Инновационная сложность

Каково же должно быть соотношение курсов валют при таком значении относительной информационной энтропии, как интегральной меры данной системы-триады Ĥ= 0,654, т. е. когда для последней характерен максимум дисгармонии структурных составляющих? Здесь нетрудно вычислить один из вариантов распределения структурных компонентов этой системы. Он может быть, к примеру, таким:{€, $, рубль} = {49,0; 29,0; 1,0}. Тогда Ĥ {0,6203; 0,3671; 0,0126} =0,6546. Достижение же системой-триадой наибо

{€, $, рубль} = {49,0; 29,0; 1,0}. Тогда Я {0,6203; 0,3671; 0,0126} =0,6546. Достижение же системой-триадой наиболее оптимального состояния произошло бы, к примеру, при таком соотношении весовых показателей структурных компонентов системы: {24,2861 (0,7286); 8,0467 (0,2414); 1,0 (0,300)}, либо, что ближе к реальности: {50,0 (0,6849); 22,0 (0,3914); 1,0 (0,0137)}. В этом случае при совершившемся падении курса доллара и повышении курса евро, относительная энтропия Ĥ, приняв значение 0,618, говорила бы о том, что в мировом сообществе государств укрепились ориентации на мирное сосуществование его главных членов, на мягкое поддержание их сотрудничества и взаимодействия. Это соответствовало бы интенсификации функционального режима обменных процессов в мировом сообществе как суперорганизме, достигшем высшей гармонии межгосударственных отношений и экономической сфере в целом. Словом, курс одной из валют должен более чем вдвое превышать курс другой, ибо даже при их равенстве {42,0 (0,4941); 42,0 (0,4941); 1,0 (0,0118)}, относительная энтропия системы остается при том же значении: Ĥ = 0,682.

Нетрудно видеть, что поведение данного интегрального показателя объективно-закономерно обусловлено: судя по его колебаниям в течение последних месяцев он как бы «стремится прорваться» к своему оптимальному значению, соответствующему наивысшему уровню гармонии мирового сообщества как сложной системы. И система-триада «евро + доллар + рубль» как бы накапливает силы, чтобы наиболее быстро, не задерживаясь, скачком преодолеть центрированную антиузлом Н = 0,654 «зону дисгармонии», перейти к наиболее гармоничному своему состоянию, когда Ĥ = 0,618. Тут действует объективный закон эволюции системы к состоянию структурной гармонии, а значит вероятность того, что доллар скоро может потерять половину своего нынешнего достоинства, возрастает.

Поведение данной триадной системы курса валют, что очевидно, весьма чувствительно к внутренним флуктуациям в суперорганизме мирового сообщества. Значения интегральной меры Ĥ есть инструмент диагностики состояния последнего по совокупности важнейших отношений, и указывают на то, находится ли тот в норме, либо вышел за ее пределы; более того – эти значения позволяют определять насколько глубока (близость Ĥ к единице) или насколько остра (близость Ĥ к соответствующему антиузлу, репеллеру) его патология. В настоящее время относительная энтропия Ĥ корзины валют как самоорганизующейся системы уже более чем полтора года «топчется» близ значения 0,669, т. е. на границе раздела зон порядка (с центром в точке 0,682) и хаоса (с центром в точке 0,654) выражая этим соответствующее состояние общества, экономики государства – «не мир и не война». По движению данного показателя в ту или эту сторону можно судить о направленности эволюции общества, его экономики, о начале перехода к состоянию войны или к состоянию отлаженного, спокойного, неравновесно-устойчивого мира.

Способность данной локальной системы-триады квантованно переходить от одного состояния к другому, что фиксируется через значения относительной энтропии (последняя, напомним, служит интегральной мерой, выражающей количество связанной в этой системе структурной информации как ограниченного разнообразия), дает возможность диагностировать состояния мирового сообщества в целом со стороны его внутренних особенностей, качества и интенсивности свойственного ему функционального режима (в смысле его нормы либо патологии), а тем самым – выявлять характер качества его жизнепроявлений. Это можно оценивать по тяготению интегральной меры к ее узловым значениям – метчикам структурной гармонии и функциональной нормы распределенных объектов как системы, выполняющим функцию аттракторов-узлов на узловой линии мер, либо к антиузлам (пучностям), как индикаторам режима максимального прироста динамического хаоса в этой системе – в суперорганизме мирового сообщества. И в том и другом случае оба ряда этих замечательных отношений представляют собою счетные множества, т. е. равномощные, а точнее изоморфные, множеству чисел натурального ряда.

Вместо заключения. Логикоцентризм vs системоцентризм, или Путь «из греков в варяги», от объектов-систем к системе объектов

Традиционная методология познания мира объектов, безотносительно к тому сложны они или просты, идет от явного, зримого, от «онтологии фактов», руководствуясь детерминистской, логико-аналитической парадигмой и материальной предзаданностью бытия, никак не озабочиваясь мыслью – почему вся организация материального мира такая, а не какая-нибудь иная. Мы же делаем акцент на оснащении этого познания в категориях всеобщего, исходя из установок системного синтеза знания путем объективации трансдисциплинарной парадигмы.

До Аристотеля господствовало мифотворчество, это был период преднауки. Аристотель дал человечеству Инструмент, или Орудие постижения мира, – Логику, с помощью которой человек получил возможность четко и надежно управлять империями, государствами, строить системы познания мира. Но постижение самого факта недостаточности одного лишь этого средства в познании мира вызревало долго, более полутора тысяч лет, что тормозилось еще и тем, что орудие это пришлось ко двору разного рода и масштаба властелинам, не желавшим с ним расставаться и не помышлявшим о лучшем. Устранил данный изъян в процессах постижения истины на основе и через посредство этого Орудия Ф. Бэкон, сделав критерием истины практику, и через нее – на конкретном материале природы и общества апробацию логических выводов. Субъект-объ-ектное отношение достигло полноты своей функциональной насыщенности. Но пришло время убедиться, что во многих случаях практика не гарантирует достоверности научной истины, эксперимент не является палочкой-выручалочкой во многих сложных ситуациях – Чернобыльская авария тому подтверждением. Впервые это вполне осознал П. Д. Успенский, сняв границы, разделяющие субъекта и объекта в своем классическом труде «Третий Органон». Но, как нередко это бывает, люди искусства первыми пришли к такой мысли. «Видишь пень – войди в него и стань им», – постулировал такой принцип А. П. Чехов. Войти в объект, пусть и косный, и уже оттуда, из его сердцевины, учиться видеть мир его «глазами». Исходя из этого он создавал «Каштанку», а Лев Толстой – широко известные вещи – «Холстомер», «Смерть Ивана Ильича» и др. Точно так же академик А. А. Микулин, создававший двигатели для вертолетов, чувствовал их слабые стороны, как чувствуют тесный пиджак. Проблема прибора, фундаментальная в квантовой теории, стала наглядным свидетельством правоты авторов такого подхода. Субъект «сам себе» стал объектом, что вызвало взрывообразное развитие психологии. Субъект-объектное отношение в своем классическом смысле распалось. К сожалению, в нашей стране труды П. Д. Успенского практически неведомы, тогда как на Западе они издаются и переиздаются массовыми тиражами.

