными толпой озверелых горожан, приближенные убедили Коломана сдаться. Венгерские воины стали выходить из церкви и бросать на землю оружие. Многих пришлось снимать с церковных сводов, куда они в панике забрались.

Мстислав снял боевые рукавицы, позолоченный шлем и устало вытер ладонью вспотевший лоб. Битва за Галич закончилась полной победой русских и половцев.

* * *

Когда Мстислав Удатный бился с армией Фильния, Даниил не мог прийти к нему на помощь, поскольку на Волынь вторгся Лешек Белый. Цель польского князя была простой: помешать зятю прийти на выручку тестю. Однако, сковав действия волынских полков, Лешек и сам не мог прийти на помощь венграм. Когда же до польского князя дошли вести о победе Мстислава Удатного, он был вынужден уйти из пределов Руси. После этого Даниил оставил на Волыни брата Василька, а сам с малой дружиной поспешил к тестю в Галич.

Против венгров поднялась вся Галицкая земля. Летописец пишет, что «все ляхи и угры были перебиты, а некоторые взяты в плен, а другие, убегая, утонули или же были убиты смердами, но никто из них не спасся, – такова была милость Божия Русской земле» (Галицко-Волынская летопись). Как следует из данной цитаты, против интервентов началась народная война, и простые люди убивали, топили и брали в плен венгров и их союзников. Авантюра венгерского короля и его польского родственника закончилась полным крахом.

Здесь возник другой вопрос: как поступить с теми боярами, которые поддерживали королевича Коломана? Если бы это было в компетенции князя Даниила, то у него с предателями был бы короткий разговор. Князь с детства натерпелся от боярского произвола и имел свой счет к этим людям. Но в данной ситуации все зависело не от него, а от Мстислава Удатного, который стал княжить в Галиче. А Мстислав Мстиславич проявил свойственную ему мягкотелость при решении внутриполитических проблем и не стал строго спрашивать с изменников. Наиболее ярко это проявилось в отношении главного крамольника Судислава, приходившегося тестем Фильнию. Насмерть перепуганный боярин валялся в ногах у Мстислава и бородой сметал пыль с его сафьяновых сапог, обещая быть князю верным рабом. Удатный поверил предателю и безрассудно пожаловал ему город Звенигород. Сделал широкий жест на публику. Впрочем, это был не последний поступок Мстислава, идущий вразрез с реалистичным взглядом на мир и здравым смыслом.

Оставался Александр Белзский. Вот для кого сложилась катастрофическая ситуация. В свое время он заключил союз с Коломаном и Лешком Белым против братьев Романовичей и причинил им много зла. Теперь Фильний был разбит и вместе с Коломаном сидел в плену, а польский князь поспешил заключить с Даниилом и Васильком мир. После этого карающий меч возмездия обрушился на белзского князя. Впрочем, за грехи правителя, как обычно бывает, расплатились его поданные. «И в ту ночь в субботу Даниил и Васильке разорили окрестности Белза и Червена, и вся страна была разорена, боярин боярина грабил, смерд смерда, горожанин горожанина, так что не осталось ни одной деревни не разграбленной. Так говорится в Писании: „Не оставлю камня на камне“. Эту ночь белжане называют злой ночью, ибо эта ночь сыграла с ними злую игру – они были разорены до рассвета» (Галицко-Волынская летопись).

Казалось, что дни предателя сочтены, но в дело не по делу вмешался Мстислав Удатный. Он сказал зятю: «Пожалей брата Александра» (Галицко-Волынская летопись). Крепко поразмыслив, Даниил скрепя сердце решил прислушаться к словам старшего родственника. Конфликт с тестем ему в данный момент был ни к чему, и князь увел полки во Владимир-Волынский. Александр Белзский был спасен.

