Сначала Георгий с Ярославом перепугались не на шутку, подумав, что Ростиславичи пошли в атаку, но потом быстро разобрались в ситуации и успокоились. Посовещавшись, братья решили покинуть лагерь и в преддверии решающей битвы отвести войска на более выгодную позицию. Ночью суздальская рать оставила свой боевой стан, перебралась через лесистый овраг, перешла ручей Тунег и поднялась на Авдову гору. Поэтому велико было удивление Мстислава Удатного, когда он с утра повел свое воинство на суздальцев и обнаружил, что враг ушел из лагеря. Новгородский князь распорядился поставить полки на Юрьевой горе, которая возвышалась напротив Авдовой горы, однако от дальнейших активных действий отказался. Противников разделяли заросший густым кустарником овраг и ручей Тунег, и Мстислав не рискнул продолжать наступление.
Тогда он пошел другим путем. Князь решил спровоцировать врага на сражение и отправил к Георгию и Ярославу троих посланников, которые передали братьям слова Мстислава: «Если же не дашь мира, то отступите далее на ровное место, а мы перейдем на ваш стан, или же мы отступим к Липицам, а вы займете наш стан». Однако Мстислав Мстиславич напрасно старался, поскольку Георгий на провокацию не поддался и дал посланцам от ворот поворот: «Ни мира не приму, ни отступлю. Пришли через всю землю – так разве этой заросли не перейдете?» Мало того, по приказу великого князя Авдову гору укрепили частоколом и плетнем, что создало еще большие трудности для наступающего противника. И, тем не менее, Георгий и Ярослав ожидали ночной атаки со стороны неприятеля: «Могут напасть на нас ночью».
Но Удатный был не из тех людей, которые спокойно сидят на месте, когда перед ними враг. Несмотря на то, что было очень холодно, хлестал дождь, а порывистый ветер гнул деревья, Мстислав решил прощупать оборону противника. В атаку пошли гридни из младшей дружины. Поскольку погода не позволяла вести бой на дальней дистанции, то по всему периметру укреплений завязались рукопашные схватки. Дружинники Мстислава бились вяло и неохотно, поскольку погода окончательно испортилась. Гридни месили сапогами вязкую грязь, которой покрылись склоны Авдовой горы, и топтались у частокола, пытаясь перебраться на другую сторону. Суздальцы без труда отражали все попытки вражеских бойцов проникнуть за укрепления, и к вечеру боевые действия окончательно заглохли.
Наутро Удатный собрал военный совет. Решали, что делать в сложившейся ситуации, и Константин Ростовский предложил оставить младших братьев в покое, а самим идти на стольный Владимир. В этом случае Георгий и Ярослав по-любому будут вынуждены покинуть свои крепкие позиции и последовать за ратью Ростиславичей. И тогда им можно будет навязать бой там, где будет выгодно союзникам. Мстислав и Владимир Рюрикович согласились с доводами Константина и решили идти на Владимир-Суздальский. Проблема заключалась в том, что еще не подошел из Ростова Владимир Псковский с белозерским полком. Если Мстислав, Владимир и Константин уводят войска с Юрьевой горы и идут на столицу, то ничто не помешает Всеволодовичам перехватить псковского князя с войском и уничтожить. Но Мстислав обычно сначала делал дело, а потом думал. Потому и велел воинам сниматься с лагеря и строиться в походные порядки.
На Авдовой горе увидели суету в стане противника. Когда же стало понятно, что Константин и Ростиславичи покидают свои позиции, то Георгий и Ярослав сделали вполне логичный вывод: «Вот они и бегут». Князья велели трубить атаку и повели полки на врага, но наступление было плохо организованно и потому было без труда отбито. Однако этого оказалось достаточно, чтобы поход на стольный Владимир был сорван. Константин Ростовский первый отказался от своего плана: «Брат Мстислав и Владимир, если пойдем на виду у них, то они ударят нам в тыл, а, кроме того, мои люди не дерзки в бою и разбредутся по городам». Князь открытым текстом признал, что его ростовцы сражаться не хотят и при первой неудаче разбегутся по домам.
Но все что ни делается, все к лучшему. Именно в это время появился Владимир Псковский с дружиной и белозерским полком, и поэтому союзники резко изменили свои планы. Мстислав Удатный решил прямо сейчас атаковать врага, а когда смоленский и ростовский князья выразили опасение по поводу сильной вражеской позиции, ответил так: «Владимир и Константин, гора нам не поможет, и не гора нас победит. Надеясь на крест и на правду, пойдемте на них». Возразить было нечего, и князья стали разворачивать полки для атаки. Стоя на вершине Авдовой горы, Георгий и Ярослав увидели передвижения вражеских войск и тоже стали выстраивать рать в боевые порядки.
У союзников на правом фланге встали полки Владимира Смоленского, в центре Мстислав Удатный с новгородцами и Всеволод Мстиславич, далее Владимир Псковский с дружиной, а на левом фланге – Константин Ростовский. Всеволодовичи ответили следующим образом: против Владимира Рюриковича встал Ярослав с полками, вместе с ним был Давыд Муромский, бродники и ратники из Городца Радилова. Центр позиций занимал великий князь Георгий с владимирским полком и суздальской дружиной, а на правом фланге расположились Святослав и Иван Всеволодовичи. Как видим, противники лучшие свои силы поставили в центре.