Объект как система – с одной стороны, и система объектов – с другой, требовали развития теории меры для возможности их сведения воедино. Классическая теория вероятностей, постулированная в качестве основы квантовой теории и даже тождественная ей (С. F. von Weizsäcker), появилась как сугубо недостаточное орудие познания, ибо в своих предпосылочных основаниях та зиждилась на изначальной независимости испытаний, что в самой сущности вещей чуждо реальному миру, в котором «всё связано со всем». А, следовательно, и принцип дополнительности Бора-Гейзенберга оказался мягко говоря «не у дел». В итоге потребовалась новая, неклассическая теория вероятности – теория частично определенных событий, рядов событий и систем, поскольку классическая теория вероятностей предстала как неадекватная, а эта новая теория, потребность в которой возникла на острие генезиса современного познания, пока всё еще не создана. Таким образом, ни силлогистическая логика с ее «законом исключенного третьего», ни классическая теория вероятностей, аксиоматически предполагающая базовой установкой независимость испытаний, что чуждо реальному миру, где «всё связано со всем», – не представляют собой инструмента, независимо от иных средств добывающего достоверное знание. Необходимо Третье, «золотая середина», о чем говорил еще Платон – Мера их Единения как Центральный Момент, как Контрапункт всего Мироздания.

И тут особый интерес вызвала в своих основных позициях созданная Дж. В. Гиббсом «старая добрая статистическая теория ансамблей», поскольку именно она своими средствами познания охватывала разномасштабные совокупности объектов как систем, служа основой для построения теории неравновесных систем и процессов, оказавшихся в центре современной науки и характреизующей ее облик – науки о сложном как сложенном, науки об открытых проточных системах, совершающих обменные процессы со средой. Более того, Теория Логики, или, говоря словами Гегеля, Наука Логики, коль скоро она обнаруживает претензии стать достоверным орудием познания мира, вынуждена была отказаться от аристотелевского закона исключенного третьего, и принять платоновскую парадигму наличия Третьего – Меры, сводящей воедино стороны бинарных оппозиций, смыкающей их в гармоническом единстве. Именно это утверждал Николай Кузанский в качестве главной мысли своего сочинения «О неином» – по словам А. Ф. Лосева, наиболее сложного произведении европейской философии всех времен. Гегель, продолжая разработки основных идей Николая Кузанского, счел возможным откристаллизовать идею меры как главного необходимого атрибута всех бинарных оппозиций. Но ему пришлось преодолевать предубеждение, которое дожило до XX века и нередко сопровождает критические оценки работ некоторых авторов, например П. Д. Успенского. Николай Кузанский: «Теперь преобладает аристотелевская школа, которая считает совпадение противоположностей ересью, в то время как его допущение – начало восхождения к мистической теологии)»[141].

К сожалению, данная мысль Николая Кузанского выражает реальность и наших дней и, быть может, концептуально и концентрированно объясняет причины поражения «развитого социализма» в XX веке, когда только одна крайность – «материализм» – служила основанием ориентации строительства общественных отношений. По всем аспектам общественного бытия аристотелевский закон исключенного третьего перекрыл пути для освоения меры, а тем самым и пути постижения высших ценностей, оставляя втуне императивы «Мера превыше всего», «Ничего сверх меры» и вынуждая вращаться в рамках материализма либо идеализма.

Внутреннее пространство бинарных оппозиций неоднородно, оно – вместилище, с узлами и пучностями, стоячей волны вероятности, меры ограниченного разнообразия. И это открывает путь обобщения квантового принципа, переноса его состоятельности и действия с микроуровня на макроуровень, на динамику и эволюцию всех систем материального мира, ибо структурная (атрибутивная) информация как ограниченное разнообразие есть неотъемлемое его достояние.

Тем самым обобщенные золотые сечения, фигурирующие в качестве узлов меры в пространстве бинарных оппозиций, есть универсальные средства познания в логико-аналитической традиции и в статистической теории ансамблей, в социогуманитарных циклах знаний и в естествознании. Они представляют собою ряд инвариантных отношений для всеобщих принципов в качестве объединяющих их «общих мест», чтобы те могли стать надежным орудием синтеза, интеграции в постижении сущности процессов самоорганизации, гармонизации и мерагенеза. В этом процессе «эпистемологической конвергенции» методов и средств орудийного оснащения науки и проложила себе путь линия создания и разработки трансдисциплинарного знания, по существу представляющего собой мета науку, или науку о сложном, безотносительно и к предметной специфике его составляющих, и к профильности его образующего субстрата, и к его конкретности как совокупности различных определений. И эта тенденция концептуализации всеобщего не замедлила стать явью, и воплотиться в системоцентристских доктринах и парадигмах. Генеральным же объектом здесь стало тотально свойственное всему зримому и незримому миру ограниченное разнообразие в качестве предмета и субстанции структурной (атрибутивной) информации. Трансдисциплинарные, или междисциплинарные науки, или метазнание и стало тем инвариантным ядром, что превращает науку о человеке и науку о природе в единое целое, и тем подтверждая истинность пророческого видения Марксом характера науки будущего и открывая пути к познанию сложного как частично определенного и как сложенного.

