Звёзды Платона

Платону было видно в бинокль, как Сандро что-то сказал, глядя в его сторону, перекрестился и, как гигантский паук полез вверх. Надо думать, иногда духи видели, как он мелькал между камней, и тогда ДШК изрыгал в его сторону смерть калибра 12,7 миллиметров. Но Сашке везло, а вот духам нет. Когда в очередной раз стрелок попытался поймать две привязанные друг к другу спины на мушку, неожиданно с фланга ударил пулемёт Араратика. Саркисян долбил их долго и упорно, выкосив весь расчёт духов, колдующих возле ДШК. И ещё минут десять держал их под «армянским прицелом», не давая другим подойти к пулемёту. Араратик понял, что ему пора, когда увидел, что по склону поднимается вверх ещё одна группа и очень скоро может оказаться у него в тылу. Сиркисян, как учили в учебке, поджог дымный факел и, прикрываясь плотным дымом, спотыкаясь и кашляя, начал выбираться к своим.

Дягелев с Полевым на спине выбрался на верх одновременно с бойцами взвода Очкинази, на автоматах переносящих раненых и убитых. Полев был в сознании. Его лицо, шея и грудь были залиты кровью. Из-за рваных, глубоких ран на лице Мишки, невозможно было разобрать где нос, где глаза… Платон и Яша-санитар склонились к нему.

— Платон! Где Платон? — кричал Мишка Полев, размахивая перед собой окровавленными руками.

— Я здесь Миха, здесь, — успокаивал его Платон.

— Лёха, мою винтовку никому… Слышишь! Я её неделю пристреливал. Оптика новая. Дай слово, что никому. Пусть меня ждёт. Я ж её… ты ж знаешь… — схватив Платона за бушлат уже начал бредить после укола Мишка.

— Оба глаза посекло… осколками скалы повыбивало, — грустно сказал Яша, мотая бинт на голову бывшего снайпера Мишки Полева.

— Платон, ко мне! — задыхаясь от напряжения крикнул взводный, опуская на землю тело мёртвого бойца, вынесенного им с поля боя.

— Товарищ лейтенант, а прапор? — сразу спросил Платон, не увидев среди бойцов долговязую фигуру прапорщика Мишина.

— Мишин внизу остался корректировать огонь артиллерии. После первых двух пристрелочных выстрелов даст поправки и сюда поднимется. С ним наш радист. Ты со своим отделением прикрываешь отход группы. Ждёшь Мишина и радиста, даёшь сигнал двумя белыми ракетами для вертушки, дымишь и улетаешь. Всё понял? И не тянешь, Платонов, не тянешь! Через пять минут здесь всё перепашут снарядами.

— Понял! Убитых много?

— «200-х» — трое.

— У нас снайпера ранило. Тяжело. ДШК у них, — тяжело вздохнув сказал Платон, глядя на лицо убитого бойца, с которым ещё вчера вечером, после отбоя, резались в «дурачка» на щелбаны в палатке.

Шумно подлетали два борта вертушек. Для ориентира Очкинази приказал зажечь два оранжевых дыма, чтобы обозначить место посадки вертушек. Хотя площадки, как таковой, практически не было. Предупредили пилотов, чтобы не садились, а зависали на сколько возможно низко. Первая вертушка зависла на двух метрах от земли, рискуя напороться рулевым винтом на скалу. Первым подбросили самого здорового — Сашку Дягелева, чтобы они с техником вертолёта затягивали внутрь убитых и раненых. Подняли трёх «200-х» и четверых «300-х», заодно забросили Яшу, так как двое ребят были очень тяжёлыми и нужно было присматривать. Вертушка с правым креном начала уходить из опасной зоны. И было слышно, как переключились на неё духи, стреляя из всего, что стреляет.

Где-то рядом хлестнула длинная пулемётная очередь. В ответ «затакали» калашниковы, откалывая большие и маленькие осколки от ближней скалы. Это Араратика пыталась догнать группа духов, идущих буквально у него по пятам. Платон, Сандро и Бес схватили по РПГ и побежали в сторону выстрелов. Минуты через три раздались три громких разрыва, а за ними ещё два чуть по тише. Это Бес добавил от себя ещё и из подствольника. Духов положили всех. Проверять не ходили. Даже если их «не нашли» осколки гранат, их точно порубило кусками гранита.

