Когда завтра настанет вновь (СИ)

Я похолодела.

— Без лица?..

— Да. Бегал за мной по всему дому, — Гвен нервно рассмеялась. — Давно так не радовалась будильнику.

— Я тоже, — медленно произнесла я.

Гвен удивлённо вскинула тонкую белую бровь:

— Хочешь сказать…

— Да. Мне тоже он снился.

Подруга пожевала маленькую пухлую губку.

— Что-то Повелитель Кошмаров расшалился, — изрекла она наконец. — Интересно, ещё кому-нибудь снился этот чёрный человек?

Я с сомнением покачала головой.

Нет, теоретически наше сновидение и правда мог наслать Повелитель Кошмаров: он же Повелитель Тьмы, он же тёмный бог Донн, он же предводитель Дикой Охоты. В тёмную ночь Самайна*, когда Донн выезжает в наш мир на своём вороном коне — во главе своры мстительных духов, злобных псов-оборотней и прочих уродливых тварей, которых в других странах называли демонами, а мы окрестили фоморами, — ни людям, ни фейри лучше было не спать. Ведь всем, кто засыпал, снились мучительные, до жути реалистичные кошмары, и всегда — одни и те же.

(*прим.: кельтский праздник, позже трансформировавшийся в Хэллоуин; отмечался в ночь с 31 октября на 1 ноября)

Но с чего бы тёмному богу делать это посреди лета, когда до Самайна ещё так далеко?

— Не знаю, — наконец задумчиво откликнулась я. — Надо будет у Эша спросить.

Ещё одна странная странность. И на этот раз не только странная, но и страшная.

Ладно, об этом, пожалуй, я тоже поразмыслю потом.

Мы дошли до оживлённого перекрёстка, где на светофоре как раз загорелся зелёный. Удачно — не пришлось перебегать на красный, а то мы с Гвен частенько этим занимались. Пройдя по переходу мимо ряда скучающе жужжащих мобилей, оказались в длинном зелёном скверике, который вёл прямиком к колледжу; редкие прохожие торопились по своим делам, листья клёнов бросали на асфальт пятиконечные звёздные тени.

С тринадцати лет мы встречались с Гвен утром возле моей калитки, чтобы идти в школу вместе. Два года спустя поступили в один и тот же колледж, на один и тот же факультет — магических искусств. Оба пройденных курса закончили на восьмёрки и девятки — ничего ниже — и заслуженно гордились парой десяток. В конце концов добились, чтобы на летнюю практику перед третьим курсом нас распределили к мастеру Тинтрэ, который вёл у нас курс преобразования энергии: я с детства хотела пойти по маминым стопам и заниматься созданием артефактов, так что это был мой любимый предмет.

А теперь мне придётся бросить долгожданную практику после первой же недели. Блеск.

— Ладно, забудем, — сказала Гвен, когда мы приблизились к трёхэтажному зданию колледжа, облицованному белой штукатуркой. Жестяная крыша под полуденным солнцем сияла так, что было больно глазам. — В конце концов, это просто сон.

Я молча поднялась по широкому мраморному крыльцу к двустворчатым дверям, подле которых курили старшекурсники, ещё сдававшие летнюю сессию.

По правде сказать, я не была согласна с её словами. Если уж на то пошло, я даже не была уверена, согласна ли со своими словами сама Гвен.

Но, с другой стороны — что нам оставалось делать?

***

— …игральные кости в качестве боевых артефактов безусловно хороши, несмотря на малую энергоёмкость. Впрочем, всё лучше карт, — заложив большие пальцы в карманы шёлкового жилета, мастер Тинтрэ прохаживался между партами, наблюдая за нашими мучениями. — Карты как боевые артефакты удобны, и работать с ними проще всего, но они возмутительно невместительны. Впрочем, осенью мы наконец доберёмся до драгоценных камней… самые мощные и функциональные артефакты, прекрасные резервуары для энергии любого типа. Вы можете обратить «пустой» камень в источник чистой магической силы — на случай, если вам не хватает собственной. Принцип работы тот же, что с кристаллами, которые мы осваивали в первом семестре. Можете поместить в камень любое заклинание — проклятие, вытянутое из человека, тоже. А для активации скрытых заклятий не нужно слов: достаточно броска, удара или соприкосновения с живым объектом. Зависит во многом от свойств того, что заключено внутри, однако и сам создатель артефакта…

Я украдкой подняла глаза.

