Инновационная сложность

5) Циклы являются неравнозначными, они имеют тенденцию к

сокращению и происходят вокруг растущего во взрывном режиме основного тренда. Это дает представление об эволюции как о развитии по восходящей спирали, циклы – это витки спирали.

6) В процессе эволюции возрастает пространственная неоднородность, усиливаются процессы концентрации; происходит все большее расслоение системы.

7) Значительные этапы эволюции заканчиваются критическими точками, точками сингулярности, пройдя через которые система вступает в качественно новую фазу эволюции.

Многие из этих свойств обуславливаются развитием сложных структур в режиме с обострением и ложатся на прочную основу – математическую модель эволюции С. П. Курдюмова. Остановимся на некоторых из них подробнее.

Конкуренция – двигатель прогресса

В системах самой разной природы: физической, химической, биологической, социальной, экономической – имеют место конкурентные отношения. Именно конкурентные отношения между системами или подсистемами, находящимися на одном иерархическом уровне, являются двигателем прогресса, механизмом, приводящим к усложнению организации, к появлению систем, организованных все более сложным образом.

Механизмы прогрессивной химической эволюции были открыты советским химиком А. П. Руденко[149]. Он показал, что процессы конкуренции между микроскопическими открытыми каталитическими системами при обмене веществ в ходе богатой энергией базисной реакции приводят к саморазвитию и прогрессивной эволюции с естественным отбором наиболее прогрессивных изменений. При этом саморазвитие происходит при положительном приращении общей и полезной мощности обменного процесса.

Механизмы экономической эволюции впервые четко сформулировал в XVIII веке А. Смит. Рассматривая систему капиталистической экономики, Смит показал, как в условиях свободного рынка конкуренция приводит к общественному прогрессу. Благодаря конкуренции общество получает более дешевые товары лучшего качества, более широкий ассортимент товаров и услуг, создает качественно новые товары, которые завоевывают новые страны и рынки.

В основе биологической эволюции лежит борьба за существование и естественный отбор. Отбор производится благодаря тому,

что биологические системы обладают, как изменчивостью, так и относительной устойчивостью, и новые приобретенные признаки передаются в большей или меньшей степени по наследству. Как и в экономике, интенсивная конкуренция заставляет искать новые рынки сбыта или способы производить новые продукты, так и в природе борьба за ресурсы заставляет виды дивергировать и занимать разные экологические ниши. Заняв подобающие им места, разные виды не только перестают конкурировать, но и начинают дополнять друг друга и эффективно сотрудничать – формируются

цепочки – экосистемы. Некоторые ученые небезосновательно считают, что при создании теории биологической эволюции Ч. Дарвин использовал идею «экономии природы»[150] и показал, что естественный отбор двигает живую природу по направлению к более высокой организации. В процессе эволюции появляются все более совершенные виды, которые легче и эффективнее адаптируются в изменяющихся условиях внешней среды. Биологическая эволюция приводит к росту разнообразия и расширению условий адаптации и существования.

Не только в экономике и в природе, но и в науке, искусстве, политике, спорте и т. д, и, конечно, в истории общества острая конкурентная борьба является мощным двигателем прогресса. Недаром некоторые исследователи рассматривают историю человечества через призму истории войн. В самом деле, в течение всего существования человеческой цивилизации на разных иерархических уровнях происходила непрерывная борьба за те или иные ресурсы и ценности, двигаемая чьими-либо интересами. Конкурируют между собой отдельные люди, группы, организации, страны, блоки и т. д. Острая конкурентная борьба происходит между похожими структурами одного уровня. Именно в этой борьбе рождаются инновации и побеждают самые эффективные технологии и структуры, которые затем развиваются, распространяются и определяют облик той или иной исторической эпохи.

Хорошо известно, что конкуренция приводит к разделению труда и углублению специализации, о значит и к сотрудничеству. Качественно новые продукты, появившиеся на рынке, инновации должны найти и занять свои ниши в сложившейся функциональной и структурной организации производства. Отбор новшеств на конкурентной основе происходит в том числе и с учетом их взаимодействий с имеющимися структурами. Появляются длинные производственные и организационные цепочки, которые имеют иерархическую фрактальную структуру. С развитием длина этих цепочек увеличивается, и число уровней иерархии растет. Так сегодня в системе подчинения городов насчитывают 6–7 уровней, двести лет назад было 2–3 уровня. То есть возрастает не только технологическая, функциональная, но и организационная сложность подсистем, входящих в Мир-Систему, что приводит к многократному возрастанию сложности всей системы.