Правда, был один весьма тонкий момент. Дело в том, что, когда Константин говорил о том, что «мои люди не дерзки в бою и разбредутся по городам», он подразумевал ратников ростовского полка, а не свою дружину. Ростовчанам очень не хотелось рисковать головами из-за неудовлетворенных амбиций своего князя, и Константин об этих настроениях был осведомлен. Зато его гридни – дело другое, ростовская дружина была едва ли не самой боеспособной в войске союзников. Как мы помним, в ней служили знаменитый богатырь Александр Попович и его верный слуга Тороп. Никоновский летописный свод называет еще двух знаменитых бойцов из ростовской дружины, это Добрыня Рязанич Златой пояс и некий Нефед Дикун (с. 72). Впрочем, в Тверской летописи вместо Добрыни назван Тимоня Золотой пояс. Но сути дела это не меняет.
Ростовским гридням противостояли стародубская дружина князя Ивана и дружина из Юрьева-Польского Святослава Всеволодовича. Поодиночке они явно уступали дружине Константина, но, объединившись, могли оказать ей достойное сопротивление. С учетом того, что простые ростовские ратники не горели желанием сражаться, можно сказать, что на этом участке фронта силы противников были примерно равны.
7. «И был у них бой на Липицах и на Юрьевой горе…» (21 апреля 1216 г.)
То было в те рати и в те походы,а о такой рати и не слыхано!Слово о полку ИгоревеЗакончив построение полков, Мстислав Удатный обратился к воинству с краткой речью. Князь разъезжал вдоль строя, потрясал кулаком в кольчужной рукавице и говорил следующее: «Братья, мы вступили в эту сильную землю; станем же твердо, надеясь на Бога, не озираясь назад: побежав, не уйдешь. Забудем, братья, дома, жен и детей, а уж коли умирать – то, кто хочет, пеший, кто хочет – на конях». В ответ грянуло: «Не хотим погибать на конях, но, как отцы наши на Кулачице, будем сражаться пешими» (Повесть о битве на Липице). После этого новгородские всадники слезли с коней, невзирая на грязь и слякоть, поскидывали сапоги и изготовились к бою в пешем строю. Глядя на своих соседей, стали разуваться и смоленские ратники.
Конь под Мстиславом кружил на месте и рвался в бой, но наездник крепкой рукой сдерживал его. Сквозь пелену мелко моросящего дождя, князь смотрел на Авдову гору и все больше убеждался в том, что предстоящая битва будет очень тяжелой. Склоны горы были усеяны вражескими ратниками, а по гребню передвигались большие массы конницы. Резкие порывы ветра развевали над суздальскими полками десятки знамен и стягов, гремели бубны и пели боевые трубы. Мстислав решил, что тянуть больше нельзя, и послал вестника к Владимиру Рюриковичу, чтобы тот начинал атаку.
Взревели смоленские боевые трубы, и князь Владимир повел полки на Авдову гору. Впереди наступала пешая рать под командованием воеводы Ивора, за ней двигалась конная дружина Владимира Рюриковича. Смоляне спустились в овраг и стали продираться сквозь густые дебри кустарника. В этот момент под Ивором споткнулся конь, и воевода прямо с высокого седла кувыркнулся в грязь. Однако воины даже не обратили внимания на падение своего командира. Они не стали дожидаться, пока перемазанный глиной Ивор снова возглавит атаку, а перешли ручей и стали подниматься по склону горы. Босые ноги скользили по намокшей траве, но смоленская пехота упорно продолжала карабкаться наверх. Затем снова запели трубы, и смоляне, потрясая оружием, с громкими криками побежали вверх по склону. Достигнув линии укреплений, они стали рубить топорами плетень и выворачивать из земли колья, расчищая проходы для конницы.
Битва при Липице. Бой смоленской пехоты с пешими ратниками Ярослава.
На миниатюре видно, как за пехотинцами наступает княжеская дружина
Миниатюра Лицевого летописного свода XVI века
Навстречу им бросились бродники с городецкими ратниками, и завязалась рукопашная схватка. Бродники искусно бились кривыми половецкими саблями и короткими мечами, а городецкие воины крушили боевыми молотами напиравших смолян. Но тут подоспел Ивор и лично возглавил атаку. Вдохновленные присутствием воеводы, смоленские пехотинцы пошли вперед, потеснили бродников и после ожесточенной схватки подсекли стяг Ярослава. Падение вражеского знамени вызвало необычайное воодушевление среди смолян, и они продолжили наступление. Владимир Рюрикович, видя наметившийся успех, решил поддержать свою пехоту. Князь выхватил из ножен меч, указал клинком на Авдову гору и повел в битву конную дружину.
Но Ярослав внимательно наблюдал за сражением и быстро предпринял ответные меры. Сначала в бой вступил переславский полк, а затем муромская дружина и гридни Ярослава. Обе стороны бились крепко и умело, уступать не хотел никто. Смоляне подрубили еще один стяг Ярослава, однако больше продвинуться не сумели ни на шаг.
Практически одновременно со смоленскими полками пошли в атаку и новгородцы. Навстречу им выступил большой владимирский полк. Сжимая в руках мечи и топоры, великокняжеские ратники быстро спускались по склону горы. Две людские лавины столкнулись на склоне, владимирцы и суздальцы с разбега врезались в новгородские ряды. Теперь битва кипела и в центре. Мстислав Удатный в сражение пока не вступал, а внимательно наблюдал за происходящим на поле боя. По-прежнему моросил нудный мелкий дождик, ветер гонял по хмурому небу свинцовые облака, и князь, опасался, что размокшая и истоптанная тысячами ног земля скоро сделает невозможной атаку тяжелой конницы вверх по склону горы. Рать князя Георгия занимала выгоднейшую позицию, и выбить ее оттуда пока возможным не представлялось.
