Розы от Сталина

Официальное заявление правительства было лживым: мол, Сталин скончался в своей квартире в Кремле. Брат Василий знал куда больше меня и в день, когда отец умер, якобы встречался с иностранными журналистами, чтобы сообщить им, как правительство во главе с Берией помогло отцу умереть. Его сразу же арестовали, а потом… тоже помогли умереть.

— А как умирал ваш отец?

— Тяжело. Ужасно. Он задыхался, пытался глотнуть воздуха. Это невозможно описать! И никакой укол, никакая таблетка не могли облегчить его страдания. И знаете, что я думаю? — прошептала она почти неслышно. — Интуиция мне подсказывает, что Берия отравил отца, что это был заговор против Сталина.

— А причина?

— Незадолго до этого отец привез из далекой провинции какого-то молодого человека и быстро продвигал его по службе. Это всех раздражало. Ясно было, что отцовский любимец вот-вот возглавит Верховный Совет. А Берия спал и видел, как бы стать преемником Сталина.

— Вы тоже в это верили?

Светлана кивнула.

Рядом появилась уборщица с ведром и мокрой тряпкой, намотанной на швабру, и принялась мыть пол, тихонько напевая «Широка страна моя родная». Индиец проговорил задумчиво:

— Тяжкая, ужасная смерть. Так я и предполагал…

Они посидели молча. Когда уборщица ушла, оставив после себя запах хлорки, Светлана не удержалась и спросила:

— Почему вы так и предполагали?

Сингх медлил, отвечать ему не хотелось, но Светлана настаивала.

— Простите за бестактность, речь ведь о вашем отце, но мы, индуисты, верим, что добрый человек умирает легко, его душе ничто не мешает расстаться с телом.

— Да, понимаю. Нет, пожалуйста, не извиняйтесь, вы меня ничуть не оскорбили. Индуистская вера права: моему отцу далеко было до доброго человека. Но ко мне он относился хорошо… правда, только пока я была маленькой, да и то не все время. Со смерти Сталина миновало уже десять лет, но в России его по-прежнему ненавидят десятки миллионов людей. Он ведь отправил на казнь и в тюрьму даже наших ближайших родственников! Так что, как видите, просить прощения вам не за что.

— А вы? Как вам… — он не закончил фразу.

— Мне от этого очень тяжело, не скрою. Он был моим отцом, иногда относился ко мне с нежностью, называл воробышком, сам приносил мне розы или велел их мне посылать. После смерти жены… то есть когда умерла моя мать… я осталась единственной, кого он любил. Точнее сказать — единственной, кто вообще у него остался. Хотя я его чем дальше, тем больше старалась избегать, потому что рядом с ним меня охватывал страх.

Они еще немного посидели молча, а потом пошли к ее палате.

4

У двери они остановились. Оба не знали, что сказать.

— Светлана?

— Да?

— Ничего, просто…

Он все медлил, словно не мог решиться. По коридору возвращались с ужина пациенты: русские смотрели на них с осуждением, иностранцы здоровались с Браджешем, а ей приветливо кивали.

Они опять долго молчали. «Мы еще вот так вот встретимся — или опять только в столовой?» — спрашивала себя Светлана.

— Спокойной вам ночи, — Светлана наконец прервала тяготившее ее молчание, но продолжала стоять в коридоре. Он тоже. Потом она сделала шаг назад, к своей палате. Индиец не двинулся с места и все так же время от времени с кем-нибудь здоровался. Когда Светлана взялась за дверную ручку, он вдруг сказал:

— Завтра я собираюсь на экскурсию. Хотите со мной?

Светлана вздохнула с облегчением и рассмеялась. Она чувствовала, что ей очень важно еще раз повидаться с этим спокойным и улыбчивым человеком. Да, Браджеш старше ее, но как же он обаятелен! Значит, они смогут продолжить начатые разговоры!

— На экскурсию? Куда?