Основными предметами, конструктами и категориями трансдисциплинарного (метанаучного) знания становятся; ограниченное разнообразие, или структурная информация, как универсальный атрибут всех связанных тем или иным отношением распределений естественного субстрата, системный синтез, интегративность и интегральные меры как коллективные переменные; параметры порядка, самоорганизация и самоуправление; «окачествление» и самозастройка, структурные места («мероны») как средство организационной гармонизации целого, сингулярность и самоорганизующаяся критичность эволюционирующих систем, овременивание настоящего будущим, неравновесная устойчивость сложных систем (различать с устойчивым и неустойчивым равновесием!), универсальная эволюция, «эффект мелочей» как «ферментов» и «катализаторов» системогенеза, системное качество систем объектов и качество объекта-системы, миксеологические критерии гармонизации смесей и составов обеспечивающей качество целого, гармоническое проектирование и диагностика нормы и патологии сложных систем привязкой их интегральных показателей к узлам линии мер – обобщенных золотых сечений, гармонизация распределений сложных систем как ценозов, проточные системы и совершающиеся в них обменные процессы, сложность как сложенность, динамический хаос как промежуточная фаза между смежными гармоническими состояниями сложных самоорганизующихся систем и системообразующая функция динамического хаоса, квант организации (Будимир Николаевич Пятницын называл его оргом), пространство сложных систем как локальных универсумов, время собственное (внутреннее) систем, время нелинейное и циклическое. Здесь же и всеобщие диалектико-системные принципы: сохранения, раздвоения единого, кратных отношений, встряхивания (принцип Челомея), стремления к простоте, минимизации непродуктивных издержек, регуляции степеней свободы системы согласно закону их сохранения, однополярной доминации, становления меры в форме ее квантовых сачков порождающих узловую линию мер, минимума производства энтропии

Наука в результате выхода ее на новый уровень – уровень освоения всеобщих принципов (согласно Аристотелю, «кто знает общее – тот знает всё») – становится двумерной, напоминая два рода нитей в тканях, поперечные и продольные, основу и уток. Области ее предметного, профильного знания, «логии», – с одной стороны, и синтезированное, трансдисциплинарное, метанаучное, обобщенное универсальное знание, – с другой, суть две стороны одной и той же нераздельной сущности. Они разнятся во многом. Так, если в первом случае одну задачу подчас решают различными методами, то во втором – одним и тем же методом решают различные задачи из ряда специфицированных областей знаний.

Когда речь идет об интеллекте человека, о состоянии общества и его подсистем как сложных формирований, то главное, что следует подчеркнуть и на что нацеливать внимание, – это поиск принципов, средств, способов, методов, путей, критериев структурной, а тем самым и функциональной регуляции его как сложносоставного объекта, эволюционирующей, самоорганизующейся системы. Отслеживание его фило– и онтогеентических состояний происходит через использование интегральных показателей – коллективных переменных, характеризующих его как внутренне дифференцированное целое, как ансамбль структурных субъединиц – весовых долей составляющих.

Новый подход к проектированию и конструированию целого основан на исчислении меры ограниченного структурного разнообразия, присущего распределению его составных компонентов, что дает возможность диагностировать градации его нормы и патологии, выявлять степени гармоничности, а значит – и системного качества. Состояние гармонии интеллекта человека как структурированного четырехкомпонентного целого (аналог: «квадратный человек» Аристотеля) кодифицируется на основе нормированной на единицу интегральной меры (например, информационной энтропии), исчисляемой на весовых долях компонентов, с последующим сопоставлением ее истинного значения с ближайшим узловым – одним из обобщенных золотых сечений.

Здесь значимым становится обобщение принципа квантования, разработанного в прошлом веке в ходе познания микромира. Использование его применительно к макромиру возможно на том основании, что коль скоро в пространстве любой бинарной оппозиции достигается мера, то в ней, как в струне, что называется, имеет место быть и стоячая волна субстрата (вероятности, метрики, материи, информации как ограниченного разнообразия и пр.). Когда это пространство, составляя бинарную оппозицию, образуют относительная энтропия как мера разнообразия, хаоса, и избыточность как мера единообразия, организации, то значимы два принципа: Пригожина и Циглера. Первый гласит, что за пределами равновесия (т. е. за пределами равнораспределенности составляющих самоорганизующейся системы), производство (приращение) энтропии минимизируется. А второй, принцип Циглера, напротив, – что это производство максимизируется. Парадокс, который разрешается допущением того, что зоны действия этих принципов, в границах бинарной оппозиции «организация – хаос» перемежаются[142]. «Зоны минимума прироста хаоса» (а соответственно, «максимума прироста организации») где господствует принцип Пригожина, чередуются с «зонами максимума прироста хаоса» («минимума прироста организации»), где «вотчина» принципа Циглера. Центрированные узлами и пучностями, они счетны: сопоставимы с рядом натуральных чисел. Переход от узла к узлу совершается квантованно, скачками. Индикатор переходов – исчисляемая на ансамбле вероятностей относительная энтропия, своими узлами представляющая стоячую волну. Ряд этих узлов порождается волновым уравнением, которое, как показали советские физики, есть составляющая волнового уравнения Шредингера[143].

Важно обратить внимание на то, что в структурной группе компонентов гармонично устроенного целого всегда есть хотя бы один доминирующий (принцип однополярной доминации!), несколько средних в удельно-весовом отношении, которые дополнены, казалось бы, малозначимыми мелкими компонентами. Значимость последних несопоставима с их удельным весом в структуре, поскольку они, присутствуя нередко в очень малых, можно сказать мизерных удельно-весовых долях, играют, тем не менее, особую, «ферментирующую» роль, выполлняют особую важнейшую функцию катали-тизаторов процесса «осистемливания» субстрата. Посредством регуляции длины «хвоста», который они образуют в распределении структурных компонентов системы, заполнения структурных мест (так называемых «меронов»), выявляемых с ориентацией на тот или иной узел интегральной меры, и совершается собственно гармонизация целого, а, следовательно, и обеспечение высокого его функционального качества, его устойчивости в процессах самоорганизации и эволюции. А последняя, как показано в ряде работ последнего времени, и есть ни что иное, как стремление к гармонии.

Ориентация на формирование подобного рода образующих структуру гармонизованных распределений, когда речь идет о социальной системе, и есть беззатратный метод обеспечения качества и устойчивости ее как сложно-структурированного целого, организма, – будь то многопрофильная и многоотраслевая экономика или отдельный производственный продукт государства или нечто подобное у сообщества государств.

Сам же по себе данный подход, представляющий новую парадигму освоения принципа квантования за пределами микромира на основе всеобщих принципов, в известном смысле напоминает тот же когнитивный ход, который привел Аристотеля к созданию логики – орудия познания, отвлеченного от конкретных форм изучаемого материала, будь то естество косной или живой природы или человек с его помыслами, ителлектауальным капиталом.

Выводы.