Мстислав Удатный в битве на Липице. В руке князя – боевой топор
Миниатюра Лицевого летописного свода XVI века
Натиск новгородцев иссяк, они увязли в боевых порядках противника. Владимирские и суздальские ратники умело сражались боевыми топорами на длинных рукоятках, рассекая щиты и доспехи новгородцев. Изрубленные тела скатывались вниз по склону, грязь, смешанная с кровью, хлюпала под тяжелыми сапогами великокняжеских бойцов. Видя, что еще немного, и новгородцы будут опрокинуты, Мстислав Удатный крикнул брату Владимиру: «Не дай Бог, Владимир, выдать добрых людей» (Повесть о битве на Липице). Конные дружины пошли на Авдову гору.
Перейдя ручей и овраг, Мстислав развернул тяжелую конницу и велел трубить в трубы. Однако взять необходимый разгон для атаки мешали склоны горы, раскисшая земля и новгородская пехота, которая сражалась с суздальцами. Но Удатного это не смутило, и он ударил по врагу прямо сквозь пешие новгородские полки. Потоптав немало своих, конные гридни вломились в боевые порядки владимирцев, и большой полк князя Георгия дрогнул, медленно подавшись назад. Великий князь заметил опасность и лично возглавил атаку суздальской дружины, ударив в место прорыва.
Видя наступление Мстислава, наконец вступили в бой Константин Ростовский и Владимир Псковский. Их дружины съехались с гриднями Святослава и Ивана Всеволодовичей. Теперь битва бушевала по всему фронту. Мстислав Удатный трижды бросал свою дружину на большой владимирский полк и трижды был вынужден отступить. С боевым топором в руке князь въезжал во вражеские ряды, щедро рассыпая удары налево и направо, но каждый раз его оттесняли назад. Рядом отчаянно сражался Владимир Мстиславич, но, как князья ни старались, суздальцы стояли крепко и продолжали рубить наседавших новгородцев. Выгодная позиция и численное преимущество великокняжеской рати сводили на нет все усилия Мстислава Удатного и его союзников.
Битва при Липице. Атака ростовской дружины
Миниатюра Лицевого летописного свода XVI века
Судьбу битвы решили ростовская и псковская дружина. В жестоком рукопашном бою они опрокинули гридней Святослава Всеволодовича и Ивана Стародубского и погнали их с поля боя. Но Владимир Псковский и Константин Ростовский остановили преследование и бросили своих бойцов на большой владимирский полк. Удар во фланг оказался неожиданным, и суздальцы опять попятились. Атаку псковичей и ростовцев поддержал Мстислав. Князь пришпорил и коня, взмахнул боевым топором и снова бросился в сечу во главе дружины. И едва не поплатился за это.
На Удатного налетел ростовский богатырь Александр Попович и, не разобравшись, кто перед ним, замахнулся мечом: «Мстислав же возопил ему: „Я князь Мстислав“. Александр сказав ему: „Князь, не твое есть дело биться, но пойди назад и управляй полками“» (В. Н. Татищев, с. 661). Мстислав Мстиславич развернул коня и стал выбираться из свалки, но здесь его заметил воевода Ратибор. Узнав новгородского князя, он пришпорил своего огромного вороного коня и погнался за Мстиславом. Но путь ему преградил Александр Попович. Воевода размахнулся и со всей силы грянул булавой по щиту Поповича. От могучего удара щит раскололся, а конь Александра присел на задние ноги. Но ростовский богатырь с конем справился, сбросил с руки обломки щита и попытался достать Ратибора мечом. Воевода отмахнул удар и вновь атаковал Александра. Попович с трудом увернулся от просвистевшей над головой булавы, встал во весь рост на стременах и рубанул наотмашь мечом. Тяжелый клинок рассек кольчужную бармицу шлема Ратибора, разрубил металлические пластины доспеха на плече. Булава упала на землю, правая рука воеводы повисла плетью. Следующим ударом Попович свалил Ратибора с коня и, свесившись с седла, добил на земле.
Князь Георгий, видя, что большой полк подвергается атаке с двух сторон, велел отступить к обозам и там закрепиться. Владимирцы и суздальцы укрылись за заслоном из телег и продолжали отбиваться от наседавших врагов. Гридни Мстислава и Владимира Псковского старались прорваться через повозки, но великокняжеские ратники отчаянно отбивались мечами и топорами на этом последнем рубеже обороны. Тем временем союзники мощным натиском смяли полки Ярослава и погнали их с поля боя. Великий князь видел, как в толпе беглецов мелькал шлем его брата, и понимал, что все кончено. И действительно: следующей атакой новгородцы при поддержке конных дружин разбили большой полк и обратили суздальцев в бегство. Это был разгром. Князь Георгий хлестнул коня плетью и покинул место битвы.
Битва при Липице. Сражение у суздальского обоза
Миниатюра Лицевого летописного свода XVI века
Тем временем, захватив вражеский обоз, союзники повели себя совершенно предсказуемо. Они дружно занялись грабежом и оставили преследование разбитого противника, но прискакал Мстислав Удатный и громко крикнул: «Братья новгородцы, не обращайтесь к добыче, продолжайте бой: если они вернутся, то сомнут нас» (Повесть о битве на Липице). И случилось чудо! Новгородцы, для которых материальная сторона дела всегда перевешивала остальные проблемы, послушались своего князя и бросились в погоню за беглецами. Битва закончилась, началась бойня.
* * *Битва на Липице завершилась сокрушительным поражением Всеволодовичей. Количество убитых для феодальных войн того времени было не просто огромным, оно было чудовищным. «Повесть о битве на Липице» приводит следующие данные: «Ибо не десять человек было убито, не сто, а тысячи и тысячи, а всех избитых девять тысяч двести тридцать три человека. Можно было слышать крики живых, раненных не до смерти, и вой проколотых в городе Юрьеве и около Юрьева. Погребать мертвых было некому, а многие, бежавшие к реке, утонули, а другие раненые умерли в пути, а оставшиеся в живых побежали кто к Владимиру, а иные к Переяславлю, а иные в Юрьев». Причем главная вина за эту жуткую резню лежит на Мстиславе Удатном, который лично приказал избивать беглецов, о чем свидетельствуют слова князя. Для Мстислава Мстиславича это были просто враги, которых требовалось добить. А русские это были, или какой другой народ, значения для него не имело.