Совсем ещё не старый — едва ли за тридцать — мастер мог показаться седым, но на деле кудри его были серебристо-белыми. Видимо, подарок предка из дин ши. Глаза скрывали затемнённые очки с маленькими круглыми стёклами, придававшие бледному худому лицу непроницаемость секретного агента; жара вынудила мастера сменить обычный строгий костюм на светлые брюки и хлопковую рубашку, но даже лето не заставило его отказаться от жилетки.

Отерев пот со лба — в аудитории было жарковато, — я вновь склонилась над своей костью. Самый обычный игральный кубик с шестью гранями, помеченными нужным количеством чёрных точек.

— …впрочем, возвращаясь к костям. Принцип атаки тот же, что и с картами, но с одним нюансом. Для активации заклятия, скрытого в карте, достаточно кинуть её в противника, приложив капельку ментальных усилий. Соответственно, самая большая трудность — достать из колоды ту, что вам нужна. Маги для этого прибегают к элементарному заклятию Призыва, обычные люди довольствуются тем, что складывают карты строго определённым образом. Но в костях скрывается не одно заклятие, и ни одно из них не сработает, если не назвать номер грани, к которому привязано интересующее вас заклинание. Так что…

Я повернула кубик так, чтобы сверху оказалась грань с четырьмя точками. Сжав его в кулаке, сосредоточилась, стараясь не слушать тихое бормотание однокурсников, доносившееся со всех сторон.

Когда я разомкнула губы — с первым же словом на моей руке, от предплечья до кончиков пальцев, жемчужно-белым светом проявились извилистые линии магической печати.

— Ашке гам орт, ле форнайт аэр…

Кубик в моей ладони запылал жарким снежным сиянием, пробившимся даже сквозь плотно сомкнутые пальцы. Потоки силы, текущие по руке, хлынули в костяную безделушку в моём кулаке.

Где-то сбоку послышался треск, потом — вскрик и искристое шипение. Воздух наполнил запах гари, но я лишь закрыла глаза: не отвлекаться. Контроль, ежесекундный контроль. Постоянно регулировать количество силы, вливаемой в кубик.

Иначе последствия могут быть катастрофическими.

— ….блинджед мо наймджэ, абхэ ар мо хосэндж!

Мысленно замкнув силовой контур, я ощутила, как остывает кубик в моей руке. Открыла глаза — и, наконец разжав ладонь, удовлетворённо опустила кость на парту.

В течение двух лет мы изучали самые разные заклятия. Теперь задание было куда интереснее: вложить заклинания в этот самый кубик, зачаровав все шесть его граней, и оставить дремать там — до того момента, пока не понадобится их активировать, назвав нужную цифру и бросив кость в противника.

В итоге получалось что-то вроде магических пуль.

— Четвёртое есть. — Я повернулась к Гвен, фиксирующей мои действия в графон. — Сколько у нас осталось времени?

— Десять минут. — Подруга сосредоточенно смотрела в широкий голографический экран. Тот мирно мерцал над серебристой трубочкой её графона, лежавшего на парте, пока пальцы Гвен ловко бегали по иллюзии клавиатуры, спроецированной на столешницу. — Пятую уже не успеем.

Родись мы лет на двадцать раньше, пришлось бы таскать с собой на учёбу тяжеленные ноутбуки. Мама рассказывала, они больше килограмма весили! Это сейчас хорошо: и средство связи, и персональный компьютер — в одной маленькой металлической штучке, проецирующей голограммы.

А когда-то студентам вообще вручную писать приходилось…

— Ладно, тогда завтра придётся тебе продолжить, — сказала я.

Прежде, чем сообразила, что завтра меня в Мойлейце уже не будет.

Так, не думать об этом. Потому что я так и не придумала, как объясню своё исчезновение, вернувшись в город осенью. Если мне вообще суждено вернуться.

Ох, если б только мама рассказала, что за опасность нам грозит…

Я покосилась за соседнюю парту, где парочка баньши* с кафедры теоретической магии сокрушённо взирали на обгорелые осколки своего кубика, раскиданные по столешнице. Понятно — вложили слишком много силы за раз. Для этого мастер перед началом урока и велел нам надеть защитные очки, напоминавшие маски для подводного плавания: отлетит осколок кости в глаз, и пиши пропало.

(*прим.: в ирландском фольклоре — дух женщины, предвестник смерти)

— Мисс Форбиден, — произнёс мастер из-за моего плеча, — позвольте взглянуть?