Со второй вертушкой отработали по старой схеме. Сандро с техником поднимали за руки ребят, оружие и боеприпасы. Остались шестеро плюс Мохер с радистом. Уже на взлёте, не давая технику закрыть дверь, что-то кричал Платону Очкинази, показывая рукой на склон. Но разве, что услышишь, когда ревёт «корова»? Второй борт отвалил и бойцы, рассыпавшись цепью, заняли оборону. Ранцы и всё, что мешало движению они забросили во вторую вертушку. Передвигаться стало намного легче.

Минуты через две, с промежутком в три секунды, над их головами прошуршали, а потом мощно рванули два пристрелочных снаряда мощной гаубицы. Снаряды упали на другом склоне, но бойцы почувствовали толчок в живот от дрожи, которая прошла по обоим склонам горы. Через какое-то время над хребтом поднялась тяжёлая взвесь от мельчайших осколков камней и пыли. На минуту выстрелы прекратились. Духи видно с мыслями собирались. Типа — откуда прилетело? По расчётному времени Мишин с радистом должны уже подняться к ним на склон.

— Платон! Михалыч летит! — крикнул Бес, рукой показывая на приближающуюся тёмную точку между двумя горными грядами.

— Ждём Мохера! Без него не полечу, — Платон начал судорожно в голове перебирать варианты, почему в назначенное время не вышли прапорщик с радистом.

— Дымы! Бес, дымы! — закричал Сандро, поджигая свой дым для обозначения места посадки для Михалыча.

— Отставить дымы! Ждём! — нервно крикнул Бесу Платон.

— Платон, ты охренел? Нас через минуту всех в пыль раскидает! Дымы, Бес! — перекрикивая автоматные очереди кричал Сашка Дягилев.

Бес поджог дым и побежал на край площадки. Михалыч уже «висел» над головами бойцов, а из калитки техник спускал трап.

Никто из них не знал, да и не мог знать, что второй пристрелочный снаряд самоходной гаубицы «Акация» разорвался в пяти метрах от выбранного прапорщиком Мишиным места, с которого он собирался корректировать огонь артиллерии по банде моджахедов. Никто из них не знал, да и не мог знать, что взрывом 152 миллиметрового осколочно-фугасного снаряда смешало прах прапорщика Мишина Володи с прахом радиста-срочника Петрова Семёна и разнесло, разметало по чужой земле. То ли неточные координаты выдали артиллеристам, то ли наводчик не докрутил колёсико в прицеле, а может и то и другое… Жалко мужиков. Жалко их родителей и родных. А хуже всего — появившийся у них новый статус в личном деле военнослужащего — «ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ». И ни наград, ни почестей.

Только память.

Доживите до утра, пацаны!

Загрузилась третья группа быстрей остальных. Сначала закинули в брюхо вертушки Сандро, а он лёг и, наполовину высунувшись из люка, хватал подпрыгивающих парней за, что поймает и рывком затаскивал в чрево… Из кабины высунулся Михалыч с выпученными от бессонницы глазами и громко спросил:

— Вовка где? Мохер живой? — зная прапора не первый год, он и предположить не мог, чтобы тот улетал с задания не последним бортом.

Платон растерянно развёл руками.

— Ах, вы…, — ругнулся Михалыч и повёл машину вдоль склона, поливая из пулемётов всё, что видели его измученные глаза.

Неожиданно по брюху лупанула очередь пулемёта. Техник вскрикнул, схватившись за плечо. Все увидели, как по пальцам повисшей руки стекает и капает на пол кровь. Бес рванулся к висящей на перегородке вертолёта аптечке. Через пару секунд ещё одна очередь, но уже выше и ближе к двигателям. Борт сильно тряхнуло, появился посторонний звук, похожий на свист. Началась очень сильная вибрация.

— Колян, что там? — спросил Михалыч у техника по внутренней связи.

— Кажись в левую турбину попали. Обмотка горит, носом чую, — отозвался техник, — Михалыч, как тяга? Падает?

— Какая на хрен тяга! Падаем! Позови ко мне старшего, — хрипел в микрофон командир.

Техник вопросительно посмотрел на ребят. Бес кивнул на Платона:

— Платон старший!