Не меньшая вина за кровопролитие лежит и на Константине Ростовском. По большому счету, князь мог остановить это избиение, поскольку Георгий был разгромлен наголову, автоматически терял великое княжение, и получалось, что на поле боя теперь убивали подданных Константина. Но он даже палец о палец не ударил, чтобы прекратить резню, в которой участвовала ростовская дружина во главе с Александром Поповичем. Впрочем, именно Поповичу его «подвиги» на Авдовой горе в дальнейшем выйдут боком.
На современников разгром владимиро-суздальских полков и дружин произвел колоссальное впечатление: «О, многих победили, братья, бесчисленное число, ибо убитых воинов Юрия и Ярослава не может вообразить человеческий ум, а пленников во всех новгородских и смоленских станах оказалось шестьдесят мужей. Если бы предвидели это Юрий и Ярослав, то пошли бы на мир: ибо слава и хвала их погибли и сильные полки стали ни во что. Было ведь у Юрия семнадцать стягов, а труб сорок, столько же и бубнов, а у Ярослава тринадцать стягов, а труб и бубнов шестьдесят» (Повесть о битве на Липице).
Потери союзников на этом фоне выглядят смешными: «О, велик, братия, промысел Божий! На том побоище убили из новгородцев в схватке только Дмитра-псковитина, Антона-котельника, Ивана Прибышинича-ткача, а в отряде Иванка Поповича, терского данника, а в смоленском полку был убит один Григор Водмол, знатный муж. А все остальные были сохранены силою честного креста и правдой» (Повесть о битве на Липице). Аналогичная информация содержится Новгородской I летописи, Тверской летописи и ряде других. На мой взгляд, всю эту цифирь серьезно воспринимать нельзя, и сейчас постараюсь объяснить, почему.
Князь Мстислав Удатный ведет новгородцев на битву с суздальцами
Худ. Н. Кошелев
Как уже отмечалось, вся информация о битве до нас дошла в письменных источниках, враждебно настроенных по отношению к суздальским князьям. Это прежде всего новгородские летописи и, вполне возможно, смоленские источники, которые конкретно прославляют князей «из Ростиславова племени», противопоставляя их даже новгородцам. Недаром В. Н. Татищев отметил: «Сия битва в разных манускриптах кратко и по-разному, хотя в настоящем согласно… В Новгородских же пространно, только не весьма право» (с. 675). То же самое можно сказать и о ростовской литературной традиции, которая однозначно выставляет Константина в положительном свете, а остальных Всеволодовичей – в негативном. Недаром вся главная вина за кровопролитие на Липице была возложена именно на Ярослава: «Говорили многие люди про Ярослава так: „Из-за тебя сотворилось нам много зла. О твоем клятвопреступлении сказано было: Придите, птицы небесные, напейтесь крови человеческой; звери, наешьтесь мяса человеческого“» (В. Н. Татищев, с. 675). О том, какую роль сыграли в этом амбиции Ростиславичей, и предательской роли Константина по отношению к Суздальской земле, летописцы скромно умолчали. Поэтому нет ничего удивительного в том, что потери союзников были сознательно занижены.
Мы знаем, что рать Всеволодовичей занимала более выгодную позицию и численно превосходила полки Ростиславичей и Константина. Поэтому атака вверх по мокрому склону Авдовой горы по-любому не могла обойтись без тяжелых потерь со стороны нападавших. Это реальность, отрицать которую глупо. Другой момент. Во всех летописях, повествующих об этой битве, подчеркивается необычайный накал сражения: «и бысть сеча зла» (Тверская летопись), «и бысть сеча люта вельми» (Московский летописный свод XV века), «И сотвориша брань велику» (Новгородская летопись по Карамзинскому списку). Особняком стоит Никоновский летописный свод: «и начаша сещися, и лиашеся кровь аки вода», «И бысть сечя зла и брань велиа, и всюду мертвии лежаху». Теперь вопрос: если битва была настолько жестокой, как говорят летописи, кровь текла рекой, и было множество павших воинов, то кто тогда были эти убитые? Неужели одни только великокняжеские ратники? Такого просто не могло быть. Иначе это выглядело бы так: храбрые новгородцы и иже с ними рубят в капусту трусливых суздальцев, которые сопротивления не оказывают, а покорно ждут своей участи. Или же пытаются отбиться от наседавших врагов, но по своему великому неумению рубят мечами и топорами воздух, сумев каким-то чудом убить только пятерых супостатов. Нормальный человек в такую ерунду никогда не поверит. Потери у Ростиславичей были достаточно серьезные, об этом свидетельствует само описание битвы летописцами. К тому же о том, сколько ратников и гридней погибло у Константина Ростовского, информации нет вообще. Но это не означает, что убитых не было просто об этом не сочли нужным упомянуть.
Особый интерес представляют сведения о потерях сторон, которые приводит Никоновский летописный свод: «Убиша убо на том бою: храбра мужа Псковитянина Дмитреа Желтаго, и Антона глаголемаго Чърнаго, и Ивана Прибытка, Новгородцев храбрых и силных зело, и Ивана Поповичя и слугу его Нестера, велми храбрых и силных, и плакася о них намного князь Мстислав Мстиславич, и бысть всех убито: Новгородцев, и Смолнян, и Ростовцев и Пскович, кроме пешцев, пятьсот и пятьдесят; а великого князя Юрья и братьи его воинства избито седмьнадесять тысящ и двести, кроме пешцев» (т. 10, с. 75). И хотя данные о потерях среди ратников Всеволодовичей идут вразрез с другими летописными свидетельствами, сведения о потерях союзников заслуживают внимания. Мы видим, что здесь речь идет непосредственно о княжеских дружинниках, без учета простых воинов, и это согласуется с информацией о том, что битва на Авдовой горе была жестокой и упорной.
