Когда завтра настанет вновь (СИ)

Поняв, что тварь бесследно исчезла, я опустила взгляд. С удивлением изучая им чужие руки, сомкнутые на моей талии, — разжавшиеся в тот же миг, как я их заметила.

Обернулась.

Первым, что я заметила, были его глаза. Тёплый блеск аметиста, весенняя сирень и фиалковый свет заката. Потом к картинке добавилось юное белокожее лицо, аристократично удлинённое, с тяжёлым подбородком и точёным носом, и серебро взъерошенных, странно стриженых волос: спереди непослушные прямые пряди падают на лицо, доставая до губ, а сзади отпущены чуть ли не ниже лопаток. Ещё немного погодя — белоснежная рубашка навыпуск, тёмные бриджи и босые ноги.

Осознав, что без этого странного молодого человека я уже была бы кучей мяса и переломанных костей, пачкающей кровью дорогу, я кое-как разомкнула губы.

— Спасибо, — голос почему-то был хриплым. Мысли путались, слова отказывались идти на язык. — Но вы… откуда…

Юноша отступил на шаг. Лицо его ничего не выражало.

— Будь осторожна, — проговорил он со странной, тоскливой нежностью.

И исчез — будто кто-то в один миг сменил картинку кленовой аллеи, где он был, на точно такую же, но без него.

Что за?..

— Лайза! — Гвен, рыдая, сзади кинулась мне на шею. — Боги, я так испугалась!

— Ты видела его? — ошеломлённо осведомилась я.

— Кого?

— Парня, который меня спас!

— Конечно, видела. Только что тут стоял. — Подруга недоумённо огляделась. — Хм… а куда он делся?

Я прижала пальцы к вискам.

Значит, прекрасный спаситель мне не померещился. Уже хорошо.

— А этого… чёрного… из сна… видела?

По взгляду, которым Гвен уставилась на меня, я поняла — не видела.

Я закусила губу. На всякий случай ещё раз осмотрелась кругом. Злополучного мобиля уже не было видно: наверное, водитель решил не разбираться с сумасшедшей девицей, застывшей столбом посреди дороги.

Моего спасителя — тоже.

— Ладно, забудь. — Я решительно развернулась обратно к светофору, на котором красный свет мерцал в преддверии зелёного. — Пойдём.

— Лайз, ты в порядке?

— В полном. Просто из-за жары голова закружилась.

Но когда мы вновь зашагали по «зебре» — неторопливо, предварительно удостоверившись в том, что на горизонте действительно не видно ни одного мобиля, — я пыталась вспомнить, которой по счёту странностью за последние сутки является это происшествие. И понимала, что со всеми этими странностями нужно что-то делать.

Ибо следующую, судя по всему, я могу не пережить.

***

— Привет, тыковка! Привет, Лайза, — заворковала тётя Лэйн, стоило нам перешагнуть порог дома Гвен. Чмокнув меня в щёку и нежно взъерошила белобрысую макушку дочери. — Рада, что ты сегодня к нам заглянула. Скорей обедать, пока горячее!

Я прошла вперёд по коридору, не разуваясь: в доме глейстигов, которым при наличии копыт обувь не требовалась, это было ни к чему. Бежево-зелёные тона и натуральные материалы придавали антуражу оттенок деревенского дома — мшистый ковролин, смягчавший стук копыт, дерево, бумажные обои. Повсюду стояли цветы в горшках: глейстиги даже в помещении предпочитали быть ближе к природе. И шкафы с настоящими книгами…

Да уж, это тебе не наша бывшая квартира, где даже обои были голографическими.

— Ну как прошёл день, девочки? — с широкой улыбкой спросила тётя Лэйн, накладывая мне побольше овощного салата.

Мы с Гвен переглянулись, прежде чем усесться за большой круглый стол.

— Нормально, — наконец пожала плечами Гвен.

— Как-то это «нормально» прозвучало не совсем нормально, — усомнилась тётя Лэйн, вытаскивая из духовки блюдо с зелёной фасолью, запечённой под сыром в сливочном соусе. В отличие от Гвен, она носила короткие шортики, так что оленьи ножки представали во всей красе: стройные, изящные, покрытые бархатистой шёрсткой цвета корицы. Такие же, как у Гвен.

Мать и дочь вообще были похожи, как два древесных листа. Когда я впервые увидела снимок тёти Лэйн в молодости, то подумала, что фотографировали Гвен. Я тоже очень походила на маму — даже причёску носила такую же, как она; и, в отличие от Эша, не унаследовала ни единой отцовской черты.

Чему была этому искренне рада.

— Просто урок был сложный, — солгала Гвен с такой же лёгкостью, с какой я солгала ей днём.

— Даже летом детям отдохнуть не дают, — вздохнула тётя Лэйн, наваливая мне щедрую порцию. — Хватит, Лайз?