Подводя итог, можно сказать, что вся структурная и функциональная сложность возникает в процессе эволюции в результате конкуренции и борьбы за существование. Эволюция происходит на кромке хаоса и порядка, что обеспечивает, с одной стороны, эволюционные изменения, с другой – относительную стабильность.

Но конкуренция, как механизм развития, ведет не только к прогрессу, но и является причиной сильнейшего расслоения общества на всех иерархических уровнях и порождает кризисы. Более эффективные фирмы, предприятия, отрасли, города районы, страны перераспределяют общие блага в свою пользу. Вот почему в Мир-Системе сложился «золотой миллиард». Вот почему число миллиардеров выросло в период последнего финансового кризиса.

В процессе эволюции также возрастает пространственная неоднородность, увеличиваются территориальные асимметрии и диспропорции[151], усиливаются процессы концентрации ресурсов, благ, научного, культурного, экономического и демографического потенциалов в отдельных центральных местах[152]. С неизбежностью возникают богатые и бедные страны, районы и территории.

Сверхсложные организованные системы

Еще 60 лет назад создатели общей теории систем Л. фон Берталанфи, У. Р. Эшби и др. выделили общие свойства, присущие сверхсложным организованным системам, таким, как экосистемы, экономические и социальные системы. Главным из этих свойств является наличие функциональной или управленческой иерархии. Общая функция, выполняемая всей системой, оказывается разбитой на более узкие функции, осуществляемые подсистемами, а те, в свою очередь, на еще более узкие функции, осуществляемые подподсистемами и т. д. до самых низких этажей иерархии. В живой природе иерархия такого типа простирается от функций макромолекул до функции (активности), характеризующей экологическое сообщество как целое. Таковой является поддержание кругооборота веществ и связанного с ним потока энергии.

Не существует ни одной биологической структуры, будь то макромолекула, особь или отдельная популяция, которую можно назвать поистине автономной в аспекте функционирования. Еще более ярко выраженная иерархичность присуща социальным и экономическим структурам.

При иерархическом строении более высокий иерархический уровень задает для более низкого уровня образцы поведения и границы приемлемого, в то время как более низкий уровень объясняет детали происходящего на более высоком уровне. Для понимания функционирования той или иной экологической или экономической системы, надо начинать с самых высоких уровней, описывающих глобальное поведение, главные типы активности, постепенно спускаясь вниз для раскрытия механизмов и деталей поведения. Правда при спускании вниз число элементов и связей с каждым последующим уровнем многократно возрастает, и система становится настолько сложной, что оказывается трудно описываемой.

Как же осуществляется управление этими сверхсложными системами? Хотя в экосистемах нет специальных органов, осуществляющих контроль, и в них все-таки присутствует управление, так как после всевозможных возмущений и катастроф наблюдается восстановление экосистемы или ее дальнейшая эволюция. Экосистемы способы к саморегуляции и самоорганизации посредством взаимодействия, за счет положительных и отрицательных обратных связей, посредством которых осуществляется координация. Такое управление является пассивным или диффузным. Оно является мягким и допускает большую свободу поведения.

Подобное управление имеет место и в экономике в условиях свободной конкуренции. Решения о том, что, где, когда и сколько производить, покупать и продавать принимаются самими производителями, предпринимателями и покупателями. Однако если тот или иной производитель производит товар, который не пользуется спросом, или же он производит товара больше, чем требуется, то возникает отрицательная обратная связь, и он терпит убытки. И, наоборот, при появлении на рынке нового и имеющего большой спрос товара возникает положительная связь, толкающая производителя на расширение производства.

Таким образом, в сложноорганизованных системах присутствует как борьба за существование и конкуренция, так и сотрудничество, и кооперация, причем на разных уровнях организации соотношение между конкуренцией и кооперацией разное. Так, на уровне экономики всей страны и в локальной экосистеме доминирует сотрудничество, а на уровне отдельных предприятий и фирм или колоний, семей доминирует конкуренция.