Гвен заметно занервничала. Я лишь послушно взяла кубик двумя пальцами, чтобы передать учителю.

Мастер повертел кость в руке — одновременно с тем, как на его коже полыхнуло плетение отрывистых зеленоватых линий, убегавших под длинный рукав рубашки. Говорят, печать отражает характер мага, но я никогда бы не сказала, что в характере мастера Тинтрэ есть острые углы. А вот моя вполне соответствовала этому утверждению: два года, когда печать впервые проявилась, выдав во мне юного мага, она состояла из веселеньких жизнерадостных спиралей, — однако с возрастом рисунок менялся, расправляясь из крутых завитков в плавный изгиб узора, напоминавшего стебли вьюнка.

Хорошо хоть печать проявляется, только когда колдуешь. Не хотелось бы мне, чтобы она торчала на руке эдакой татуировкой, позволяя каждому встречному делать выводы о твоём характере.

— Четвёрка ослепляет, — комментировал мастер, медленно проворачивая кубик в пальцах; вся аудитория следила за ним, затаив дыхание, — тройка парализует, двойка создаёт морок, а единица… щитовой барьер? — хмыкнув, мастер кинул кость обратно на парту. — И почему же барьер, мисс Форбиден? Я понимаю, если бы защитная сфера, но её мы будем изучать лишь в следующем году, а щит… Вы ведь в курсе насчёт радиуса действия этого заклинания. Во всяком случае, зачёт по нему сдали на девятку.

— Если кинуть четыре кости вокруг себя, создав четыре щита со всех сторон — получится аналог сферы, — пожала плечами я. — И это будет быстрее и эффективнее, чем тратить силы на создание сферы такого размера. Учитывая, что лично моих сил всё равно не хватит на то, чтобы долго её поддерживать.

Мастер удовлетворённо почесал подбородок.

— Четыре кости, значит… а у вас творческий подход, мисс Форбиден. — Он окинул аудиторию насмешливым взглядом. — Всем бы здесь такой.

От завистливых шепотков окружающих Гвен надулась от гордости, но я только потупилась.

Откровенно говоря, для истинного боевого мага мой потенциал был слабоват. И силёнок маловато, и скорость реакции так себе. А вот тихо сидеть за партой, сплетая магические формулы, неторопливо преобразовывая разлитую в воздухе энергию в нечто большее… это мне было по душе.

Потому я всегда и хотела пойти по маминым стопам: стать магом-артефактором — с тем, чтобы твои артефакты использовал кто-то другой.

— Что ж, на сегодня время вышло. Упаковывайте кости в контейнер. Если есть, что упаковывать, — добавил мастер. — Завтра продолжите работу, поменявшись местами.

Гвен торжествующе щёлкнула на графоне кнопку дезактивации, вынудив и экран, и клавиатуру растаять в воздухе.

Пока подруга складывала вещи, я возвратила кубик в пластиковую коробочку, аккуратно подписанную маркером «Элайза Форбиден, Гвен Хайлин». Там уже лежала одна готовая кость и две, которые ещё предстояло зачаровать. Отстояв небольшую очередь из приунывших студентов, я отнесла контейнер на учительский стол; мастер, завидев меня, одобрительно кивнул, и я улыбнулась в ответ. На текущем курсе я была у него любимчиком — вполне заслуженно. И пускай любимчики учителей редко пользуются любовью однокурсников, меня не ранили недовольные взгляды в мою сторону. Всё равно никогда не хотела участвовать ни в пьянках по случаю сдачи очередного экзамена, ни в общекурсовых субботних походах в бар.

Никогда не любила толпу. Лучше уж в одиночестве побродить по городу — случалось у меня иногда такое настроение. Или дома посидеть, почитать, а потом обсудить прочитанное с Эшем…

Следом за Эшем я снова вспомнила о неведомой опасности. Разом перестав улыбаться, поспешно отвернулась.

Что скажет мастер Тинтрэ, когда любимая ученица не придёт на его урок ни завтра, ни на следующей неделе?..

— Неплохо, да? — воодушевлённо прокомментировала Гвен, когда вы вышли из аудитории. — Это мы так в среду вообще освободимся, пока остальные ещё будут ковыряться! Может, мастер нам и тренировочный бой тогда раньше устроит?

— Вряд ли, — уныло ответила я, сворачивая к лестнице.

— Эй, ты чего такая кислая? Дома чего случилось?