1. На рубеже тысячелетий в лоне социального организма общества в своем эпистемологическом статусе оформилась и стала явью современной культуры принципиально новая ветвь бытия и организации и творческого (когнитивного) общественного интеллекта, новой существенной компонентой функционирования которого стала его интегративная устремленность на решение поблеем на основе всеобщих принципов, перехода на новые междисциплинарные и общечеловеческие основания общения. Нередко межнаучность и трансдисциплинарность не различают, понимают в узком смысле, как соединение сугубо дисциплинарных, предметных, профильных ветвей знания, не помышляя о необходимости подыматься над этим по «иерархии Аристотеля-Вигнера» («явления-законы-принципы») и, следовательно, не отрефлексировав язык и инструментарий, не создают и не используют словарь, конструкты, понятия, орудийное эпистемологическое оснащение исследования, не осуществляют поиск ответа на выдвигаемые в этом ключе проблемы, в предметных научных областях не встречающиеся, а наличествующие лишь в области межпредметных отношений недостаточно интенсиво и недостаточно плотно поддерживаемых со стороны госудасртвенных управленческих органов, что негативно сказывается на развитии экономики и инфраструктуры, культуры общения и культуры творчества и является уходом от существа специфики проблем становления данного рода научного знания.

2. Новые вызовы времени требуют изменений в облике научного знания, в трансформации образовательного пространства через внесение в него трансдисциплинарных принципов, идей, новых методов научной обработки материала, а соответственно и кардинальных изменений в области государственной структурной политики. Во всех смыслах и во случаях представляется целесообразной активизация со стороны государственных органов управляющих состоянием и эволюцией науки и систем образования деятельности по привнесению в эти сферы таких концептуальных разработок и методологических линий, которые обеспечивали научную базу – принципы, средства, методы обеспечения соответствующими когнитивными ресурсами интегративности, инноваций, синтеза, гармонии, меры, сложности, качества, которые востребованы интеллектуальным капиталом, вышли на первое место в сокровищнице знаний, ибо традиционными путями связанные с их участием проблемы почти неразрешимы. Это показал, в частности, небезызвесный съезд КПСС, названный «съездом качества»: отсутствие обеспечения поставленных на нем проблем на основе адекватного трансдисциплинарного орудийного оснащения – кадрового, теоретического, методологического, операционального, ресурсного – привело к провалу в достижении выдвинутых на нем целей и в решении соответствующих поставленных на нем задач. Чтобы в управленческих институтах государства по единому плану организовать и упрочить адекватный трансдисциплинарным инновациям (в частности – развивающемуся синергетическому мировоззрению) единый подход к проблеме качества, ориентированный на решение вышеозначенных и сопряженных с ними, им подобных, задач – целесообразно организовать Институт системного синтеза, либо Институт сингулярности, подобный тому, который сравнительно недавно образован в США: The Singularity Institute for Artificial Intelligence (SIAI). Это в наилучшей мере отвечало бы государственным интересам на данном поприще развития науки и практики.

3. Когнитивный эпистемологический багаж тесно и непосредственно связанный с таким инновационным подходом к управленческому программному процессу преобразования облика науки и образовательного пространства ближе всего не к понятийному аппарату предметных, профилированных областей знания, дисциплинарных наук, а к синергетике и комплексу связанных с нею трансцисциплинарных ветвей знания – диатропике, гармонистике, миксеологии, трибофатике, эконофизике, диалектике, общей теории систем, информатике, интегративистике и т. п. А те оперируют в корне (т. е. существенно) иным понятийным аппаратом – аттракторами, параметрами порядка, диссипативными процессами и процессами стремления систем к состояниям сингулярности, принципами сохранения, раздвоения единого, универсальной макроквантовой эволюции, эволюционного синтеза, дополнительности, кратных отношений, простоты и экономии действия («бритва Окакма»), самоподобия (фрактальности), неопределенности и частичной определенности, единства симметрии и асимметрии, встряхивания («принцип Челомея»), однополярного доминирования и др. Здесь установочным является принцип неэффективности больших систем, постулируется высокая роль «эффекта мелочей» (принцип большого влияния малых факторов), интегративных (коллектичных) измерителей реального мира; здесь типично признание существенных различий в методах исследования объектов как систем и как систем объектов (выход на метауровень познания), углубление в процессы становления стационарных фазовых состояний сложных систем вдали и вблизи от равновесия, на основной эволюционной ветви и вне ее; здесь постигают единые основания синтетической (универсальной) эволюции сложных системных формирований и комплексов, задаются проблемами обеспечения неравновесной устойчивости и неустойчивого равновесия, гармонии и дисгармонии в связи со всеобщими диагностическими оценками нормы и патологии любых сложных систем; здесь занимаются процессами минимального и максимального производства энтропии как неотъемлемого атрибута стационарности и соответственно динамического хаоса структурно расчлененных и пространственно рассредоточенных систем, проблемами резервирования и расчета необходимого числа и веса «меронов» (структурных мест); здесь оперируют тетрад-методологией, методологией моделирования обменных процессов и функциональных режимов на основе ориентированных графов, а также инвариантами для отдельных классов выявляемых в этом случае на основе графовых представлений отдельных родов объектов; здесь плотно и живо занимаются изучением интегральных характеристик (в статусе интегральных измерителей, коллективных переменных) объектов как систем и системы объектов как статистических ансамблей, а также проблемами собственного (внутреннего) времени и собственного (внутреннего) пространства для объектов-систем и для систем объектов, фазовой динамикой, критериями меры гармонии и гармонии мер, феноменами нелинейности, неравновесной устойчивости и неустойчивого равновесия, открытости-закрытости сложных систем в первую очередь как систем сложенных, ограниченности-неограниченности, надежности, живучести, респонсивности, релевантности, верифицируемости и др. Сама стратегическая линия переориентации существующего комплекса наук, образовательного пространства и образовательного процесса с переходом на метатеоретический уровень повторяет то, что сделал в свое время Аристотель, создавая логику как составляющую «Метафизики», а более общо – создавший «Органон» и получивший на данном пути обретающие сегодня новый смысл и чрезвычайную методологическую значимость выводы: «предмет всякого познания – общее» (1087а11) и «знание обо всем необходимо имеет тот, кто в наибольшей мере обладает знанием общего» (982а 20–22).