— По коридорам. Будем наслаждаться видами: из разных окон открываются разные пейзажи, правда, одинаково голые и серые. Их оживляют разве что вороны да последние коричневые листья, а то и первые снежинки. Природа заждалась снега… А может, мы зайдем на кухню, и я приглашу вас на пир — мы представим, что сидим на террасе ресторана.

5

Но на следующий день Браджеш Сингх не появился ни на обеде, ни на ужине. Не видела его Светлана и в коридоре.

— Господина Сингха перевели в другую больницу, — сказали ей в канцелярии, когда она спросила про индийца.

Теперь ей казалось, что в больнице всегда темно.

К счастью, Светлана скоро выздоровела. Вернулась домой, ходила на дочкины танцевальные конкурсы, следила за успехами сына Иосифа, медика. Бывала она и в кино (большим открытием стал для нее чешский режиссер Милош Форман). Светлана читала «Бхагавадгиту», а дочитав, взялась за нее снова, чтобы лучше понять. Она приглашала знакомых на чай в свою большую квартиру с видом на Москву-реку. Однако ее никогда не покидало ощущение пустоты.

6

Цветущие розы, жасмин, гибискус, пение птиц, неумолчный треск цикад, а в Москве снег, слякоть. В ноябре, через месяц после выписки из больницы в Кузнецове, врачи послали Светлану в Сочи к Черному морю, поправить здоровье, подышать теплым солнечным воздухом.

В столовой ей дали место за длинным столом, где сидели одни русские; стол иностранцев был в углу у стены. Не успев даже толком освоиться, она сразу поняла, что попала на курорт для партийной элиты: вокруг одни лишь скучающие лица коммунистического начальства.

Пообедав, Светлана собиралась встать из-за стола, как вдруг кто-то сзади закрыл ей руками глаза и пропищал по-английски:

— Угадай, кто я?

— Катя, — ответила Светлана совершенно нелогично, потому что голос был вовсе не девичий, а ее пятнадцатилетней дочери Кати, с которой они попрощались утром в Москве, в Сочи быть не могло.

Неизвестный убрал руки, и Светлана увидела смеющееся загорелое лицо Браджеша Сингха. Светлана изумилась. Разве так бывает? Вот это совпадение! Впрочем, если бы она хорошенько подумала, то сообразила бы, что больница в Кузнецове направляла всех своих пациентов именно сюда, в медицинский центр на юге России, так что никакого случайного совпадения тут не было.

Они сразу отправились гулять к морю, словно и не было нескольких недель разлуки.

Светлана дала понять, что манера Браджеша здороваться показалась ей фамильярной.

— Это оттого, Швета, что у вас глаза цвета Ганга. Раньше я думал — Ганга в период дождей. А теперь вижу, что это изумрудный цвет реки в солнечный день. А Ганг течет в городе, где я родился. Так что в вас я, можно сказать, увидел родной дом, — объяснил он радостно.

Светлана сказала себе, что европеец никогда не произнес бы подобных слов — они показались бы ему пошлыми, напыщенными и сентиментальными.

— А что такое Швета? Меня ведь зовут Светлана, хотя друзья и называют Светой.

— На санскрите Швета означает «ясная, чистая, светлая». И так короче. Так что я вас окрестил Шветой. Швета — индийское имя. Русское «светлая» восходит к санскриту. Я вас так про себя называл, пока вы были далеко.

Она улыбнулась, услышав это «пока вы были далеко».

— Светлая? И по-русски Светлана — от слова «свет».

Индиец, которого в подмосковной больнице Светлана видела в пижаме и халате, теперь был одет спортивно и элегантно: бежевые джинсы, белая в едва заметную коричневую полоску рубашка с расстегнутым воротом и замшевая куртка цвета опавшей листвы. В доме отдыха он поздоровел и помолодел. Светлана подивилась в душе, что в больнице не замечала его тонких черт, спокойного выражения лица, упругой смуглой кожи. Она помнила лишь его длинные руки. Хоть ростом он был и невысок, однако строен, силен и плечист, и, было заметно, сразу вызывал у людей симпатию. Немалую роль тут играли дружелюбное поведение и изысканные манеры Браджеша. Да, этот вежливый и тактичный человек поприветствовал ее несколько фамильярно, но ведь только потому, что она показалась ему близким человеком.