Итоги борьбы Мстислава Удатного за Галич подвел новгородский летописец: «Поиде князь Мьстислав и Володимир ис Кыева к Галицю на королевиця, и выидоша галицяне противу, и Чехове и Ляхове и Морава и Угре, и сступишася полкове. И пособи бог Мьстиславу, и в город Галиць въеха, а королевиця рукама яша и с женою, и взя мир с королемь, а сын его пусти, а сам седе в Галици, а Володимир Рюриковиць Кыеве» (Новгородская I летопись старшего извода). Здесь все свалено в кучу: и первый поход Мстислава на Галич, и второй, и Владимир Рюрикович, который станет киевским князем только после смерти Мстислава Романовича. По большому счету, это краткое и сумбурное изложение борьбы за Галич Мстислава Удатного.

Если смотреть на ситуацию с точки зрения краткосрочной перспективы, то вокняжение Мстислава Мстиславича в Галиче пошло Юго-Западной Руси на пользу. Были разгромлены и изгнаны венгры, а Даниилу Волынскому удалось вернуть все земли, некогда оккупированные поляками. Складывалось впечатление, что между зятем и тестем установилось полное взаимопонимание и измученная долгими междоусобицами земля наконец обретет мир и покой. Это впечатление было обманчивым. Мстислав Удатный не был выдающимся политиком, и множество допущенных им ошибок, в том числе и во взаимоотношениях с Даниилом, приведут к трагическим последствиям. Что и спровоцирует новую кровавую вакханалию в Юго-Западной Руси.

Но не это было самое страшное. Приехавшие ко двору прославленного воителя купцы рассказывали князю о диковинных делах, которые творились в далеких восточных странах. Мстислав с интересом слушал, как неведомый народ вторгся на земли Великого Хорезма и как пали под ударами завоевателей славные города Бухара, Самарканд, Ургенч. Поведали торговые люди про то, как несметные орды дикарей обращают в дым и пепел некогда цветущие долины Мавераннахра[44] и как отчаянно сражается с захватчиками храбрый шах Хорезма Джелаль ад-Дин. Иногда Мстислав Мстиславич задавал гостям вопросы, и ему подробно отвечали.

Сидя на крытой бухарским ковром скамье, галицкий князь крутил ус и думал о том, насколько же все это далеко от Русской земли. Мстиславу Удатному даже в голову не приходило, что очень скоро и он услышит топот копыт непобедимой монгольской конницы Чингисхана.

12. «И воздам каждому по делам его…» (1217–1218 гг.)

Ибо какая польза человеку,если он приобретет весь мир,а душе своей повредит?Евангелие от Марка

Великий князь владимирский Константин Всеволодович скончался 2 февраля 1218 года. Преемником стал его младший брат Георгий. Еще в 1217 году Константин почувствовал себя совсем худо и срочно вызвал Георгия из Городца Радилова, где тот находился в ссылке. Великий князь прекрасно понимал, что как только он умрет, то его брат появится в стольном Владимире и заберет себе великое княжение. Причем сделает это по закону и праву, при полной поддержке как братьев, так и владимирской общины. О том, какой в этом случае будет судьба его малолетних сыновей – Василька, Всеволода и Владимира, Константину даже думать не хотелось. В лучшем случае дядья отправят их в какое-либо захолустье, а в худшем вообще могут лишить удела, благо, таких примеров на Руси было предостаточно. И тогда все труды Константина пойдут прахом.

Князь долго размышлял над тем, как выйти из этой ситуации, и наконец пришел к выводу о том, что его детям нужен сильный покровитель. Только в этом случае Константиновичи смогут сохранить за собой Ростовское княжество. Мысленно перебрав своих братьев, великий князь пришел к выводу о том, что из всех птенцов большого гнезда Всеволода он может доверять только Георгию. И отправил за ним надежных людей в Городец.