4. Все вышесказанное, имеющее непосредственное отношение к процессам гармонизации систем, а значит и к постижению феномена качества сложных систем в любой области человеческой деятельности, обеспечивается привязкой коллективной переменной, интегральной меры структурированного целого (относительной энтропии), выражающей их состояния, к одному из ее узловых значений. Это открывает принципиально новые и весьма широкие перспективы познания мира объектов как систем и как систем объектов и позволяет, в частности: закономерно и законосообразно организовывать внутреннее пространство любой системы, состоящей из ряда сравнительно независимых, разнообъемных, разномасштабных компонентов (подсистем, страт, групп, событий, естественных подразделений или частей целого и пр.); обеспечивать процессы гармонизации структурно сложного целого, придавая ему высокие качества – функциональные, эксплуатационные, эстетические и другие; проектировать наиболее оптимальную структурную организацию сложных систем как систем сложенных, придавая тем самым эффективность соответствующим режимам их функционирования; гарантировать конкурентоспособность производимых композиционных материалов; осуществлять диагностику сложных систем как целостных формирований, организмов в аспекте их нормы или патологии (глубокой и острой); минимизировать затраты на поиск эффективных вариантов производственных циклов и производственных процессов, резко улучшив управление экспериментом через избавление от метода проб и ошибок; при эпидемиях и эпизоотиях надежно совершать селекцию наиболее действенных вариантов терапии человека и животных в условиях дефицита времени; осуществлять биоиндикацию состояния экологических сред и т. п. Тем самым в данном случае мы имеем стратегическую линию, реализуем стратегический проект по превращению естествознания и наук о человеке в одну единую науку, как это прогнозировал, глядя в будущее, К. Маркс.

Пространственно-временная динамика эволюционных процессов в сложных системах

Е. Н. Князева

Е. С. Куркина

В данной главе раскрывается содержание эволюционной модели, предложенной С. П. Курдюмовым, рассматриваются выдвинутые им ключевые идеи, составляющие ныне фундамент для развития методологии исследования сложных саморазвивающихся систем – синергетики. В основе этой эволюционной модели лежат четыре представления: связь пространства и времени, сложность и ее природа, режимы с обострением, в которых происходят самоорганизация и быстрый, лавинообразный рост сложности, эволюционные циклы и переключение режимов как необходимый механизм поддержания «жизни» сложных структур. Эта методология позволяет понять природу инновационных сдвигов в природе и обществе и показать возможность управления инновационными процессами и конструирования желаемого будущего. Определяются подходы для возможных применений этой модели для понимания динамики сложных социальных, демографических и геополитических систем.

Ключевые слова: инновация, конструирование будущего, коэволюция, нелинейность, неустойчивость, режимы с обострением, пространство и время, самоорганизация, синергетика, сложные системы, темпомиры.

Модель Курдюмова эволюции сложных систем

В 2013 году исполнилось 85 лет со дня рождения С. П. Курдюмова (1928–2004), выдающегося ученого, который по праву считается основателем синергетики и главным вдохновителем синергетического движения в России. Его вклад в развитие современной междисциплинарной теории и методологии исследования сложных саморазвивающихся систем трудно переоценить. Исследуя динамику формирования и развития неравновесных структур при термоядерном горении плазмы, он интуитивно осознал, что она является достаточно общей и определяет основные черты эволюции многих систем самой разной природы. С его ученицей Е. Н. Князевой они заложили фундамент нового научного направления в философии, которое ныне интенсивно развивается[144].

Сергей Павлович развивал синергетику как теорию режимов с обострением, режимов, которые начинаются с медленной квазистационарной стадии и заканчиваются взрывным развитием, коллапсом и гибелью системы. Как правило, до коллапса дело не доходит, в системе происходят качественные изменения, и начинается новый цикл развития обновленной системы. Структуры, развивающиеся в режиме с обострением, взаимодействуют друг с другом, на одних стадиях развития они формируются, объединяются в более сложные структуры, на других – распадаются. Некоторые структуры сильно опережают в развитии всех остальных, другие, наоборот, выпадают из общей тенденции развития навсегда. Примером быстро развивающихся структур могут служить города мирового масштаба, такие, как Нью-Ĥорк, Лондон, Москва, Сингапур и др. Примером структур, выпавших из исторического хода развития, являются анклавы цивилизации: аборигены Австралии и Новой Зеландии, некоторые племена Африки и Юго-Восточной Азии. Разные эволюционирующие сложные системы отличаются друг от друга временными и пространственными масштабами, природой и характером взаимодействий, смыслом переменных и параметров, но по отношению к процессу эволюции они могут быть рассмотрены с единой позиции – через призму взаимодействия и развития структур разной сложности. Сергеем Павловичем были сформулированы некоторые основополагающие принципы эволюции сложных структур: принцип коэволюции, или принцип объединения простых структур в сложные, принцип цикличности как необходимого условия самоподдержания и развития сложных структур, высказаны гипотезы о связи пространства и времени, о влиянии будущего на настоящее, а также сформулированы некоторые принципы управления сложными системами.

Ярким примером эволюции в режиме с обострением может служить развитие мировой капиталистической системы, которая на первых порах основывалась исключительно на рыночных отношениях и не регулировалась правительствами. Результатом стал мировой кризис и крах всей экономической системы в 1928–1932 годах, сильнейшее расслоение общества и депрессия. В режиме с обострением развивалось более миллиона лет и мировое сообщество людей. Об этом свидетельствуют исследования характера роста общей численности людей и мирового валового продукта. Демографический взрыв – последний этап развития мировой системы в режиме с обострением. Он наблюдался в середине прошлого века, а теперь имеет место – демографический переход и начало новой стадии эволюции.

Курдюмов впервые предложил применить модель нелинейной теплопроводности с источником, которую используют для описания процессов в плазме, к исследованию эволюции человеческого общества, и посмотреть на историю как на развитие структур разной сложности. Ему же принадлежит идея реализации и исследования циклического развития общества. Эта модель может быть использована и для описания эволюции других сложных систем. Динамика этой модели положена и в «Основания синергетики», поэтому мы назвали ее моделью эволюционной динамики С. П. Курдюмова. Развитие модели Курдюмова в применении к анализу эволюции общества (преимущественно в аспекте демографии) было осуществлено в работах учеников и последователей Курдюмова[145]. Режим с обострением был наложен на весь ход истории, и с этой точки зрения проанализировано изменение структур расселения и хозяйствования, исследована последняя стадия развития в режиме с обострением и сделаны прогнозы будущего развития. В работе[146]были исследованы и сравнены механизмы и причины усложнения систем в ходе биологической эволюции, экономической эволюции при капитализме и глобальной эволюции общества.