Они пили крепкий южный кофе и смотрели на море, куда очень быстро садилось оранжевое солнце, расплескивая свой цвет по волнам.

— Солнце цвета папайи.

— Я никогда не видела папайю, так что для меня оно цвета абрикоса.

— А сейчас небо — как зерна граната.

— А для меня — цвета спелого персика.

— Оно уже садится! Можете загадать желание! Скорее, пока солнце совсем не скрылось!

— А вы что загадали?

— Если скажу, оно не исполнится. И вы свое оставьте в тайне.

Светлана загадала, чтобы у нее снова не отобрали этого симпатичного веселого собеседника, с которым она чувствовала себя свободно и беззаботно и который знал неизвестный ей мир. Загадала, чтобы сейчас, прямо в это мгновение, время остановилось. Но потом оба эти желания она взяла обратно, потому что они показались ей легкомысленными, и пожелала, чтобы ее дети всегда были такими здоровыми и хорошими, как сейчас. А еще она страстно хотела, чтобы ее наконец перестала преследовать тень отца. Так она и не выбрала желание и, расстроившись, сказала об этом индийцу. Тот лишь рассмеялся:

— У каждого из нас столько желаний, что выбрать самое важное совсем непросто.

7

Назавтра в столовой они, сидя за разными столиками, махали друг другу и заговорщицки улыбались. Светланины соседи по столу не скрывали своего недовольства. Одна женщина, похожая на индюшку, упрекнула ее за то, что вчера она так безрассудно приблизила к себе иностранца. Светлана лишь махнула рукой; этот жест она подсмотрела у индийца. Так он отгонял все неприятное и сосредотачивался на хорошем.

После ужина Светлана рассказала другу про индюшкины слова.

— Уллу ка патта, — прошептал Браджеш и засмеялся.

— Что это значит?

— Мы так называем дураков. Уллу — это сова. В нашей культуре она — символ глупости. А патта — детеныш. Так что, когда подумаете о ком-нибудь, что он дурак, скажите ему: уллу ка патта. Но индийцам этого лучше не говорить.

Потом Браджеш обернулся к сидевшему рядом мужчине и представил его:

— Сомнатх Лахри из Бенгали, политик. Сомнатх, это Светлана Аллилуева из Москвы, переводчик и литературовед.

Лахри крепко пожал ей руку, и Светлана подумала, что, если судить по этим двоим, все индийцы беспрерывно смеются.

— Пойдемте в дендрарий? — предложил Браджеш, когда Сомнатх ушел. Он вел себя виновато, как маленький мальчик. Смеркалось, ботанический сад уже закрылся, но они прогулялись вдоль его стены. Потом сели на лавочку и принялись любоваться красным небом над пальмами сада. Наконец совсем стемнело и ожили сверчки. Смотреть стало не на что, но ни одному из них не хотелось вставать, и они просидели там до поздней ночи, прижавшись друг к другу плечами.

На следующий день оба индийца отправились со Светланой к холмам, где начинался Кавказ. Вернулись они в приподнятом настроении, все время смеялись, и идти на ужин в невеселый дом отдыха охоты ни у кого не было. Сев в одном из ресторанов у моря, троица поужинала печеной рыбой, запивая ее белым вином. Потом они бродили вдоль моря. Сомнатх расспрашивал Светлану о подробностях кремлевской жизни и остроумно комментировал ее ответы. После того как он ушел, Сингх со Светланой еще долго гуляли.

Утром Светлана отвела индийцев на рынок. Они пытались торговаться с местными продавцами, а Светлана переводила. Накупили целую кучу овощей и фруктов. Браджеш искал манго или хотя бы персики, но продавцы над ним смеялись: «Откуда в ноябре свежие персики!» — и предлагали персиковый компот в банке. Браджеш едва не подпрыгнул от радости, когда нашел у грузин нужную приправу.

— Я хочу приготовить десерт манго ласси, — объяснил он.