По большому счету, Константин не был уверен в том, что младший брат вообще захочет с ним о чем-то договариваться. В том, что Георгий знает, насколько плох великий князь, Константин не сомневался. Георгий Всеволодович мог просто ждать, пока старший брат отойдет в мир иной, а затем вернуться во Владимир и без проблем забрать власть над Суздальской землей. И Константин этому никак не мог помешать. Даже вздумай он пойти по стопам Святополка Окаянного и расправиться с Георгием, это бы не решило проблемы, а только ее усугубило. Ведь оставались еще Ярослав, Владимир, Святослав и Иван. Всех не убьешь, зато на детях Константина они отыграются сполна после смерти отца. Особенно великий князь не доверял Ярославу, поскольку не понаслышке знал, насколько тот жесток и сумасброден. Поэтому и решил обратиться к Георгию.

Константин Всеволодович Ростовский

Худ. В. Верещагин

В. Н. Татищев преподносит дело так, что Константин якобы облагодетельствовал Георгия, вызволив того из городецкой ссылки. Но это совершенно неправильный подход. Просто Василий Никитич не скрывает своих симпатий к Константину и неприязни к Георгию. Дело в том, что в данной ситуации вопрос стоял не о том, кто будет княжить после Константина, поскольку это и так было ясно, а о судьбе его детей. Переговоры предстояли сложные, и Константин это знал.

Георгий прибыл в стольный Владимир не один, а с епископом Симоном и боярами что само по себе достаточно показательно. О чем говорили братья, и какие доводы приводил Константин, неизвестно, мы знаем только о том, что соглашение с Георгием было достигнуто. «Костянтин же урядился с ним на том: по моем же животе Володимерь тебе, а ныне поиде в Суздаль; и води его ко кресту, и одарив его дары многими, и отпусти его в Суздаль; и вниде в он сентября 11, а епископ Симон с ним вниде во свою епископью» (Воскресенская летопись, т. 7, с. 125). Примечательно, что Георгий идет именно в Суздаль, а не Ростов, второй по значимости город Суздальской земли, в котором будет княжить Василько Константинович. В Никоновском летописном своде об этом четко прописано: «и обьем сына своего Василка и целовав, и даде ему Ростовское княжение, и тако посла его в Ростов; так же обьем другаго сына Всеволода и благослови его Ярославлем, и тако посла его в Ярославль на княжение» (т. 10, с. 80). Но это произойдет уже после договоренности с Георгием, Константин бы просто не рискнул пойти на такой шаг до переговоров с братом.

Обратим внимание вот на какой момент. Из текста летописей следует, что Георгий целовал старшему брату крест на том, что будет соблюдать условия договора. Но ком, у как не Константину, было знать о том, что, когда речь идет о политических выгодах, это ровным счетом ничего не значит. Сколько раз они с братьями целовали крест друг другу на том, что будут жить в мире, и столько же раз это крестное целование нарушали. История взаимоотношений между русскими князьями знает массу примеров, когда ближайшие родственники, поцеловав крест, сразу же начинали плести козни друг против друга. И, тем не менее, Константин на это крестное целование пошел, хотя и знал, какая это ненадежная защита для его малолетних сыновей. Так из чего же исходил этот сугубо прагматичный человек, принимая данное решение?

Судя по всему, Константин неплохо разбирался в людях. Великий князь знал, что если Георгий что-либо пообещает, то наверняка это сделает. Честное слово, данное умирающему старшему брату, не было пустым звуком для жившего в ссылке князя. Заверив Константина в том, что будет заботиться о племянниках, Георгий не отступил от этого обещания. Но детям Константина требовалось не только признание их прав на земли отца, но и защита от посягательств остальных дядьев. И защитить мальчиков мог только Георгий, рискуя при этом вступить в конфликт с младшими братьями. Оберегая права малолетних Константиновичей, князь мог запросто начать выяснять отношения с тем же Ярославом, который был не прочь заполучить богатую ростовскую вотчину. Но младший брат пошел навстречу брату старшему.