— Просто настроение плохое. Из-за сна этого, — соврала я, машинально ведя рукой по стене, привычно чувствуя кончиками пальцев шероховатость фигурной штукатурки.

— Да ладно тебе! Мало ли чего приснится. Как будто в Самайн никогда не засыпала. — Гвен бодро цокала копытцами по гранитным ступеням. — Помнишь, что Повелитель Кошмаров в том году учудил? Ну, когда мы с тобой за анимешкой задрыхли?

— Такое вряд ли забудешь. Когда у тебя червяки лезут из рук и жрут твои пальцы… Но сейчас-то не Самайн.

— Пф, как будто ему кто мешает не в Самайн пошалить! — когда стеклянные двери на улицу гостеприимно раздвинулись перед нами, Гвен сощурилась, прячась от яркого света за длинными ресницами. — Хорошо хоть всю Дикую Охоту из потустороннего мира не вытащил!

Спускаясь по крыльцу к кленовой аллее, я быстро вывернула руку ладонью наружу, скрестив пальцы в оберегающем жесте:

— Упаси боги.

— То-то и оно. Сейчас к тебе?

Первым моим желанием было ответить «нет»… но затем я вспомнила, что должна вести, как обычно, — и, живо вспоминая бардак в моей комнате, проговорила:

— Лучше к тебе. Только я сегодня ненадолго.

— А что так?

— Дела есть.

Гвен только вздохнула, доставая графон.

— Ну как хочешь. — Над короткой серебристой трубочкой немедленно всплыл и замерцал голографический экран: на сей раз небольшой, с ладошку. — Тогда напишу маме, что ты у нас обедаешь.

Сейчас подруга уже привыкла к тому, что мне частенько нужно побыть одной. А вот когда мы только познакомились, в ответ на такое заявление она обиженно поджимала губки, — думала, что надоела. По правде говоря, дружескую болтовню с Гвен и правда нужно было дозировать: небольшими порциями, до учёбы и пару часов после.

Передозировка грозила хронической усталостью и ушами, увядшими от болтовни.

Мы неторопливо шли по скверу, приближаясь к перекрёстку, за которым начинались жилые кварталы. Гвен сосредоточенно тыкала пальчиками в экран графона, набивая сообщение маме; асфальт пустой дороги купался в прозрачном горячем мареве — три часа, разгар жары. Видимо, все водители предпочли пересидеть это время дома. На светофоре горел зелёный, но он уже начинал тревожно мерцать.

— Перебежим? — нетерпеливо поинтересовалась Гвен, убирая графон в сумку.

— Давай.

Я сорвалась с места, устремившись к пешеходной «зебре», — и мы вприпрыжку выбежали на дорогу в тот миг, когда зелёный сменился красным.

А потом я поняла, что по ту сторону перехода стоит он.

Следующие мгновения тянулись для меня бесконечно долго.

Вот я смотрю на безликую тьму, зависшую в паре сантиметров над землёй, явившуюся из моего кошмара.

Вот кожу обжигает мерзкое ощущение от его безглазого взгляда, устремлённого прямо на меня. Гвен медленно, странно медленно убегает вперёд, навстречу ему, оставляя меня за спиной; я хочу крикнуть ей «стой», позвать на помощь, сделать хоть что-то — но язык мой отнялся, как и моё тело.

Вот по телу прокатывается знакомая ледяная волна. Сковывающая беспомощным ужасом по рукам и ногам, заставляя застыть на месте.

Следом я слышу сбоку истошный визг тормозов.

Я поворачиваю голову, с каким-то отстранённым интересом наблюдая за мобилем, наезжающим прямо на меня. Вижу бледное, перекошенное лицо водителя, отчаянно отдавливающего педаль тормоза. Понимаю, что капот от моего тела отделяет лишь десяток сантиметров.

Осознав, что сейчас умру, беспомощно зажмуриваюсь.

…а потом чувствую, как что-то железными тисками обхватывает мою талию, резким, болезненным рывком оттаскивает назад…

…и тут время потекло с прежней скоростью.

Жадно вдохнув — до сего момента я забывала дышать — я открыла глаза. Проводила взглядом одинокий мобиль, проехавший ещё метров десять, прежде чем затормозить. Посмотрела на другую сторону дороги, где застыла Гвен: мертвенно-бледная, прижавшая ладони ко рту, не сводящая с меня полного ужаса взгляда.

Надо же. Я жива. А где же чёрный кошмар? Почему я вижу одну Гвен?..