Специализация и интеграция создают условия для увеличения степени приспособления и эффективности функционирования, однако максимальная эффективность несовместима с такой же адаптивностью. В результате все сложноорганизованные структуры являются среднеэффективными и среднепластичными, содержат в себе много избыточных подструктур и функций, и все их подсистемы имеют условную свободу действий. Все это, с одной стороны, обеспечивает возможность сложным системам приспосабливаться к изменяющимся внешним условиям, а с другой стороны – развиваться и сохранять в главном свою структуру.

Режимы с обострением

Режимы с обострением описывают восходящие этапы процессов эволюции во всех без исключения системах: физических, биологических, экономических, социальных и др. и обладают огромной общностью. Действительно, режимы с обострением возникают в нелинейных открытых диссипативных системах с положительными обратными связями, таких как автокаталитические реакции в химии, биологические экосистемы, многие экономические и социальные системы, в том числе мировое сообщество людей – глобальная Мир-Система и многие другие. Процессы конкуренции в этих системах ответственны за формирование положительных обратных связей. Главной движущей силой социально-экономической эволюции была положительная обратная связь между численностью населения и уровнем развития технологий. Именно эта связь обусловила сверхбыстрый рост в режиме с обострением, как общего числа людей, так и целого ряда экономических показателей.

График развития в режиме с обострением изображен на рис. 1. Здесь функция N (t) – это некоторый интегральный показатель системы, например, общая численность людей, если рассматривать эволюцию мирового сообщества, или – число разных типов клеток, если брать биологическую эволюцию, и т. д.

Рис. 1. Режим с обострением

Как видно из рисунка, развитие в режиме с обострением можно условно разделить на три стадии: квазистационарную стадию -1, или стадию медленного роста, когда прирост функции заметен только на очень больших промежутках времени; стадию быстрого роста – 2, и стадию взрывного развития – 3. То есть эволюция в таком режиме идет с ускорением, длится лишь конечное время и всегда заканчивается взрывом, коллапсом вблизи точки сингулярности. В реальности до коллапса дело не доходит, система переживает сильнейший кризис, сопровождающийся качественными изменениями, и начинается новый цикл развития обновленной системы.

Для иллюстрации рассмотрим эволюцию общества. В Мир-Системе закон гиперболического роста (1) как основной тренд действовал на протяжении всей истории человечества, по некоторым оценкам более млн. лет, вплоть до 70-х годов прошлого века. На квазистационарной стадии развития прирост населения был крайне мал и заметен только на больших промежутках времени. Переход к ускоренному росту произошел в эпоху неолита. В последние двести лет наблюдалось особенно резкое увеличение численности населения Земли, которое было охарактеризовано как демографический взрыв. Однако, дело не дошло до того, что человечество в целом стало страдать и вымирать от перенаселения и нехватки продуктов, как предсказывал Мальтус. Культурное и научное развитие привело к резкому снижению рождаемости, которое стало причиной происходящего в настоящее время демографического перехода к постоянной численности людей. Демографический переход – это индикатор революционных преобразований в Мир-Системе, ведущих человечество к новому типу развития и витку эволюции. Демографический переход – это отклик системы на демографический взрыв, преодолевающий точку сингулярности.

В общем случае можно утверждать, что вблизи точки сингулярности система впадает в тяжелый глобальный системный кризис, из которого она или выходит обновленной и вступает на новый цикл развития, что сейчас пытается осуществить человечество, или система гибнет.

Режимы с обострением могут описывать как основной тренд развития системы, так и отдельные этапы эволюции. В режиме с обострением развивается не только вся система, как целое, но составляющие ее подсистемы, находящиеся на разных иерархических уровнях. Поднимаясь на междисциплинарный уровень и отвлекаясь от конкретной природы системы, можно установить общие законы эволюции нелинейного мира, через призму развития в режиме с обострением пространственных структур.

Некоторые основные понятия и законы эволюции структур, развивающихся в режиме с обострением, были сформулированы С. П. Курдюмовым и в дальнейшем развиты в работах с Е. Н. Князевой[153]. Это, во-первых, понятие собственных функций нелинейной среды – строго определенного, дискретного набора пространственных структур, которые могут формироваться и развиваться в данной нелинейной среде. Во-вторых, это понятие темпомира структуры, связывающего возраст структуры со скоростью (темпом) ее развития. В-третьих, это принцип нелинейного синтеза, или коэволюции, объясняющий, как простые структуры разного возраста могут объединяться в единую сложную структуру.