Вопрос заключается в другом: чем мог Константин заинтересовать Георгия, чтобы тот взвалил на себя такую обузу? Только одним: отказаться за своих детей и их потомков от великого княжения. Больше ему нечего было предложить брату. И Георгий это предложение принял. С этого момента ростовские князья НИКОГДА не претендовали на великое владимирское княжение, целиком сосредоточившись на проблемах своего удела. Заключая такой договор с братом, Георгий думал прежде всего о своих сыновьях, но получилось так, что в выигрыше оказался именно Ярослав. И случилось это потому, что Георгий Всеволодович и вся его семья погибли во время нашествия Батыя зимой 1238 года. У сыновей Ярослава практически не оказалось конкурентов в борьбе за стольный Владимир (за исключением их дяди Святослава).

В Лаврентьевской летописи записано, как отнеслись в народе к официальному примирению братьев: «и сел Константин на столе во Владимире, а Юрий в Суздале, и была великая радость в земле Суздальской, а дьявол плакал о своей погибели» (с. 377).

Накануне отъезда сыновей в Ростов и Ярославль, Константин созвал правящую элиту Суздальской земли, бояр и воевод и объявил свою волю. Великий князь чувствовал приближение смерти, поэтому не стал лукавить и ходить вокруг да около. Все мысли Константина были только о детях: «сих детей моих младых сущих поручаю Господу Богу, и пречистой его Матери, и брату моему и господину князю Юрью Всеволодичю, и будь им той в мене место, и вы князи мои, и боаре и вельможи, господие мои, не забудьте сих детець моих» (Никоновская летопись, т. 10, с. 80).

Но земные дела великого князя на этом не закончились. Неожиданно объявился еще один брат Константина, Владимир Всеволодович. Он княжил в Переяславле-Южном, потерпел поражение от половцев и провел у них в плену несколько лет. Братья не спешили его оттуда выкупать, поскольку сами отчаянно сражались за великое княжение, и еще один участник конфликта им был просто не нужен. Затем тяжело захворал Константин, встал вопрос о переделе власти в Суздальской земле, и братьям опять стало не до Владимира Всеволодовича.

Трудно сказать, каким образом Владимир оказался на свободе. То ли родственников замучила совесть, и они его все же выкупили, а может, и каким другим образом. Но, как бы там ни было, князь появился в Суздальской земле, да не один, а в компании половцев: «Тое же зимы прииде Володимер Всеволодич и с Половцы к братьи, они же даша ему Стародуб и ину властьцу» (Московский летописный свод конца XV века, т. 25, с. 115). Зачем князь привел с собой степняков, неизвестно. Очевидно одно: он не хотел больше княжить в Переяславле-Южном, который прикрывал Киев от набегов степняков и был щитом Русской земли. Владимир хотел иметь волость в Суздальской земле, где было относительно тихо и спокойно. Можно предположить, что он не был уверен в том, что братья выделят ему удел, и для придания веса своим требованиям привел половцев. Но его претензии были удовлетворены, и конфликт не разразился.

Подводя итоги жизни и княжения Константина Всеволодовича, хотелось бы обратить внимание на некоторые стороны его деятельности. Стремясь к объединению Суздальской земли под единой властью (в том контексте, как он это сам понимал), Константин достиг совершенно противоположных результатов. Обособилось Ростовское княжество, где закрепилась династия Константиновичей. Мало того, пошел процесс дробления и Ростовской земли, из состава которой выделились Ростовское, Ярославское и Угличское княжения. Мы помним, что целью Константина было объединить под одной рукой стольный Владимир и древний Ростов, а теперь наблюдаем, каких печальных результатов он достиг к концу жизни. Ради исполнения своей мечты Константин стал одним из главных виновников небывалого кровопролития на Авдовой горе, но в итоге получилось, что все эти жертвы оказались напрасны. Тысячи русских людей погибли только ради того, чтобы дети Константина унаследовали Ростовское княжество. Поскольку сам он правил всего ничего, и власть в Суздальской земле опять-таки досталась Георгию. Это преступление против собственного народа, которому нет оправданья.