— Это жидкий йогурт со вкусом манго, индийское блюдо, знаете такое, Светлана? — спросил Сомнатх.

— Манго, манго, — повторяла Светлана, словно само слово могло подсказать ей вкус, вид и запах этого фрукта. — Сколько раз я бывала на каникулах и в отпуске в Грузии или здесь, в Сочи, но никогда не ела манго. Тут мы его вряд ли отыщем.

— Купим вместо манго апельсины, груши, яблоки и виноград, — решил Браджеш.

Потом в своей комнате Браджеш приготовил овощно-фруктовое блюдо: нарезал в миску вымытый кочанный салат, сверху положил ломтики персика, полил все лимоном и маслом, посыпал смесью тмина, белого, красного и черного перца, соли, мелко натертой лимонной цедры и мяты. К салату прилагались отварные ягнячьи почки с тушеными помидорами, приправленные теми же специями. Сомнатх принес две бутылки красного грузинского, и, пока Браджеш занимался готовкой, Светлана с Сомнатхом почали бутылку. Светлана объяснила индийцам, что в Грузии виноделие знали уже в эпоху неолита, то есть больше восьми тысяч лет назад. Браджеш, который сосредоточился на приготовлении еды и прежде в разговор не вмешивался, разве что шутил иногда, принялся горячо защищать индийское виноградарство:

— Оно возникло в цивилизации долины Инда. Наша традиция, конечно, не такая древняя, как грузинская, и несколько раз прерывалась из-за запретов властей…

Ужинать втроем было весело, они, как могли, растягивали удовольствие. Допив обе бутылки, не торопясь, до ночи наслаждались крепким сладким кофе с молоком, который Браджеш тоже приготовил на индийский манер. Сомнатх распрощался с ними под утро.

Браджеш и Светлана сели рядом на балконе и, прижавшись друг к другу, наблюдали, как встает солнце. Потом в состоянии, близком к горячке, они пошли гулять в только что открывшийся после ночи дендрарий. Сторож парка заметил, что женщина уже с утра выглядит усталой и часто присаживается на лавочку, а мужчина, усевшись с ней рядом, подставляет ей плечо, на котором она дремлет. Встав, они подолгу смотрели друг другу в глаза… сторожу это показалось смешным.

8

Однажды вечером женщина из соседней комнаты заметила, что после ужина Браджеш Сингх постучал в дверь к Светлане. Он принес какие-то экзотические фрукты, наверное, манго, папайю или гранат, тут соседка поручиться не могла, и еще какую-то еду «с таким запахом, что приправ туда наверняка насыпали дикое количество». Она знала, что в тот вечер Браджеш от Светланы не выходил, а на следующее утро появился с мокрыми волосами и широко улыбаясь.

После обеда оба индийца позвали Светлану за свой столик выпить чаю, но немедленно подбежавшая официантка заявила, что это запрещено и что отдыхающие должны сидеть там, куда их приписали. Вечером стол иностранцев переставили в другой зал и заперли его на ключ.

Хотя большую часть суток Светлана проводила с индийскими друзьями, она не могла не слышать, как другие отдыхающие обсуждают ее. Хрущев, бывший тогда у власти, отстранил от дел многих старых аппаратчиков сталинской эпохи, но, не зная, как с ними поступить, оставил им все зарплаты и привилегии. Работы у них не было, однако курортными учреждениями для партийной элиты они пользовались по-прежнему, коротая в санаториях и домах отдыха свой затянувшийся на годы отпуск. А раз делать им было нечего, то время они убивали, следя друг за другом, обсуждая, осуждая, критикуя и строча «куда следует» жалобы. Теперь они объединились против Светланы.

Организационный комитет дома отдыха начал уделять индийцам гораздо больше внимания, чем раньше. Для них устроили встречу с местным главным архитектором, который продемонстрировал им двадцатилетний план развития Сочи и прочитал подробную двухчасовую лекцию. Когда он закончил, индийцы вежливо поблагодарили и рассмеялись.

— Что смешного было в моем рассказе? — несколько раздраженно спросил серьезный архитектор.