— Ещё бы! Да я объемся.

— Ешь, ешь! А то худенькая — тростиночка прямо. Да и Гвен туда же.

Я хотела возразить, что на одних овощах сильно не разъешься — все глейстиги убеждённые вегетарианцы, — но промолчала. К тому же тут зазвонил графон, лежавший на кухонном подоконнике, и тётя Лэйн быстро процокала к окну.

— Папа звонит, — радостно возвестила она. — Вы ешьте, я сейчас…

И вышла из кухни, предоставив нам опустошать тарелки в тишине и покое.

— Доедай быстрее, — минутой позже нетерпеливо бросила Гвен, уже управившаяся со своей порцией. — И пошли ко мне.

Так, ясно. Явно не терпится что-то со мной обсудить. А я-то думала, чего это она по дороге до дома так подозрительно притихла…

— Да я уже. — Быстро закинув в себя оставшиеся ложки салата, я поднялась из-за стола. — Пойдём.

Мы вышли из кухни, ступая по коридору, заставленному фикусами вдоль стен. За одной из дверей слышалось весёлое щебетание тёти Лэйн. Спустя некоторое время я вступила в королевство красного, розового и плюшевых зверей: подобная инфантильность больше подходила Гвен, когда ей было тринадцать, но с тех пор здесь ничего не поменялось. Плюшевые мишки и зайцы смотрели на меня с подоконника, с полок секретера и даже со шкафа; один медведь восседал на полу, рядом с кроватью под сетчатым балдахином — огромный, выше моего роста. К нему и направилась Гвен, усевшаяся прямо на полу, воспользовавшись медведем, как креслом.

Я невольно засмотрелась на её юбку, раскинувшуюся по алому ковру широким шёлковым кругом, отливающим красками летнего леса, — но требовательное заявление Гвен вывело меня из отстранённой задумчивости.

— А теперь рассказывай.

— Что рассказывать?

— Да про того красавчика, который тебя спас! Это твой отец, так?

Оторопев, я упала в кресло рядом с секретером. Наверное, с минуту просто тупо смотрела на неё.

Потом расхохоталась.

— Что? — Гвен явно обиделась.

Я не стала честно отвечать, что не понимаю, как подобная чушь вообще пришла в её голову.

— Мой отец — тилвит, — проговорила я вместо этого. — Могла бы вспомнить, какого цвета волосы у Эша. А у этого шевелюра серебряная, если ты заметила. Стало быть, он дин ши.

— Гм, — пробурчала Гвен: её явно расстроил провал блестящей теории, которую она успела себе нафантазировать. — Тогда, может, он знакомый твоего отца?

Я ощутила, как к горлу подкатывает удушливая волна раздражения.

— Да при чём тут вообще мой отец?

— Ну как же! Он рассказал о тебе кому-то, а его знакомый переместился сюда, в Харлер, нашёл тебя и присматривал за тобой!

— Хорошая сказочка, — горькая улыбка сковала спазмом щёки. — Не думаю, что отец вообще про меня помнит. Кто я для него? Одна из детей одной из смертных дурочек, которых он когда-то обольстил. — Я раздражённо подпёрла рукой подбородок. — Он сам меня бросил. Так с чего теперь будет вспоминать да заботиться?

Гвен пожевала губами воздух.

— А как они познакомились? — спросила она потом. — Ну, твои родители?

Я почти застонала. Вот привязалась-то!..

— Мама гуляла по лесу рядом с городом, где она выросла. Встретила… его, — последнее слово поневоле выплюнулось, как ругательство. — Он сходу начал маму обрабатывать, та вроде сперва попыталась его отшить, да только не получилось. Они же знают, как очаровывать…

И удержалась от того, чтобы добавить «скоты». Подумала, что в присутствии Гвен это может быть бестактно.

У Харлера, страны людей и низших фейри, с Эмайн Аблахом, страной фейри высших, издавна были сложные отношения. Вернее сказать — никакие. Причина проста: пусть Харлер и Эмайн разделяет лишь десятикилометровая полоска морской воды — это не разные страны, а разные миры. На Эмайне даже время течёт иначе; а какие могут быть деловые отношения с государством, которое живёт в другом временном измерении? Некоторые счастливчики, сплававшие на Эмайн и вернувшиеся оттуда сутки спустя, утверждали, что пробыли у высших фейри несколько месяцев. Другие уплывали из Харлера, оставляя своих детей лежащими в колыбели, гостили на Эмайне всего денёк — и возвращались сотню лет спустя, когда у их отпрысков уже появлялись собственные правнуки. А вычислить правила или законы временных соотношений двух миров было невозможно. Ни правил, ни законов просто не было.