Аналогичные цифры приводит и В. Н. Татищев: «На том бою побито Юриевых и его братии 17 250, ростовцев же, смоленчан и новгородцев – 2550, между которыми много знатных людей и храбрейших воинов пало, раненых же в обоих весьма много было, а более у смоленчан, из-за трудного ради их, ибо гора была им крута и неровна» (с. 662). Несомненно, что цифра в 17 250 убитых завышена. Хотя сомневаться в том, что количество убитых суздальцев было велико, не приходится. И во времена Античности, и в Средние века самые большие потери армии несли во время бегства. Битва на Липице здесь не стала исключением. Поэтому, цифра 9233 убитых воинов великокняжеской рати, которую приводят летописи, вполне соотносится с цифрой 2550 погибших бойцов Константина Ростовского и Ростиславичей. О том, сколько народу погибло на Липице и Авдовой горе, было известно не только на Руси. Например, об этом пишет Ян Длугош: «Говорят, в той битве полегло более десяти тысяч русских» (с. 351). Данные польского хрониста полностью соответствуют сведениям русских письменных источников.
Теперь о самом сражении. Наиболее полное описание битвы на Липице содержится в Новгородской летописи по Карамзинскому списку, в Новгородской IV летописи, в Московском летописном своде XV века и в Никоновском летописном своде. Существенные подробности добавляет Тверская летопись. Поэтому можно говорить о том, что, в отличие от многих сражений эпохи, например битвы на реке Сить, этот бой достаточно хорошо освещен в источниках. Также подробный рассказ о битве есть у В. Н. Татищева, другое дело, насколько он соответствует действительности, поскольку не подтверждается свидетельствами летописцев. А это немаловажно.
Относительно диспозиции войск перед сражением все источники единодушны. На правом фланге союзников стоял Владимир Рюрикович со смоленскими полками, в центре – Мстислав Удатный с новгородцами и Владимир Мстиславич с дружиной, далее Владимир Псковский и наконец Константин Ростовский. Об этом, например, говорится в Новгородской летописи по Карамзинскому списку: «И почашя ставити плкы. Володимир же Смоленскый постави плкъ свой с краа, а от него ста Мстислав, и Всеволод с новгородци, и Володимер с псковичи, а от него Констянтин с ростовци» (т. 42, с. 109). Мы видим, что на стыке между новгородскими полками и ратью Константина встала дружина Владимира Псковского, которая должна была служить чем-то вроде связующего звена между центром и левым флангом. На мой взгляд, именно это решение и привело к победе союзников, сосредоточивших лучшие дружины на направлении главного удара.
Так же четко в летописях прописано и построение великокняжеской рати: «Ярослав же ста своими полкы, и с муромскыми, и с городчаны, и с бродникы противу Володимеру и смолняном. А Юрьи ста противу мстиславци[37] и новгородцем с всею силою Суздалской земли, а меншаа его братья противу Констянтину» (Новгородская Карамзинская летопись, т. 42, с. 109). Георгий и Ярослав Всеволодовичи вполне резонно решили против лучших сил союзников – новгородцев и дружины Мстислава Удатного – выставить свои самые надежные войска – большой владимирский полк и суздальскую дружину. Однако они явно переусердствовали с укреплением своего левого фланга, где стоял Ярослав Всеволодович. Ведь, помимо княжеской дружины и полка из Переславля-Залесского, там оказались отряды бродников и муромские гридни князя Давыда. Войска Ярослава сами по себе были достаточно боеспособны и вполне могли бы сдержать натиск полков Владимира Рюриковича. Муромская дружина гораздо больше пригодилась бы на правом фланге, где находились Иван Стародубский и Святослав Всеволодович. Их сил вполне хватало, чтобы остановить натиск ратников Константина, однако удар псковской дружины они уже не смогли сдержать. Трудно сказать, почему правый фланг рати Всеволодовичей оказался ослаблен, а левый чрезмерно усилен. То ли Ярослав пожадничал и забрал большую часть войск под свое начало, а может быть, просто недооценили угрозу с этой стороны. Что имело самые негативные последствия.
Другой момент. Все источники опять-таки единодушны в том, что первыми в атаку пошли смоляне, а затем новгородцы. Причем союзники атаковали двумя волнами, в первой линии шла пехота, а во второй конные дружины: «а сами князи поехаша за ними на коних» (Новгородская Карамзинская летопись, т. 42, с. 109). Причем тот факт, что тяжелой коннице пришлось продираться сквозь ряды собственной пехоты, тоже не ушел от внимания летописцев. И здесь только два варианта развития событий: либо конные дружинники потоптали пеших ратников, либо аккуратно прошли сквозь строй, но не смогли набрать разгон для атаки. И в том, и в другом случае, ничего хорошего такое развитие событий союзникам не сулило. Наконец в битву вступила псковская дружина и последним – Константин Ростовский. В Новгородской летописи по Карамзинскому списку ход событий излагается так: «И удариша на них сквозе свои пешци, Мстислав своим полком, а Володимер своим, а Всеволод Мстиславич з дружиною, а Володимер с псковичи, пристиже и Констянтин с ростовци» (т. 42, с. 109).