Платон подскочил с места и качаясь, как после стакана спирта от качки и вибрации, пробрался в кабину пилотов. Там Михалыч со штурманом вдвоём боролись за жизнь… за их всех жизнь. Командир обернулся к Платону и почти спокойным голосом, но так громко, что аж уши закладывало, сказал:

— Платон, сынок! Если будем так лететь, то скоро ё…ся! Не тянет кобылка. Я вас высажу вон на той горке, а утром машину поменяю и заберу. Обязательно заберу! Слышишь? Мы десять километров отлетели, духи до вас не скоро доберутся. А так и машину угробим и сами разобьёмся. Все! Что решаем парень?

— Михалыч, делаем, как надо! — крикнул Платон и вывалился из кабины собирать ребят и оставшийся боезапас.

Долго объяснять парням не пришлось, все понимали, что второй движок тоже «ранен» и с такой нагрузкой до базы не дотянуть. Десантный отсек медленно заполнялся полупрозрачным едким дымом. Михалыч крутанулся возле невысокой возвышенности с лысой макушкой и завис в двух метрах от земли. Он опасался, что если сядет, то уже не взлетит, тяги не хватит. Техник дёрнул дверь и что-то сунул в карман куртки Платона:

— «НЗ»! На крайняк берёг!

Из кабины высунулось лицо Михалыча со страшно торчащими в разные стороны, усами. Оглядев всех, он крикнул:

— Доживите до утра, пацаны! Обещаешь? — обратился он к Платону.

Платон мотнул головой и первым прыгнул вниз. За ним попрыгали остальные пять человек, потом Колян сбросил им оставшиеся коробки с набитыми пулемётными лентами, три гранатомёта и два цинка с патронами. Вертушка, качаясь и проседая по высоте, начала понемногу подниматься и, чадя левым движком, удаляться в сторону базы. По ходу событий Михалыч связался с командованием и доложил о сложившейся ситуации. Командование рвануло на себе тельняшки и решило немедленно посылать за оставшейся группой «броню». Но Михалыч сказал коротко:

— Куда? Ночь! Сожгут всех на хрен!

И ему поверили.

Разведчики высадились на небольшой горке с практически пологими склонами. И это было положительным фактором. Спрятаться было не за что. На склонах росли жиденькие кустики и жёлтые клочки колючей травы, между осыпающихся при ходьбе камней. Вершина горки была практически плоской и имела идеальные размеры для посадки вертолёта — 10 на 8 метров. На этом идеальность заканчивалась, так как грунт этой проплешины не позволял воткнуть сапёрную лопатку даже на одну треть. О том, чтобы выкопать хотя бы неглубокие ямки для оборудования позиций, речи быть не могло. Приняли решение спуститься по склонам и практически на ощупь собирать плоские камни и из них выкладывать себе защиту. Тяжело конечно, зато не холодно, а впереди ещё ночь. Через пару часов беготни «в горку — с горки», решили отдохнуть и перекусить. Араратик сам назначил себя дозорным, спустился ниже вершины и на корточках ходил по периметру, высматривая басмачей в БН (бинокль ночной). Ночь была безветренной и воздух прозрачен, поэтому видимость была хорошей. Метров 250–300 точно.

— Платон, ты б сказал этому «филину». Холодно, аккумуляторы в БН так быстро сядут. Пусть с перерывами смотрит, чтобы на всю ночь хватило, — наставительно порекомендовал Бес, а ему верить можно, технарь закончил.

— Лёх, а Колян-вертолётчик, что тебе в куртку сунул? Вон крышечка торчит, — ехидно, но с большим интересом поинтересовался Сандро.

— Серьёзно? А я думаю, что это карман так оттягивает? — шутливо ответил Платон, доставая из кармана флягу.

Чуть поболтав, открыл крышку и в воздухе повис тяжёлый дух этилового спирта. Парни зашевелились в предвкушении, отставляя в сторону задолбавшую уже всех консервированную перловую кашу с запахом старой кухонной тряпки.

— У кого промедольчик остался? — спросил Лёха.

Оказалось, у двух. Остальные шприц-тюбики вкололи тяжёлым раненым.

— Два, а нас шестеро. А если два нужно будет вколоть сразу? Короче, пацаны, оставим спирт, как обезболивающее. По дороге на базу допьём, если останется, — убедительно сказал Платон, тоном, не терпящим возражения.