Любая нелинейная среда обладает лишь конечным, как правило, небольшим набором структур, имеющих строго определенную пространственную конфигурацию (архитектуру), которые могут в ней длительное время существовать и (самостоятельно) развиваться без дополнительных затрат энергии на удержание и на управление. Они были названы С. П. Курдюмовым собственными функциями нелинейной среды (СФ). СФ являются наиболее устойчивыми образованиями (или формами), к которым эволюционируют процессы в диссипативной среде, то есть они играют роль аттракторов для всех прочих. Одной из главных характеристик структуры, развивающейся в режиме с обострением, является ее момент обострения. Чем ближе к моменту обострения, тем быстрее происходит рост структуры. Это означает, что структуру с меньшим моментом обострения, никогда не сможет догнать структура, у которой он больше, разрыв между ними увеличивается все быстрее и быстрее, и на стадии взрывного роста первой структуры, вторая – фактически застывает, не развивается по сравнению с первой. Говорят, что эти структуры живут в разных темпомирах. Живущие в разных темпомирах структуры – это структуры, находящиеся на разных стадиях развития, или имеющие разный уровень развития. Время обострения простой структуры определяется ее высотой, чем больше высота, тем быстрее развивается структура, и тем меньше остается ей жить. Простые структуры, имеющие разную высоту, а значит и разные моменты обострения, казалось бы, не могут быть объединены в сложную структуру, имеющую единый для всех ее частей момент обострения. Однако это не так. Сложные СФ, имеющие несколько локальных максимумов, как раз представляют собой такие структуры – они являются объединением простых структур с разными максимумами в единую структуру, при котором все части структуры развиваются синхронно в одном темпомире. Это и есть выдвинутый С. П. Курдюмовым принцип объединения простых структур в сложные. Совокупность всех сложных СФ, развивающихся в одном темпомире, представляет собой организацию нелинейной среды. Правила объединения простых структур в сложные Сергей Павлович называл правилами нелинейного синтеза или конструктивными принципами коэволюции. Поиск конструктивных принципов коэволюции сложных структур мира, их определение и осмысливание является одним из наиболее важных исследовательских результатов научной школы Курдюмова.

Из идеи существования для каждой нелинейной среды строго определенного набора структур-аттракторов, или СФ нелинейной среды можно извлечь много интересных выводов и приложений. Отсюда вытекает и новый подход к управлению, новый подход к образованию, и идея о точном резонансном воздействии и др. Например, вместо того, чтобы силовым образом поддерживать некоторую структуру (организацию) несвойственную данной нелинейной среде, затрачивая много энергии на ее управление, можно пойти другим путем. Надо изменить саму среду, создать другие условия, при которых данная структура будет естественной для новой среды, сама «приживется» и начнет развиваться. Если имеется несколько структур-аттракторов, то, зная их набор, можно выбрать предпочтительную СФ и ее сформировать, то есть резонансно возбудить, тогда именно она будет развиваться в нелинейной среде. В этом положении скрыта идея о слабых воздействиях на среду, приводящих к большим результатам, или эффективном управлении при энергетически малых затратах.

Еще одна новая глубокая мировоззренческая идея, многие годы развиваемая С. П. Курдюмовым, касалась связи времени и пространства. Она непосредственно опиралась на математическое описание процессов, идущих в режиме с обострением. Собственные функции, являющиеся аттракторами нелинейной среды, описываются автомодельными решениями, для которых есть связь пространства и времени через инварианты. Значит, анализируя пространственную конфигурацию такого рода сложной эволюционирующей структуры сегодня, можно узнать, как она развивалась в прошлом, и что будет происходить с этой структурой в будущем. Так, для глобальной системы человечества, прошлое олицетворяют народы, живущие на периферии цивилизации, такие, как аборигены Австралии и некоторые племена, живущие в недрах Африки и Азии, находящиеся до сих пор на неолитической или даже палеолитической стадии развития. А, примером будущего экономического развития для многих стран, является Япония и США, находящиеся в центре цивилизации, с их далеко ушедшими вперед технологиями и производительностью труда.