Далее. О том, как Мстислав Удатный трижды проехал насквозь суздальские полки, рубя направо и налево боевым топором на ремне: «Мстислав же проеха 3-жды сквозе полкы Юрьевы и Ярославли, секуще люди, бе бо у него топор с поворозою на руце и сечаше темь» (Новгородская Карамзинская летопись, т. 42, с. 109). Об этом же свидетельствуют Новгородская IV летопись и Никоновский летописный свод. В Московском летописном своде XV века о подвигах Мстислава не рассказывается, там просто констатируется сам факт прорыва: «и пробишяся сквозе полкы и до кошеи их». Может создаться впечатление, что именно эти рейды обеспечили победу союзникам, но это будет не так. Скорее всего, атаки дружины Мстислава были отбиты, беда пришла с другой стороны.
В летописях четко прописано, что, когда большой владимирский полк был разбит, он вел сражение против войск Константина Ростовского. Вопрос: как могли оказаться ростовские полки в центре, если они сражались на левом фланге? Ответ может быть только один: дружины Ивана Стародубского и Святослава Всеволодовича были разбиты и покинули поле боя, оголив таким образом фланг большого полка. Этот момент боя подробно разобрал В. Н. Татищев: «Мстислав отъехал без вреда, и став за полком, помогал своим, где было потребно, и не допускал отступать. И видел, что его полки уже утомились, а Владимир Рюрикович также не мог одолеть, до тех пор пока князь великий, сбив младших братьев, не пришел сбоку на полки Юрьевы» (с. 662). Примечательно, что здесь историк называет великим князям Константина, соответственно выставляя Георгия узурпатором. Однако суздальцы выдержали и этот удар и продолжали бой до тех пор, пока не был разбит Ярослав. Лишь бегство левого крыла великокняжеской рати положило конец сопротивлению большого полка. Летописцы здесь единодушны.
В древнейшем рассказе о битве, который присутствует в Новгородской I летописи старшего извода, об этом сказано так: «И тако, божиею силою и помочью святыя София одоле Мьстислав, а Ярослав вда плеци, и плк его. Гюрги же сстоя Костянтину, и узре Ярослаль полк побегшь Гюрги, и т вда плече». Все расписано четко и ясно: центр великокняжеской рати бился до тех пор, пока с поля боя не побежал Ярослав. Об этом же свидетельствует Новгородская летопись по Карамзинскому списку: «Князь же Юрьи, стояв противу Констянтину, и узре Ярославль плък побегшь» (т. 42, с. 110). Аналогичная информация присутствует и в Тверской летописи: «Князь великий же Юрий стоа прямо Константину, виде Ярославль полк побегшь, и тьй вдасть плещи, побеже к Володимерю» (т. 15, с. 322). Рассказ об этом есть и в Новгородской IV летописи. Поэтому констатируем факт: сначала союзники разбили войска Всеволодовичей на флангах и только потом нанесли им поражение в центре. С такой трактовкой событий был согласен и Н. М. Карамзин: «Еще Георгий стоял против Константина; но скоро обратился в бегство за Ярославом» (с. 442).
В. Н. Татищев рассматривает ситуацию иначе: «Тогда Мстислав, снова ободрив новгородцев, жестоко напал и тотчас разбили полк Юрьев, а потом и Ярославов, обступив, порубили» (с. 662). Но данное умозаключение идет вразрез с летописными свидетельствами. Так же как и утверждение Василия Никитича о том, что «сей же бой начался апреля 21-го в четверток второй седмицы по Пасхе поутру весьма рано, а кончился по полудню» (с. 662). И если число совпадает с той датой, которую называют летописцы, то время начала битвы отличается. В Новгородской летописи по Карамзинскому списку говорится о том, что «сступу был в обед год» (т. 42, с. 110). В Московском летописном своде XV века также сказано, что «бои был в обед год» (т. 25, с. 113). Все письменные источники, рассказывающие о битве, подтверждают данную информацию. С другой стороны, мы помним, что утром войска союзников выступили из лагеря на стольный Владимир и после стычки с великокняжескими ратниками вернулись в свои станы. А затем подошел Владимир Псковский, было принято решение дать битву, и полки стали строить в боевые порядки. Все это требовало массы времени, и поэтому битва не могла начаться рано утром. Василий Никитич ошибся.
И наконец о той резне, которую устроили озверелые победители. Н. М. Карамзин по данному вопросу высказался следующим образом: «В остервенении своем не давая никому пощады, воины Мстиславовы взяли не более 60 пленников» (с. 442). Русские безжалостно убивали русских. Ростовцы, новгородцы, смоляне и псковичи рубили убегающих суздальцев и владимирцев. Ни одному из князей не пришло в голову остановить бойню, наоборот, они требовали продолжать погоню. Итог – тысячи загубленных жизней русских людей. В Тверской летописи сохранилось описание поля битвы при Липице: «Кто не всплачется, слышав сию горькую победу над своею братию, вытие проколотых и глас еще живых сущих и кричащих от боли? Многое множество избитых, яко ум человеческий не может осмыслить; не токмо на побоище груды мертвых, но и по многим местам лежали трупы, некоторые мертвые, а другие еще дышущие; много же их пойманных и повязанных, плакали горькими слезами, видя своих мертвых непогребенных» (т. 15, с. 322).
В 2016 году исполнилось ровно 800 лет со дня Липецкой битвы. Это кровавая и страшная дата в нашей истории. О ней никогда не следует забывать, чтобы не повторить ошибок предков.