Расходились молча, если не считать… Нет, ну объяснили же, понятно всё стало. Кашу доедать не стали. Сменили Араратика, а он так ничего и не поняв, съел свою кашку и доел ещё за двумя привередами. Постепенно вершина холма начала превращаться в какое-то подобие недостроенной кавказской крепости, сложенной без скрепляющего раствора. Конечно гранате из РПГ это не преграда, но пули от калаша ловить будет и чью-то голову спасёт.

Платон «нянчился» со своей новой знакомой — СВД. Стрельбе из снайперской винтовки их обучали, но конкретно давали полный курс только проявившим способности. Почему-то к этой категории Платона не отнесли, но пострелять из СВД дали и даже похвалили. А теперь он сидел с ней в обнимку и заново знакомился. Правда патронов к ней было немного, видно запасные магазины так и не вытащили из подсумков Пули. До рассвета СВД бесполезна, прицела ночного видения не было. Дежурили по трое, то есть трое спали три часа, трое вели наблюдение. В начале шестого утра, ещё в кромешной темноте, ухо Платона защекотал колючий шёпот Араратика:

— Я видел! Точно видел! Огонь на дороге, мамой клянусь.

Платон сел, встряхнул головой и спокойно спросил:

— Где? Покажи.

Араратик встал на колени и рукой показал направление. По всей видимости, это были духи из вчерашнего отряда. Вероятно, до них дошла информация об аварийной посадке и высадке группы в этом районе. Разбудили остальных. Решили никаких действий пока не предпринимать, себя не выдавать и ждать рассвета.

В это время на базе шла подготовка к вылету МИ-8. Конечно не того борта, который подстрелили. Раненой вертушке предстоял небыстрый и конкретный ремонт по замене обоих двигателей, ремонту электрооборудования и корпуса машины. К вылету готовили новую машину, совсем недавно прилетевшую в брюхе ИЛ-76. На ней, как говорится, и муха… Техники, подгоняемые Коляном, не спали всю ночь, проверяя работу узлов вертолёта. Оружейники навесили на внешних подвесках практически максимальное количество боезапаса. Колян снял правую створку двери и теперь в проёме был виден установленный и раскреплённый АГС. В их авиаотряде это было впервые. Техник любовно посматривал в его сторону и, разве что воздушные поцелуи не посылал, предвкушая свою месть за потерянный литр крови. Во всяком случае он всем так говорил. Именно литр, по его мнению, безвозвратно вытек из молодого, пока ещё бездетного организма! Рана оказалась не страшной, поэтому после перевязки Колян уже орал и бегал по площадке, подгоняя технарей, картинно оберегая, висящую на бинте, руку.

В диспетчерской, не раздеваясь, в старом раздолбанном кресле, подняв на стол ноги и запрокинув голову в лётном шлеме, шумно спал Михалыч. Спал уже второй час. Его храп… Нет! Его рык был протяжен и страшен. Когда это всё началось, с испугом на лице прибежал дежурный, но тут же был послан. Ну, куда ещё может послать человека штурман, тут же приютившийся на трёх сдвинутых вместе стульях? Штурман Валя — 185 см роста и три стула! Вы шутите? Валя иногда поднимал голову, зло щурясь смотрел в сторону Михалыча, говорил что-то грубое, но необидное и засыпал снова. Эта часть экипажа изволила отдыхать. Кто на что учился!

Через полтора часа, их уже видели все. В серой предрассветной дымке чётко различались два джипа-универсала и ещё какой-то непонятной марки старый грузовик. Грузовик пылил по основной дороге, а джипы съезжали с неё, объезжали, встречающуюся по пути «зелёнку», небольшие овраги и возвышенности. Машины часто останавливались, видно духи изучали ландшафт в оптику. Было понятно, что рано или поздно, но духи наткнуться на их бугор с наваленными на вершине камнями. Платон принял решение — огонь открывать только на расстоянии прицельного выстрела из СВД, то есть не больше километра. И такая возможность представилась очень быстро. Пока оба пикапа прочёсывали окраины, грузовик пёр прямым ходом в сторону разведчиков. Платон давно уже ловил в прицел оптики, подпрыгивающий на буграх, автомобиль. Он выцеливал левую сторону лобового стекла, бликующую от первых лучей восходящего солнца. Выстрел. Через три секунды второй, три секунды и третий. Грузовик завилял, но пылил вперёд, как ни в чём не бывало. И тут дошло. Машина — японская! Руль справа. Выстрел. Грузовик клюнул капотом, проехал ещё метров пять и остановился. Парни оживились.