Несмотря на это Константин Всеволодович удостоился самых лестных похвал как от некоторых летописцев, так и от дореволюционных историков. Например, В. Н. Татищев, симпатизирующий Константину, написал о нем следующее: «Великий был охотник к читанию книг и учен был многим наукам, того ради имел при себе людей ученых, многие древние книги греческие за цену высокую купил и велел переводить на русский язык. Многие дела древних князей собрал и сам писал, а также и другие с ним трудились. Он имел одних греческих книг более 1000, которые частию покупал, частию патриархи, ведая его любомудрие, в дар присылали сего ради. Был кроток, богобоязнен, все разговоры его словами книжными и учениями полезными исполнены были. Княгиня же его Агафия Мстиславишна, проводив тело его, не заходя в дом, в монастыре Успения св. Богородицы постриглась. И был плач великий во всей области по всем градам, и долгое время не могли утешиться, воспоминая сего государя» (с. 674–675).

Василию Никитичу вторит Николай Михайлович Карамзин: «Константин преставился на 33 году от рождения (2 февраля 1218 г.), оплакиваемый Боярами, слугами, нищими, Монахами. Хваля его мудрость и добродетель, Летописец Суздальский говорит, что сей Князь не только читал многие душеспасительные книги, но и жил по их правилам; был исполнен Апостольской Веры и столь кроток, что старался не опечалить ни одного человека, любя делом и словом утешать всякого» (с. 448).

Обратим внимание вот на какой момент. Карамзин и Татищев подчеркивают только личные, человеческие качества Константина, но ни слова не говорят о том, каким он был государственным деятелем. Да и летописцы акцентируют внимание на учености ростовского князя и его участии в различных торжественных мероприятиях. Например, в закладке каменной церкви Святого Иова в стольном Владимире или же шествии в крестном ходе с мощами святого Лонгина. Хотя о правителе судят по конкретным делам, а не по тому, чем он занимался на досуге или как вел себя во время праздничных церемоний.

Хвалебные панегирики историков Константину восходят к Лаврентьевской летописи, в которую входил Ростовский летописец. М. Д. Приселков обратил внимание на следующие моменты ростовского летописания: «Весьма простой и отчетливый по характеру своих записей и их содержанию, этот Ростовский Летописец легко выделяется из материала текста Лаврентьевской летописи за эти годы. Главною заботою составителя записей первых годов этого Летописца, лично, безусловно, близкого и преданного Константину, является, сверх неустанных похвал князю по всякому поводу, забота отметить все случаи церковных построек, пожары их, поставление епископов и т. п. Собственно политические события составитель записей излагает весьма скромно и нарочито кратко. Это особенно бросается в глаза, когда мы читаем изложение борьбы, разыгравшейся после смерти Всеволода, за великокняжеский стол Владимира между Константином и Юрием Всеволодовичами»[45].

В свете изложенного нам становится понятна та характеристика Константина, которая содержится в Лаврентьевской летописи. Там написано, что ростовский князь «всех просвещая беседами о телесном и духовном; часто с прилежанием книги читал, и поступал по написанному, не воздавая злом за зло; по праву одарил его Бог кротостью Давида и мудростью Соломона, преисполнен был апостольского правоверия» (с. 380). Вот так, новый Давид и новый Соломон. Исходя из этого, В. Н. Татищев награждает Константина Всеволодовича прозвищем Мудрый. Но при этом необходимо иметь в виду, что здесь подразумеваются личные качества князя, а не его достижения в области устроения государства. Потому что этих достижений не было вовсе.

В свете изложенных фактов вывод напрашивается простой: деятельность Константина нанесла огромный вред единству Суздальской земли и привела к гибели тысяч людей.

* * *

После смерти старшего брата Георгий Всеволодович приехал из Суздаля в стольный Владимир. Бояр и приближенных Константина охватила паника, поскольку новый великий князь обещал заботиться и оберегать только своих племянников, но никак не тех, кто служил покойному брату. Многие почуяли неладное, понимая, что князь Георгий может спросить с них по всей строгости за прошлые дела. В частности, за кровопролитие на Липице. Одним из тех, кто не на шутку перепугался, был ростовский богатырь Александр Попович. Служа под стягом Константина Всеволодовича, он принимал участие во всех сражениях братоубийственной войны, но особенно отличился в битве на Авдовой горе. Одним словом, русской кровушки на руках витязя было предостаточно.