Настоящая работа лежит в русле этих исследований. Она опирается на результаты математического моделирования динамики сложных систем, и в первую очередь на модель эволюции Курдюмова, которая учитывает, как диссипативные процессы, так и кумулятивные – две главные движущие силы эволюции. В ней мы попытались сформулировать общие законы пространственно-временной эволюции сложных систем, развивающихся в режиме с обострением, исследовали механизмы циклов и их роль в появлении и распространении инноваций. Мы стоим на позиции универсального эволюционизма, рассматривающего эволюцию как непрерывный во времени единый процесс, который стартовал в результате Большого Взрыва и привел к формированию Вселенной, появлению человека разумного, способного к познанию. Парадигма универсального эволюционизма включает представление о познаваемости нашего мира, который существует независимо от человека, но отражает его присутствие в мире и креативные возможности его сознания. Мир познаваем, поскольку человек сам является эволюционным продуктом этого мира. Антропный принцип здесь рассматривается как следствие глобального эволюционного процесса. Как и многие ученые (А. В. Молчанов, А. Д. Панов, О. П. Иванов, А. П. Назаретян, Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев,

А. В. Марков и др.), мы считаем, что химическая, биологическая, космическая и социально-экономическая макроэволюции являются результатом процесса самоорганизации материи, имеют генетическую и структурную преемственность и подчиняются единым законам развития. Эволюционная парадигма, опирающаяся на идею универсальной эволюции, или, как сейчас говорят, Big History, дала возможность увидеть картину развития мира в целом и стала одной из важнейших составляющих науки и философии.

Смена образцов мышления: от линейных к нелинейным моделям эволюции

Многолетний опыт математического моделирования эволюционных процессов, протекающих в сложных системах, дает нам основание полагать, что мы можем видеть необычные, парадоксальные, порой скрытые от привычного взгляда свойства хода эволюции и понимать внутренние механизмы эволюции. Целью настоящего исследования и является развернуть эту общую картину характера эволюции в сложных системах (причем как в природных, так и в социальных и человеческих), пространственно-временных свойств эволюционных процессов и динамики нестабильностей, кризисов и рождения инноваций.

Согласно классическим эволюционным моделям XIX века, созданным Чарльзом Дарвином, Гербертом Спенсером, Льюисом Морганом и др., эволюция протекает линейно, постепенно, ее ход подчинен строгим образцам и носит восходящий, кумулятивный, накопительный характер. Дарвин, как известно, был градуалистом и считал, что эволюция биологических видов происходит step by step, пошагово. Эволюция отождествлялась с постоянным улучшением и совершенствованием жизни, с переходом от хаоса и дезорганизации к порядку, от простых структур жизни ко все более сложным. С переходом к неклассическим моделям в социологии и культурологи в 1950-х годах понимание хода эволюции изменяется. Возникает представление о многолинейности и многоплановости эволюции, социальной и культурной адаптации, экологических и культурных нишах, отсутствии единых закономерностей для разных народов, стран, этнических общностей. И хотя разные ученые рассматривали в качестве движущих разные факторы эволюции – (культурологЛес-ли Уайт – развитие техники, антрополог Джулиан Стюард-системы культурных ценностей, перешли к так называемому неоэволюционизму. В общем-то они описывали эволюционные процессы феноменологически, но эти описания сдвигались к тому пониманию, что нет гомогенности в ходе эволюции, эволюционные процессы подвержены скачкам или торможениям, существуют множественные тренды, разные направленности эволюционных изменений, прогрессивные сдвиги отнюдь не предопределены, в ходе эволюции сменяют друг друга разные стадии.

С позиции сегодняшнего дня, владея методами нелинейной динамики и теории сложных адаптивных систем, мы можем сказать, что неоэволюционисты середины XX века двигались к пониманию нелинейности эволюции. Только теперь наше понимание нелинейности эволюции научно фундировано, основано на математических моделях.

С общеметодологической точки зрения произошедшие изменения в образцах мышления можно охарактеризовать следующим образом:

♦ от обратимого времени классической физики к необратимому времени, стреле времени в теории биологической эволюции и неклассической физике, а также к пониманию зависимости свойств системы от наблюдателя;

♦ от идеалов редукционизма, сведения к простому, упорядоченному в природе и обществе к пониманию сложности, самоорганизации и эмерджентности;

♦ от монодисциплинарности к междисциплинарности и транс-дисциплинарности;

♦ от изучения прошлого к осознанию ценности предсказаний и построения сценариев будущего развития;

♦ от волюнтаристского отношения к функционирующим и развивающимся формообразованиям в природе и обществе до осознания необходимости вести диалог с природой и обеспечивать устойчивое развитие социальных систем (sustainable development), быть отвественными за выбор наиболее благоприятных, предпочтительных сценариев будущего развития.

Если раньше ученые лишь высказывали догадки, что развитие общества можно рассматривать по организменной аналогии, т. е. по образцам, наблюдаемым в развитии живых организмов, то в настоящее время и развитие природных феноменов (вихрей, ураганов, стай животных и т. п.), и рукотворную эволюцию человека и человечества (возникновение и рост городов, расцвет и падение империй, успешное развитие и распад, крах или банкротство компаний и фирм, демографический взрыв и демографический переход, информационную революцию) – всё это можно рассматривать с позиции теории сложных систем, некоего системного универсализма. Существуют определенные закономерности эволюции природных, социоприродных и социальных систем, и они не зависят от стихийных или сознательных действий отдельных особей или популяций в живой природе, от индивидов и малых или более крупных групп людей в социуме.

Эту внутреннюю логику эволюции мы и хотим здесь представить: ход эволюции сложных систем не линеен, подвержен неустойчивостям и кризисам, в нем происходят инновационные прорывы или же, напротив, наступают стадии замедления развития, рецессии, стагнации или упадка. Но в целом ход эволюции следует определенным паттернам, осуществляется «поверх голов творящих». Так, еще в XIX веке Гегель, создавший всеобъемлющую диалектическую систему, охватывающую, в том числе, и человеческую историю, утверждал, что ход истории объективен и не зависит от воли людей. Люди преследуют свои частные интересы и проявляют своеволие, а «хитрость мирового разума» направляет движение истории в нужное русло.

Прежде всего, опишем главные черты сложных систем, то есть систем, способных к самоорганизации и эволюции. Именно категория «сложность» объединяет системы разной природы и является главным параметром макроэволюции.

Сложные системы

Сложность как феномен вездесуща. Сложными являются системы неживой и живой природы, естественные и созданные человеком, искусственные системы, социальные организации и бизнес сообщества, экосистемы. Разномасштабные структуры в поверхностных слоях плазменного вещества на Солнце, вихри (циклоны и антициклоны) в атмосфере Земли, клетки, организмы и экосистемы, компании и рынки, общественные организации и правительства, города, страны и геополитические регионы, компьютерные системы софтвер и хардвер, интернет – всё это примеры сложных форм, структур и систем.