— Не нравится? Во, забегали! — радостно объявил Бес.

Из кузова грузовика и кабины выскочили душманы, раздалось пару автоматных очередей. Скорее для привлечения внимания, а не по цели. Они сначала посуетились вокруг машины, но потом дружно спрятались за кузовом, пытаясь понять откуда вёлся огонь. Их успели посчитать.

— Мужики, этих — восемь и в пикапах человека по четыре — пять. Получается на каждого из нас по три на нос. Фигня! — хохотнул, выкладывая перед собой автоматные рожки, Сандро.

— Платон, а может я спушус, тихо-тихо подойду и…, — начал предлагать свой план Араратик.

— Я тебе спушус! Всем быть здесь. Ждём Михалыча, я ему обещал, — крикнул Платон бойцам.

— Что он ему обещал? — спросил в полголоса Бес рядом лежащего Сандро.

— Обещал… дожить до утра обещал, а уже утро, — так же тихо ответил Сандро, поглядывая в сторону восходящего солнца.

Тем временем оба пикапа, поднимая жуткую пыль, неслись к грузовичку. Видно, хаотичное нагромождение камней привлекло внимание духов. Бойцы из «мёртвого» грузовика втиснулись в пикапы и машины начали медленно приближаться к возвышенности. На крыше одной из машин был закреплён на сошках ручной пулемёт. Платон взял на прицел пулемётчика. Выстрел. Промах. Трудно попасть без определённой сноровки в прыгающую на буграх и ямах цель. Пикапы резко остановились, духи посыпались на землю и пригибаясь, начали расходиться в цепь. С крыши пикапа двумя короткими очередями хлестнул пулемёт. В кузов второго пикапа запрыгнули четыре духа, и машина стремительно понеслась в объезд.

— Араратик, следи за ними, они твои, — крикнул Платон.

— Ара! Не могу дорогой! — вдруг радостно закричал пулемётчик.

— Не понял! — зло ответил Платон, обернувшись в сторону Саркисяна.

Тот стоял на коленях и показывал в сторону солнца. Почти все обернулись и увидели на ярко белом диске восходящего зимнего солнца увеличивающуюся с каждой минутой чёрную точку. Хотелось подскочить и запрыгать от радости! Михалыч всегда держит слово!

— Сашка, дымы! Остальным — внимание! — не оборачиваясь крикнул Платон.

Выстрел. Есть! А вы говорили… Пулемётчик вывалился из пикапа и залетев под заднее колесо несущейся машины, так и остался лежать в пыли в неестественной позе. Наконец вертушку увидели не только разведчики, но и духи. Было очень интересно наблюдать сверху, как пикапы разворачиваются на 180 градусов и, забыв подобрать своих, бегущих и орущих от ужаса собратьев по оружию, гребут, поднимая клубы пыли в обратную сторону. Араратик попробовал помочь, но было далековато. Платон тоже решил не тратить попусту госсобственность. Михалыч подлетел к вершине бугра, качнул «мордой» вертушки и завис метрах в двадцати.

— Считает! Нас считает! — сложив ладони в рупор, кричал всем Платон.

Машина медленно развернулась правым бортом, и все увидели улыбающиеся и что-то орущие, лица Коли-техника и Вали-штурмана. Удивило другое… Удивило дуло торчащее в проёме двери, в которое вцепился перемотанной бинтами рукой, техник.

— АГС?

— Я не понял… АГС?

— Платон, ты видел? Мыкола автоматический гранатомёт себе поставил?

Уже через секунду вертушка начала нарезать круги вокруг возвышенности, выкашивая всё живое в чалмах из своих пулемётов. Потом развернувшись, с набором скорости на бреющем, начала догонять первый пикап. Обогнав его, «пчела» развернулась к нему правым бортом, и по несущемуся пикапу ударил АГС. Коля мстил за литр пролитой крови! Из длинной очереди две гранаты попали в капот пикапа. Его мощно подбросило вверх и «япошка», разваливаясь в воздухе, разбрасывая куски металла и искромсанные человеческие тела, рухнул вверх колёсами на дорогу. Второй пикап достал Михалыч, сделав один залп НУРСами (неуправляемый реактивный снаряд). За убегающими одиночками охотится не стали, керосина не напасёшься.