8. «Слава и хвала их погибли, и сильные полки стали ни во что…»
Тогда на Русской землередко пахари покрикивали,но часто вороны граяли,трупы между собой деля,а галки по-своему говорили,собираясь лететь на поживу.Слово о полку ИгоревеС поля битвы Георгий и Ярослав Всеволодовичи побежали в разные стороны. Князь Георгий загнал трех коней и примчался к воротам стольного Владимира на четвертом, потеряв подседельник, без шлема и доспехов, в одной нательной рубахе. Согласно Тверской летописи, великий князь был «телом толст и тяжек» (т. 15, с. 323), а потому нет ничего удивительного в том, что во время бегства он сбросил с себя все лишнее. Да и кони пали не просто так под грузным Георгием Всеволодовичем.
В столице царили самые радужные настроения, поскольку народ был уверен в победе суздальских полков над Константином и Ростиславичами. Горожане говорили: «Наши одолеют» (Повесть о битве на Липице). Поэтому одинокого всадника, появившегося со стороны Юрьева-Польского, сначала приняли за гонца, который спешил с вестью о победе. Но когда выяснилось, что это не кто иной, как сам великий князь, настроения в стольном Владимире резко изменились. Неприглядный вид Георгия лучше всяких слов говорил о том, что случилась беда. Князь разъезжал на коне вокруг городских валов и срывающимся голосом кричал: «Укрепляйте город!»
Некому было откликнуться на этот призыв, поскольку владимирский большой полк полег на Авдовой горе, а в городе остались только старики, женщины и дети да попы с монахами. В столице царила паника, в боярских хоромах, купеческих теремах и домах простых горожан оплакивали павших. Какая тут оборона! К вечеру в стольном Владимире появились первые беглецы из разбитых полков, они тянулись весь вечер и всю ночь. Израненные и безоружные, они рассказывали жуткие вещи о побоище на Липице. Слухи один страшнее другого моментально разлетались по городу, и когда наутро великий князь, обращаясь к горожанам, сказал: «Братья владимирцы, затворимся в городе, авось отобьемся от них», то получил решительный отказ: «Князь Юрий, с кем затворимся? Братия наша избита, иные взяты в плен, а остальные прибежали без оружия. С чем станем обороняться?» (Повесть о битве на Липице).
Бегство великого князя Георгия Всеволодовича после Липицкой битвы
Худ. Б. Чориков
Это было жестокой правдой. Жители столицы всегда поддерживали своего князя и горой стояли за него в борьбе с Константином. Но после страшного разгрома на Авдовой горе и гибели лучших бойцов некому стало сражаться за Георгия. Впрочем, он и сам это прекрасно понимал и поэтому не настаивал, а только сказал следующее: «Все знаю, но не выдавайте меня ни брату Константину, ни Владимиру, ни Мстиславу, чтобы я сам мог выйти из города по своей воле» (Повесть о битве на Липице). Жители города согласились, поскольку это было единственное, что они могли сделать для великого князя.
Победители весь день оставались на поле боя, хоронили павших воинов. Согласно Тверской летописи, «князь же Константин повеле погребати их и имати телеса, ихже, кто хотяше где погребсти» (т. 15, с. 323). На следующее утро союзники выступили на стольный Владимир. С крепостных стен и башен столицы было видно, как приближаются к городу вражеские войска. Реяли на ветру стяги и знамена, над рядами пеших ратников колыхались тысячи копий, земля гудела от топота копыт дружинной конницы. Если у князя Георгия в глубине души и теплилась надежда на то, что удастся отсидеться в осаде, то теперь она потухла окончательно. Той силе, которая надвигалась на город, он ничего не мог противопоставить.
Тем временем полки Ростиславичей и Константина подошли к Владимиру-Суздальскому и стали окружать город. Мстислав Удатный вместе с Константином объезжали городские укрепления, и ростовский князь показывал слабые места в обороне столицы. О том, что творится внутри города, они пока не знали и поэтому не исключали возможность осады. Вечером Константин призвал к себе в шатер доверенных людей, хорошо знавших город и имевших связи в столице, и после долгого разговора отпустил их. А ночью в стольном Владимире неожиданно загорелся княжеский двор. Пожар быстро потушили, но стало ясно, что враг уже проник за линию укреплений. Увидев разливающееся в ночи багровое зарево над столицей, новгородцы хотели было идти на приступ, но Мстислав Удатный им это запретил. Князь понимал, насколько может быть опасен ночной бой на улицах незнакомого города, и решил не рисковать.
Во вторник, в два часа ночи, во Владимире вновь вспыхнул пожар, охвативший уже весь город. В этот раз на штурм собрались смоляне, говоря своему князю: «Вот, кстати, нам сейчас взять город» (Повесть о битве на Липице). Но Владимир Рюрикович удержал своих людей, поскольку придерживался того же мнения, что и Мстислав Удатный. В столице огонь потушили только к рассвету, и стало очевидно, что дальнейшее противостояние бессмысленно. Поутру князь Георгий отправил во вражеский лагерь послов: «Не трогайте меня сегодня, а завтра я выеду из города» (Повесть о битве на Липице). Как сказал, так и сделал.
На рассвете следующего дня пока ещй великий князь Георгий Всеволодович в сопровождении братьев Святослава и Ивана выехал из ворот столицы и направился в расположение войск Ростиславичей и Константина. Подробностей этой встречи не сохранилось, летописи лишь сообщают о том, что Георгий кланялся князьям-победителям и сказал следующее: «Братия, кланяюсь вам и бью челом: дайте мне жить и накормите хлебом. А Константин, мой брат, в вашей воле» (Повесть о битве на Липице). Просьба «накормить хлебом» подразумевала, что князь признает над собой старшинство брата Константина, Мстислава Удатного и Владимира Рюриковича. И примет любое их решение относительно своей участи.