Сложные системы обладают определенными характерными свойствами:

– сложность есть множество элементов системы, соединенных нетривиальными, оригинальными связями друг с другом. Сложность есть динамическая сеть элементов (элементы соединены по определенным правилам);

– сложность есть внутреннее разнообразие системы, разнообразие ее элементов или подсистем, которое делает ее гибкой, способной изменять свое поведение в зависимости от меняющейся ситуации;

– сложность есть многоуровневость системы (существует архитектура сложности). Система, как целостный объект, может являться некоторым элементом, или подсистемой, другой системы более высокого уровня. Подсистемы, составляющие систему, могут быть намного сложнее самой системы, (например, человек сложнее общества). Часть системы может быть носителем всех системных качеств, и одновременно обладать и сверхсложными собственными режимами функционирования и развития;

– сложные системы больше, чем сумма их частей любого размера, поэтому их нужно анализировать в терминах иерархии взаимодействий; сложные системы являются открытыми системами, т. е. обменивающимися веществом, энергией и/или информацией с окружающей средой. Границы сложной системы порой трудно определить (видение ее границ зависит от позиции наблюдателя).

Понятия внутренняя и внешняя среда являются условными. Так для элементов системы, если их рассматривать как отдельные самостоятельные сложные системы, внутрисистемная среда является внешней. Внешняя среда для системы в свою очередь является внутренней средой системы, подсистемой которой она является. Так для человека, если мы его взяли в качестве сложного объекта наблюдения и изучаем его поведение, внешней средой являются все другие люди и организации. Но если мы его будем рассматривать как единицу семьи, или элемент партии, или клуба, то отношения между членами семьи, между членами партии или клуба будут уже внутрисистемными. Тоже касается городов, районов, государств и экономических организаций любого уровня. Город – сложная социально-экономическая организация. Связи с другими городами и населенными пунктами являются внешними для этого города, но если мы его рассматриваем как один из элементов системы городов, то это уже внутренний объект.

Что такое сложность системы?

– сложными могут быть структура системы, ее взаимодействия с другими системами и подсистемами, состояния системы, режимы функционирования и образцы поведения системы. Функции сложной системы зачастую гораздо сложнее, чем ее строение;

– сложные системы – это такие системы, в которых возникают эмерджентные феномены (явления, свойства). Эмерджентными называются новые неожиданные свойства, появляющиеся на динамическом уровне системы как целого, которые не могут быть «вычитаны» из анализа поведения отдельных элементов. Но и вещь (объект, система), ставшая частью целого, может трансформироваться и демонстрировать эмерджентные свойства;

– сложные системы имеют память, она заключена в их структуре, генетике и истории. Эволюционные процессы, в том числе и в человеческой истории, часто протекают по старым следам. В физических системах этот феномен носит название гистерезиса, в психологических – dejä vu, имеют место возвраты к старому и в человеческой истории;

– сложные системы могут находиться в разных состояниях при одних и тех же условиях, состояние системы зависит от предыстории. При переходе системы из одного состояния в другое и обратно зачастую наблюдается несовпадение точек (параметров) перескока, проявление своего рода инерции, стремление сохранить текущее состояние, идти по старым следам (гистерезис);;

– сложные системы имеют сложную иерархическую многоуровневую фрактальную структуру, внутренние взаимодействия между элементами системы тоже имеют фрактальную структуру. Примером может служить управленческая организация некоторой отраслью промышленности, состоящая из аналогичных управленческих структур отраслью, комбинатами, отдельными заводами, цехами и т. д. Сложная система как бы множит и повторят себя на разных уровнях организации, в разных масштабах;

– сложные системы – уникальные, неповторимые системы. Нет двух одинаковых людей, стран, городов, биологических особей, органов и даже звезд и тайфунов;

– сложные системы регулируются петлями обратной связи: отрицательной, обеспечивающей восстановление равновесия, возврат к прежнему состоянию (гомеостатическому равновесию), и положительной, ответственной за быстрый, самоподстегивающийся рост, в ходе которого расцветает сложность;

– каждая сложная система имеет свои внутренние характерные масштабы времени и пространства. Масштаб времени определяется скоростью главного процесса, связующего элементы воедино, а пространственный масштаб зависит и от радиуса внутрисистемных взаимодействий, и от скорости. Внутрисистемные пространство и время связаны между собой. В процессе эволюции наблюдается ускорение течения системного времени, которое выражается в сокращении характерных промежутков времени, за которые происходят глобальные системные события, например, сокращается длительность циклов;

– сложная система не обладает свойством эргодичности и никогда не демонстрирует всех своих свойств на наблюдаемой траектории. Отсюда следует слабая предсказуемость поведения в будущем сложной системы. Из-за сложной иерархической функциональной и топологической организации, из-за вложенности сложных систем друг в друга, из-за непрерывного изменения системы под воздействием взаимодействий с внешней средой в принципе невозможно определить всех функций сложной системы и предсказать поведение системы в будущем. Будущее сложной системы открыто, существуют лишь некоторые горизонты видения будущего;

– на определенных этапах эволюции сложная система может демонстрировать «эффект бабочки» – сильную чувствительность к малым незначительным возмущениям, последствия которых сказываются на траектории развития системы в будущем. «Эффект бабочки» получил свое название в связи с рассказом Р. Брэдбери «И грянул гром» (1952 г.), в котором случайная гибель одной бабочки, из-за очутившихся в прошлом пришельцев из настоящего с помощью машины времени, кардинально меняет жизнь в далеком будущем. Применительно к человеческой истории говорят о «малых причинах больших исторических событий».

Сложная система балансирует «на краю хаоса». Обычно такое поведение наблюдается вблизи точек бифуркаций или в области турбулентности, в области странного аттрактора. Здесь горизонт видения будущего системы чрезвычайно мал, поведение сложной системы практически не непредсказуемо;

– однако, существуют общие законы или правила развития сложных систем. Они выступают как тенденции, как принципы, которые достаточно часто и с большой вероятностью при оговоренных условиях наблюдаются, но не являются обязательными. Они помогают разобраться в сложных явлениях или процессах, и дать им глубокое научное объяснение. Они помогают делать прогнозы и выявлять векторы дальнейшего развития сложной системы. Законы эволюции сложных систем не позволяют делать точные прогнозы, это в принципе невозможно, но они дают возможность делать некоторые общие заключения, например, об усилении неустойчивости развития и увеличения вероятности распада, об усилении процессов концентрации ресурсов, об усилении расслоения общества и т. д., и помогают разрабатывать правильные управленческие решения. Управление будущем – одна из насущных научных проблем человечества.

– Многолетний опыт математического моделирования показывает, что динамика сложных систем поддается математическому моделированию, и даже слабую предсказуемость описывает режим детерминированного хаоса и метастабильная устойчивость структур, развивающихся в режиме с обострением. Однако

никакое, сколь угодно подробное и точное знание поведения сложной системы на реальном интервале (пространства или времени) не позволяет точно предсказать её поведение в будущем.