Забрав бойцов, Михалыч доложил на базу, что всё мол, нормально. Супостаты ликвидированы, а своих везу на базу на обед. И баньку мол, готовьте.

Фляга спирта, оставшаяся нетронутой после боя, была открыта и пошла по кругу, уже на борту. Отхлебнули все. Чистого. Первым пригубил, естественно, старейшина — Михалыч. Глоток спирта, глоток воды. Пили молча, думая каждый о своём. Через полчаса пустую флягу, с благодарностью, вернули улыбающемуся Коляну, сидевшему на ящике с гранатами, облокотившись на ещё горячий АГС. «Попустило», как говорят!

На вертолётной площадке борт встречали комроты и взводный. Последний в грустном состоянии. Платон, стараясь реже дышать, доложил ротному, как они служили почти двенадцать часов без информации и связи, что отбились и, что потерь нет. Осмелев, спросил про Мишина. Ответа не получил. Ротный доклад слушал молча, не перебивая. Потом, одобрительно пожав Платону руку, коротко бросил:

— Отдыхайте. Очкинази, отчёт завтра утром мне на стол.

Проходя мимо кабины МИ-8, Платон задрал вверх голову и встретился взглядом с Михалычем. Тот прищурился и показал Платону большой палец. «Молодец!»

За проведённую операцию трое рядовых бойцов 2-го разведвзвода были награждены орденами «Красная Звезда». Посмертно. Снайпер Михаил Полев потерял один глаз, второй смогли сохранить. Комиссован. Орден «Красной Звезды» нашёл его через 22 года, в 2005 году. А о том, что особисты прошляпили продвижение такого большого отряда моджахедов в зоне влияния Советской Армии, подставив взвод разведки, никто как-то особо и не вспоминал.

Трио имени товарища Кобзона

Посыльный солдатик, запыхавшийся от быстрого бега, повис на плечах Дягилева.

— Слухай! Ты ж из другого взводу? Дэ ваш литёха? Його комроты шукае! — хрипло выдохнул посыльный, хлюпая носом.

— Слышь, хохол! Тебе курить бросать надо! Вон из жопы лёгкие видно! — весело заржал Сандро.

Солдатик, машинально отряхнув сзади штаны, умоляюще посмотрел на Сашку. Видно страшно боялся гнева ротного!

— Друже, де ваш взводный? Ротный мэни голову отломае!

— Отсыпается взводный. Вон та дверь, первая койка справа, за маскировочной сеткой. Но ты его руками не трогай, зашибить может. Лучше кричи! — махнул рукой Сандро, показывая вектор направления движения, поняв, что отдых, по всей видимости, закончился. А говорили два дня…

Ротный сам пребывал в возбуждённом состоянии после совещания у командира бригады. Поэтому, усадив своих взводных на табуретки, начал без вступления.

— Так, мужики! Похоже без нас ну, никак. Только что от первого. Все помним, что пять дней назад наши соседи взяли в кольцо кишлак Анаха силами мотострелкового батальона. Кишлак большой, много мирных, а значит буром не попрёшь. В настоящее время обстановка такая, что не поймёшь, кто у кого в кольце. Подходят всё новые и новые отряды моджахедов. Группы небольшие, но их много. Ожидается крупная драка. Мы и раньше предполагали, что этот кишлак для Ахмад Шаха имеет особое значение, но, что настолько… За развитием событий следит наше и афганское политические руководства. Все ждут от нас результатов. Думаю, задействуют весь ресурс бригады. Наша рота открывает бал!

— Товарищ майор, вы ж говорили…, — начал было Очкинази.

— Сева, от меня уже ничего не зависит. Знаю, что у тебя людей мало. Пополнение будет через месяц. Обещают прислать бойцов из учебок, а не после карантина, как осенью. Вылетаем завтра к вечеру. Утром в штабе будут ставить конкретные задачи.

— Вопрос, товарищ майор, — обратился командир третьего взвода. — Почему выдвигаемся не на броне? Утром выдвинулись, — к вечеру на месте. Опять же броня и огневая поддержка.