Понятно, что Мстислав не мог отказать себе в удовольствии в очередной раз выставить себя борцом за «правду», поэтому, призвав себе на помощь Владимира Рюриковича, выступил в роли третейского судьи. Впрочем, их решение относительно великого княжения можно было предугадать заранее. Константин получил стольный Владимир, за который столько боролся, а Георгий – Городец Радилов на Волге. Причем покинуть столицу ему было велено как можно быстрее, что иначе как ссылкой не назовешь. Перед отъездом, бывший великий князь пришел в Успенский собор, преклонил колени у гробницы отца, Всеволода Большое Гнездо, и произнес: «Суди Бог брата моего Ярослава – он довел меня до этого» (Повесть о битве на Липице).
Трудно сказать, насколько был искренен Георгий, когда говорил эти слова. Ведь он должен был понимать, что дело не в Ярославе. Рано или поздно его противостояние с Константином должно было закончиться большой войной, и произошло бы это независимо от действий младшего брата. Просто конфликт Ярослава с Новгородом явился тем детонатором, который взорвал ситуацию значительно раньше. Константин, не имея возможности своими силами победить младших братьев, все равно стал бы искать себе союзников за пределами Суздальской земли. Получилось так, что его интересы пересеклись с интересами Ростиславичей в 1216 году. Вступив в коалицию со смоленскими князьями и Мстиславом Удатным, Константин уравнял свои шансы в грядущем противостоянии с Георгием. Поэтому дело было не в Ярославе.
В тот же день Георгий Всеволодович с семьей и малой дружиной отплыл в Городец. Вместе с ним отправился в ссылку и епископ Симеон, поскольку Константин не хотел его видеть во главе владимирской паствы. Ростовский князь торжественно въехал в столицу в окружении Ростиславичей, а горожане, от греха подальше, встретили его крестным ходом. Но Константин к ним доверия не испытывал и велел жителям стольного Владимира целовать крест на верность. Затем грянули пиры, на которых новый великий князь чествовал своих союзников и одаривал их многими дарами.
* * *Но оставался еще Ярослав, который после побоища на Липице бежал в свою вотчину Переславль-Залесский. Как и старший брат Георгий, во время бегства он сбросил с себя кольчугу и шлем, которые в 1808 году найдет крестьянка Ларионова из села Лыкового в окрестностях Юрьева-Польского. Загнав четырех коней, на пятом князь примчался в Переславль-Залесский и сразу же погнал на стены и валы все мужское население города. Ярослав накрепко затворился в столице своего удела, однако ресурсы, которыми он располагал, были невелики. Большая часть гридней и ратников осталась лежать на склонах Авдовой горы.
Успенский собор Владимира-Суздальского
Фото автора
Дальнейшие действия Ярослава свидетельствуют о полной невменяемости князя: «И не довольно было ему прежнего злодейства, не насытился крови человеческой, избив множество людей в Новгороде, в Торжке и на Волоке, но и теперь, уже бежав, он велел захватить новгородцев и смольнян, которые пришли по торговым делам в его землю, и всех новгородцев заточить в погреба, а других в гридницу, где они задохлись от скопления множества людей, а иных велел загнать в тесную избу и удушил их там – сто пятьдесят человек, а отдельно заточили пятнадцать человек смольнян – эти остались в живых» (Повесть о битве на Липице). Ярослав продолжает совершать неадекватные поступки, дает выход клокотавшему бешенству и в очередной раз замарывает свои руки кровью. Неспроста летописец отметил, что «Ярослав же еще пребываа в злобе и дыша гневом» (Новгородская Карамзинская летопись, т. 42, с. 111). Он мечется словно загнанный зверь и не знает, на ком сорвать ярость. Это как раз в характере Ярослава Всеволодовича – быстро найти крайнего и жестоко наказать, недаром Н. М. Карамзин назвал князя «надменный и мстительный» (с. 440). Здесь и подвернулись под руку пленные новгородцы, которых, как мы помним, он немало захватил в плен во время сидения в Торжке. И если уж он кого и хватал после побоища на Липице, то это могли быть только торговые люди из Смоленска: новгородцев князь рассадил по темницам гораздо раньше.
Но можно взглянуть на ситуацию и с другой стороны. Ярослав своими глазами видел ту бойню, которую устроили после битвы «правдолюбец» Мстислав и тихоня Константин. Видел, как по их приказу тысячами избивали беглецов. Князь Ярослав был в ярости от такой бессмысленной жесткости и поэтому решил ответить кровью на кровь. Правда, поступил в лучших традициях тестя – сначала сделал, а потом стал думать, зачем ему это было надо.
Из стольного Владимира на Переславль-Залесский выступила объединенная рать Ростиславичей и Константина. Ярослав окончательно осознал, что дело плохо, и стал зондировать почву для мирных переговоров. По большому счету, за свою судьбу он не боялся, поскольку во главе вражеских войск стояли брат и отец жены. Другое дело, что он при этом мог потерять, поскольку было неизвестно, какую плату победители потребуют за мир. Но делать было нечего, и Ярослав выехал из Переславля-Залесского навстречу родственникам. Князь прямиком проехал к Константину и ударил брату челом: «Господин, я в твоей воле, не выдавай меня ни тестю моему Мстиславу, ни Владимиру, а сам, брат, накорми меня хлебом» (Повесть о битве на Липице). Очевидно, что Ярослав не то чтобы боялся Мстислава Мстиславича, а просто не хотел вступать с ним в пререкания и тем самым еще больше ухудшить свое и без того незавидное положение. Константин обещал брату заступничество перед грозным тестем и войска союзников вступили в Переславль-Залесский. Ярослав запустил руку в казну и стал задаривать большими подарками как князей, так и новгородцев. Правда, Мстислав Удатный в город вступать не стал, а остался стоять станом за линией городских укреплений, хотя дары и принял.