— Только то, что через двадцать лет никого из нас уже не будет в живых, — усмехнулся Сингх.

На следующий день их отвезли на дальние холмы показать чайные плантации. Члены комитета полагали, что индийцам это будет интересно, потому что вся Россия пила чай, привезенный из Индии. Но уже в машине оба индийца признались, что ни один из них не видел, как растет чай, потому что в их части Индии его не выращивают. Сначала им показали чайные плантации, потом отвели в местную школу, где пионеры повязали почетным гостям красные галстуки. Наконец, когда оба были уже без сиз, им прочитали длинную лекцию о чаеводстве. Весь обратный путь усталый Лахри проспал, а Сингх — нет, потому что сорвал на плантации расцветшую ветку чая и вез ее Светлане: засни он — и веточка бы сломалась.

Ночью, когда Браджеш вернулся, они со Светланой поставили веточку в стакан с водой, и цветы потихоньку ожили. Потом индиец рассказывал, как все прошло, и она стыдилась своей страны и ее бюрократов. Он соглашался с ней, вновь и вновь повторяя «уллу ка патта», и смеялся, пока не зашелся астматическим кашлем; сердиться он был не способен. Светлана поражалась тому, насколько уравновешенная личность ее новый друг. Когда он с чем-то не соглашался, то поднимал это «что-то» на смех. В его поведении было нечто величественное.

Рано утром после ухода Браджеша она, еще неодетая, склонилась над чайной веточкой, рассматривая раскрывающийся бутон. Зашла горничная поменять полотенце. Светлана не замечала ее и дышала на бутон, чтобы он поскорее распустился.

9

На следующий день к Светлане подселили соседку. Она хотела жить одна, поэтому пошла ругаться в администрацию — не помогло. Теперь большую часть времени она проводила в комнате Браджеша: начальство дома отдыха не решалось вмешиваться в жизнь иностранцев, потому что те могли пожаловаться в свои посольства. Однако с тех пор они точно попали в ад. Стоило ей расположиться у Браджеша поудобнее, как сразу раздавался стук в дверь: горничная то заходила вытереть пыль, то приносила фрукты, то предлагала свежую воду. Однажды вечером, когда они вдвоем лежали обнаженные на кровати, горничная вошла и принялась перестилать постель, проведя не меньше часа за стягиванием и натягиванием наволочки и пододеяльника. А как-то среди ночи им принесли совершенно ненужное приглашение на дурацкий вечер в клубе дома отдыха. Светлана старалась научиться у Браджеша быть выше всего этого, но у нее ничего не получалось. Когда она оставалась одна, к ней без стука входила тоска. Светлана нуждалась в том, чтобы Браджеш постоянно находился рядом: только он дарил ей душевный покой. Она вспоминала мужчин, которые были в ее жизни до индийца: Алексей, Гриша, Юрий, Иван Сванидзе, другие… может, она их себе нафантазировала? Может, она любила не реальных людей, а свое представление о них, в конце концов заставляя мужчин походить на придуманный ею идеал?

— Тень отца всегда со мной, не отпускает, — пожаловалась она как-то Браджешу. — Из-за него-то нас и преследуют.

— Не воспринимай все так остро, это — прошлое. Настоящее иное, в нем твоего отца нет. Не думай о нем.

Иногда она злилась на его индийскую невозмутимость.

— Как я могу о нем не думать?! Я участвую в передачах, люди узнают меня. Я же не могу отказаться от приглашений на телевидение! Ты сам видел: на улице и в столовой многие меня останавливают, чтобы сфотографироваться, и при этом прямо сияют — ах, что за прекрасный человек был ваш отец! А мне порой так и хочется сказать им: «Мой отец был массовым убийцей!» Но я молчу.

Браджеш гладил ее по волосам:

— Нет, об отце так говорить нельзя. О мертвых — только хорошее, к тому же у тебя наверняка остались о нем детские добрые воспоминания. Для тебя он был не диктатором — он был твоим отцом.

— Мой отец был убийцей.

— Это как с нацистами: на работе зверь, а дома — примерный семьянин.