Когда же его покровитель Константин Всеволодович умер, а великим князем стал Георгий, лихой вояка задумался о своей дальнейшей судьбе. О том, что Попович был сильно напуган, недвусмысленно свидетельствует Тверская летопись: «Когда Александр увидел, что его князь умер, а на престол взошел Юрий,он стал бояться за свою жизнь, как бы великий князь не отомстил ему за Юряту, и Ратибора, и многих других из его дружины, которых перебил Александр» (Из Тверской летописи). Запомним эту фразу, потому что именно в ней скрывается смысл дальнейших событий.

На службу государю

Худ. А. Максимов

Удалившись в свое поместье, которое было распложено на реке Гзе под Гремячими колодцами, Попович стал рассылать письма другим известным ратоборцам, «которые были в то время поблизости». Судя по всему, речь шла о таких же, как и он, ростовских дружинниках, которые были сильно скомпрометированы во время усобиц между братьями Всеволодовичами. Скрывшись в своих усадьбах, богатыри тоже опасались репрессий со стороны новой власти. Попович радушно приглашал всех товарищей по оружию к себе в замок, и на зов Александра откликнулось 70 человек. О том, что произошло далее, рассказывает та же Тверская летопись: «Собравшись здесь, богатыри решили, что если они будут служить князьям в разных княжествах, то они поневоле перебьют друг друга, поскольку между князьями на Руси постоянные раздоры и частые сражения. И приняли они решение служить одному великому князю в матери всех городов Киеве» (Из Тверской летописи).

Что ж, вполне правильное и патриотическое, на первый взгляд, решение, только есть одно НО. Дело в том, что озаботились судьбами Руси богатыри только тогда, когда дело коснулось конкретно их персон и возникла реальная угроза, что им придется держать ответ за свои прошлые «подвиги». И отправились «храбры» не куда-то, а именно в Киев, где сидел Мстислав Романович, двоюродный брат Мстислава Удатного, с которым они вместе рубили на Липице бегущих суздальских мужиков.

Выбор Киева в качестве места будущей службы богатырей тоже был не случаен. Мстислав Мстиславич в это время сражался за Галич, и победит он в этой борьбе или нет, было неизвестно. Поэтому связывать с ним свою судьбу бывшим дружинникам Константина очень не хотелось. Для воинов типа Александра Поповича служба при таком кочующем князе хлебной и выгодной не представлялась. Другое дело, если бы Удатный к этому времени укрепился в Галиче! Поэтому и был выбран Киев. Здесь была масса возможностей проявить себя в сражениях не тольео с русскими, но и с половцами. Мстислав Романович, как и Мстислав Удатный, был из рода смоленских Ростиславичей, на киевском столе сидел крепко, и можно было твердо рассчитывать на его милости. Что в итоге и произошло: «Били челом все эти богатыри великому князю Мстиславу Романовичу, и князь великий очень гордился и хвалился ими» (Из Тверской летописи).

Как видим, не было никакого буйного взрыва патриотизма среди ростовских дружинников, о котором любят говорить некоторые исследователи, а была обыкновенная болтовня, которой хотели прикрыть банальную вещь – страх за собственную жизнь.

13. Большая война с Волжской Болгарией (1217–1221 гг.)

Георгий великий князь, сын Всеволожь,посла брата своего Святославас полкы и воеводы на безбожныя Болгары.Лаврентьевская летопись

Кроме великого княжения, Георгию Всеволодовичу досталась в наследство от старшего брата война с Волжской, или, как ее еще называли, Серебряной Болгарией. В 1217 году болгары захватили город Устюг, о чем есть соответствующая запись в Троицкой летописи: «Взяша Болгаре Устюг» (т. 1, с. 215). Гораздо более подробную информацию сообщает Воскресенская летопись: «Приидоша Болгаре на Устюг, и взяша и лестию, и потом идоша ко Унжи, и Унжане отбишася от них» (т. 7, с. 126). Об этом же свидетельствует и Никоновский летописный свод: «Того же лета Болгари взяша Устюг лестию, и потом поидоша ко Унжеску, а Унжане отбишася от них» (т. 10, с. 81).