– Время жизни сложной системы конечно. С одной стороны, чем сложнее система, тем она менее чувствительна к вариабельности внешних условий, лучше адаптируется к их изменению, и в этом смысле более устойчива. Именно поэтому эволюция шла и идет по возрастанию сложности. С другой стороны, чем сложнее структура системы, тем больше функциональных и архитектурных элементов она содержит, тем труднее поддерживать внутренний баланс, или гармонию между всеми ее элементами, тем она менее устойчива по отношению к внутренним флуктуациям. Это говорит о хрупкости сложной системы. Сложные системы, как правило, разваливаются изнутри. В последние десятилетия мы были свидетелями того, как разваливались государства (СССР, Югославия, Чехословакия, Грузия и др.) и революционным путем сменялись политические режимы (Киргизия, Египет, Тунис, Ливия и т. д.), и все эти события происходили из-за накопившихся внутренних противоречий и проблем почти без вмешательства извне. Внешние воздействия и угрозы наоборот, как правило, объединяют и сплачивают нацию. И сейчас в период большой нестабильности нашего мира ничего так не соединяет народы, как общие угрозы эпидемий, терроризма, глобального потепления или нового ледникового периода, падения большого космического тела и т. д.

– Сложные системы обладают свойствами целостности, открытости, адаптивности (активной адаптации и создания под себя своей среды), экономичности (всегда реализуется наиболее выгодный тип системы и/или процесса).

Нелинейность – главная черта сложной системы. Именно с нее начинается сложность. Все описанные выше свойства сложных систем вытекают из нелинейности взаимодействий, процессов или состояний. Для возникновения целостной сложной системы необходимы нелинейные внутренние связи между ее элементами. Эти связи обеспечиваются на этапе становления сложной системы путем кумулятивных эффектов сильных, электромагнитных, гравитационных, биологических полей, полей социальной напряженности или топологии пространства-времени.

Нелинейность, согласно модели С. П. Курдюмова, играет ключевую роль в возникновении сложной, упорядоченной структуры в диссипативной среде.

Нелинейности позволяют во взаимодействии с внешней средой кумулировать внешнюю энергию и перестраивать ее во внутреннюю.

Нелинейности присуща пороговость во взаимодействиях и избирательность чувствительности сложных систем к внешним воздействиям. Именно нелинейностью определяется дискретный спектр структур-атттрактор (форм), которые могут существовать на

данном этапе эволюции.

Нелинейность ответственна за появление новых качеств, новых более сложных структур, форм, процессов и в целом – за усложнение системы. Стало быть, именно нелинейность лежит в основе возникновения инновационных сдвигов на всех уровнях организации бытия.

Роль нелинейности в возникновении структур показал также А. П. Руденко, который разработал теорию эволюционного катализа, называемую им также теорией прогрессивной химической эволюции[147].

Парадоксальные свойства эволюции сложных систем

В основе парадигмы универсального эволюционизма заложен постулат о том, что окружающий нас мир – это самоорганизующаяся и саморазвивающаяся сложная система, состоящая из не менее сложных самоорганизующихся и саморазвивающихся и взаимосвязанных подсистем, имеющая сложное топологическое и функциональное иерархическое фрактальное строение. Наблюдаемый сегодня сложный мир сформировался в результате эволюции и продолжает развиваться.

Но почему наш мир такой сложный, и почему он продолжает усложняться? Какие механизмы ведут к увеличению сложности? В какую сторону движет нас эволюция? Начнем с раскрытия содержания термина «эволюция».

Слово «эволюция» имеет много значений, обычно под эволюцей понимают плавное развитие без кризисов и революций. В теории сложных систем термин «эволюция» приобретает новые глубокие смыслы, здесь он означает развернутую в пространстве и времени, последовательность усложнения топологической и функциональной организации системы и улучшения качеств ее внутренних и внешних связей. То есть сложность – главная характеристика эволюционного процесса.

Звездную, химическую, биологическую, социальную, экономическую эволюцию и эволюцию других сложных систем исследовали многие ученые с разных сторон. К первым эволюционистам можно отнести А. Смита, который четко сформулировал законы рыночной капиталистической эволюции и ответил на вопрос, куда она ведет – к общественному прогрессу; Ч. Дарвина, который открыл механизмы биологической эволюции, и также показал, что естественный отбор ведет к более высокой организации живых существ; К. Маркса, разработавшего теорию смены общественно-экономических формаций, и рассматривавшего развитие производительных сил и производственных отношений как базис для развития общества; А. П. Руденко, который предложил теорию эволюционного катализа, называемую им также теорией прогрессивной химической эволюции. Многие ученые отмечали неравномерность процесса эволюции, циклический характер, случайность и непредсказуемость и в то же время выделяли общие закономерности. Во многих работах проводилось сравнение механизмов и черт биологической и социально-экономической эволюции, отмечались глубинные сходства и различия. Так, в работах А. В. Коротаева, А. В. Маркова, Л. Е. Гринина[148] сравниваются биологическая и социальная макроэволюции и по аналогии с биологическим термином вводится понятие ароморфоза по отношению к важным социальным изменениям, ведущим к эволюционному прогрессу общества. Некоторыми учеными проводилось сравнение рыночной капиталистической экономики и естественного отбора в живой природе. Отмечалось, что Дарвин заимствовал идеи у экономистов Т. Мальтуса и А. Смита, и, по сути дела, вывел теорию происхождения видов из конкуренции и борьбы за существование.

К настоящему времени накоплен огромный материал по исследованию динамики сложных систем, изучению общих закономерностей и отдельных характеристик, выявлению сходств и различий. Обобщая его, отбирая самые важные факты, опираясь на свой опыт исследования сложных систем, мы выделили следующие основные законы эволюции, которые, как отмечалось выше, в отличие от законов физики, надо понимать как принципы, или наиболее характерные тенденции.

1) В процессе эволюции происходит усложнение структуры и организации системы, усложнение взаимодействий внутри нее и с окружающим миром. Вся структурная и функциональная сложность возникает в результате процессов конкуренции.

2) Эволюция происходит на границе порядка и хаоса, преемственности и изменчивости, закономерности и случайности.

3) Процесс эволюции протекает в режиме с обострением и характеризуется сжатием пространственных и временных масштабов. Режим с обострением описывает основной тренд.

4) Эволюция сложной системы имеет циклический характер. Периоды бурного развития чередуются с периодами спада, кризиса. На очередном цикле эволюции появляются новые лидеры эволюции, новые более сложноорганизованные в архитектурном и функциональном плане структуры, при этом сложность возрастает дискретно, скачками.