Все эти поучительные истории нам рассказывали в школе, сводя их к одному — сидите дома, дети, и не дёргайтесь. Пусть даже Эмайн по отзывам всех путешественников представал благословенным краем, где нет ни смерти, ни болезней, ни бедности, ни горестей… но они всё врали, конечно. А вот маленьким фейри на Эмайне, видимо, рассказывали совсем другие сказки: вырастая, они то и дело наведывались в Харлер — забавы ради, — а потом уходили обратно, утаскивая с собой человеческих девушек.

Не спрашивая, хотят они того или нет.

Впрочем, похищения всё же случались реже, чем полюбовное сожительство. В Харлере обитала куча людей, в жилах которых текла кровь высших фейри. Ни тилвиты, ни дин ши не находили ничего зазорного в том, чтобы прожить пару-тройку лет с понравившейся девицей, даже детишек от неё завести… пока та не наскучит. А потом взять и исчезнуть, вернувшись на свой Эмайн. И детей забрать с собой, если успели полюбить; а если нет — бросить вместе с матерью.

Как бросили нас.

— Нет, твой случай всё-таки романтичнее, — подумав, резюмировала Гвен. — Он спас её от смерти, ах… выдернул прямо из-под колёс…

— При чём тут романтика? — я почувствовала, как к щекам приливает румянец, и тряхнула головой, рассердившись на саму себя. — Вообще он наверняка просто мимо проходил. И больше я его в жизни не увижу.

— И тебя это совсем не огорчает?

— Нет! — рявкнула я в ответ на её хитрый прищур. — Может, хватит обсасывать то, что произошло? Лучше «Кодекс» включи.

Гвен хмыкнула, но всё же потянулась к своей сумке.

Я ненавидела своего отца. Пусть и не помнила его. Он прожил с мамой больше пяти лет; по её словам, охотно тетешкался со мной, пел колыбельные и всё такое. Только это не помешало ему в конце концов затосковать по родине и бросить как меня, так и маму, беременную вторым его ребёнком. И мне не хотелось думать, что фейри, который меня спас, может иметь с этим мерзавцем хоть что-то общее.

Нет, не так.

Я в принципе не хочу думать ни о ком из этих сахарных фей, надутых собственной гордыней.

— На какой серии мы остановились? — нахмурилась Гвен, положив графон на пол перед собой.

— Семнадцатая, кажется. — Я сползла с кровати и села на полу рядом с подругой, облокотившись на медвежью лапу; Гвен уже развернула большой голографический экран и ткнула кончиком пальца в иконку сетевого браузера.

Первым открылся новостной сайт. Первый же заголовок, на который упал мой взгляд, гласил «Серийный убийца по кличке Ликорис снова в деле!». Мелкие буквы ниже услужливо поясняли, что в Динэ найден изуродованный труп молодой девушки, пропавшей два месяца назад. Брр… вот почему я предпочитаю не читать новости — ничего хорошего в них всё равно не пишут.

— Дался тебе этот сериал, — проворчала подруга, наконец сменив тошнотворный сайт на вкладку с красноречивой подписью «Лучшие фильмы онлайн». — Нет, я понимаю, уважение к памяти предка, все дела — но у тебя тут в реале такое произошло, что любой сериал отдыхает!

Я промолчала.

Да, со вчерашнего дня в моей жизни творится такое, что любой сериал и правда отдыхает.

Именно поэтому я хотела хотя бы на пару часов забыть об этом.

***

Папа Гвен, как всегда, вошёл в комнату на самом интересном месте.

— Привет, Лайза! Привет…

Он осёкся — но пальчик Гвен уже метнулся к экрану, и сладострастные стоны мигом стихли.

— Привет, пап, — невинно произнесла подруга, сворачивая браузер.

Дядя Ахайр, он же глава семейства, возмущённо переступил с ноги на ногу, громко топнув копытами по порогу.

— Что вы смотрите?!

— «Кодекс Форбидена». Сериал про Охотников и Инквизиторов в викторианскую эпоху, — охотно пояснила Гвен. — Как они охотились на всякую нечисть и всё такое. Я вам с мамой уже рассказывала, помнишь? Та самая штука, которую снимали по запискам Лайзиного прадедушки!

— Там вообще всё прилично, — быстро добавила я, — просто герой… он тут нашёл свою возлюбленную, которую потерял в прошлом сезоне, и… в общем, вы вошли как раз, когда…

— Прилично, говоришь? Тогда почему, как я ни войду, у вас на экране то убивают кого-то, то насилуют?

— Сериал такой, — пожала плечами Гвен. — Показывает викторианскую эпоху и деяния тёмных сил без прикрас.

Дядя Ахайр шутливо погрозил нам пальцем.

— Смотрите у меня! Активирую на твоём графоне родительский контроль — и будут вам сериалы, Инквизиторы и Лайзины прадедушки…

— Вечно он грозится, — закатила глаза к потолку Гвен, когда глава семейства удалился, закрыв за собой дверь. — Ясно же, что ничего не активирует, но погрозить-то надо!

Я не ответила.