На основании этих сведений можно сделать вывод о том, что захватить Устюг болгары сумели с помощью обмана – «лести». Попытка овладеть Унжей провалилось, поскольку горожане сумели отразить вражеский приступ. Болгарские войска ушли, и теперь ответный ход был за русскими, поскольку необходимо было отомстить за этот набег и также преподать соседям хороший урок на будущее. Но дело встало. Великий князь разболелся и не смог повести полки в поход, а потом ему и вовсе стало не до Волжской Болгарии. Со всей остротой встал вопрос о передаче власти в стране, и Константина отвлекли иные дела. А затем он умер. Решать проблему предстояло уже Георгию, но и он не сразу смог ей заняться. Получив великое княжение, Георгий Всеволодович с головой ушел в сугубо административные дела и только к 1220 году сумел подготовить большой поход против Волжской Болгарии.

Противостояние Руси и серебряных болгар имело длинную историю.

В начале VII века земли Великой Болгарии[46] подверглись с востока мощному хазарскому натиску. Не в силах противиться завоевателям, хан Котраг, второй сын правителя Великой Болгарии Кубрата, повел свою орду на север. Следуя его примеру, ушел со своими людьми и другой сын Кубрата, Аспарух, будущий основатель Дунайской Болгарии. В районе среднего течения Волги и Камы Котраг основал государство, вошедшее в историю под названием Волжской Болгарии. Персидский ученый, живший в первой половине X века Ибн Русте сообщает о болгарах следующую информацию: «Болгаре народ земледельческий и возделывают всякого рода зерновой хлеб, как-то: пшеницу, ячмень, просо и другие. Большая часть их исповедует ислам, и есть в селениях их мечети и начальныя училища с муэдзинами и имамами»[47]. Действительно, в X веке болгары принимают ислам и становятся первым исламским государством, граничившим с Русью.

Бывшие кочевники переходят к оседлой жизни и основывают ряд городов, сведения о которых сохранились как у арабских и персидских авторов, так и в русских летописях. В X–XII вв. столицей Волжской Болгарии был город Булгар. Географ Абу Зайд аль-Балхи, уроженец города Балха, приводит следующую информацию: «Булгар – имя страны, жители которой исповедуют ислам, и имя города, в котором находится главная мечеть. Недалеко от этого города лежит другой город, Сивар (Сувар), где также находится главная мечеть. Мусульманский проповедник сказал, что число жителей обоих городов простирается до 10 000 человек. Дома деревянные и служат зимними жилищами; летом же жители расходятся по войлочным юртам»[48].

Об этих городах пишет и другой мусульманский ученый, аль-Марвази: «У них (булгар), два города, один из них называется Сувар, а другой Булгар; между двумя городами пространство пути в два дня по берегу реки в очень густых зарослях, в которых они укрепляются против врагов»[49]. Также информацию о Булгаре сообщает арабский путешественник Ибн Хаукаль в «Книге путей и стран»: «Булгар – город небольшой, нет в нем многочисленных округов, и был известен тем, что был портом для упомянутых выше государств»[50].

Понятие о том, что этот город небольшой, довольно относительное, поскольку арабский географ аль-Мукаддаси пишет буквально следующее: «Булгар – город с небольшой областью, расположенный на берегу Итиля. В нем все жители мусульмане; из него выходит 20 000 всадников. Со всяким войском кафиров, сколько бы его не было, они сражаются и побеждают. Это место крепкое, богатое. Сувар – город вблизи булгара; в нем борцы за веру, такие же как и Булгаре»[51]. Все познается в сравнении, потому что ни один город на Руси не мог выставить двадцатитысячный отряд конницы.