Важнейшим свойством структур-аттракторов, развивающихся в режиме с обострением, для понимания законов эволюции нелинейных систем, является метастабильная устойчивость. Все сложные структуры являются метастабильно устойчивыми структурами. На ранних стадиях эволюции они могут формироваться (например, из «обломков» прежних структур), и затем долго существовать, сохраняя свою архитектуру, но распадаются при возмущениях, превышающих критические. Чем сложнее структура, тем меньше время ее существования, тем быстрее она разваливается. Развал сложной структуры имеет статистический характер, поскольку зависит о величины случайных возмущений и места их внесения. Наиболее чувствительна к возмущениям структура в центре, и наименее – на периферии.

Метастабильнылли структурами являются все социальные, экономические, политические объединения и организации, которые возникают в обществе на разных иерархических уровнях. Это империи, государства, города, экономические союзы и политические блоки. Развитие их неустойчиво и непредсказуемо в деталях. Однако существование автомодельных законов развития и собственных функций нелинейной социально-экономической среды, играющих роль аттракторов для всех форм союзов, позволяет понять объективные законы эволюции, выделить те процессы в системе, за развитием которых можно следить. Одним из этих объективных процессов является усиление неустойчивости по мере развития. По мере приближения к моменту обострения, когда начинается бурный рост структуры, и сокращаются эффективные пространственно-временные масштабы, тогда все более мелкие случайные возмущения, которые возникают в любой физической системе, не успевают разглаживаться и начинают с ускорением расти, что приводит к дисбалансу всей системы. Неустойчивость развития резко усиливается, и все больше сложных структур начинает распадаться. В конце последней стадии происходит глобальная бифуркация, сопровождающаяся каскадным распадом сложных структур. Распад империй, гибель древних цивилизаций, недавний распад СССР и СФРЮ с точки зрения развития режима с обострением можно трактовать, как распад сложных структур вблизи их момента обострения.

Циклы эволюции

Цикличность – важнейшая характеристика эволюционных процессов. Сама эта идея не нова, но встает целый ряд вопросов:

чем обусловлена эта цикличность, как объяснить наблюдаемый в природной и человеческой истории характер циклов и какие внутренние механизмы запускают эти циклы? Циклический подход к пониманию человеческой истории развивал немецкий философ и теоретик культуры Освальд Шпенглер. Его теорию называют теорией культурных циклов. Он обратил внимание на то, что нет единой культуры, а есть культура египетская, вавилонская, греческая, индийская и т. д. Каждая культура имеет стадии своей Античности, своего Средневековья и своего Нового времени. Эволюцию культуры можно представить по аналогии с эволюцией живого организма: умирая, культура как живой организм с творческим началом становится цивилизацией как мертвым, технизированным, унифицированным механизмом.

Свою теорию цикличности культурно-исторического развития развил английский философ Арнольд Джозеф Тойнби. На протяжении человеческой истории мы наблюдали в общем счете 21 цивилизацию, причем 7 из них остаются живыми, а 14 уже мертвые. Любопытно, что он указывал на то, что существуют и нерожившиеся цивилизации, к каковым он относит скандинавскую. Все цивилизации проходят стадии рождения, становления, расцвета, надлома и разложения. Критерий роста цивилизации – прогресс самоопределения, эта идея Тойнби подобна идее Гегеля, выдвинутой им в его философии истории, что движение истории есть прогресс духа в сознании свободы. Тойнби считал, что время существования цивилизаций не может быть указано точно.

С. П. Курдюмов, занимаясь режимами с обострением, также высказывал мысль о необходимости циклического характера эволюции, сопровождающегося чередованием процессов расширения и сжатия структур, медленного и быстрого роста. Он утверждал, циклы необходимы для формирования новых сложных структур и поддержания высокого уровня сложности.

Закономерность циклической эволюции относится и к человеческой истории, так сказать к филогенетическому развитию человечества, и к индивидуальному развитию человека, его онтогенетическому развитию, как, впрочем, и к онтогенетическому развитию любого живого организма.

И. М. Дьяконов в своей книге «Пути истории» вводит 8 фаз исторического развития и замечает, что их длительность сокращается по определенному закону, имеющему точку сгущения. В модели С. П. Капицы выделяются 11 циклов исторического развития человечества. Общей закономерностью является сокращение протяженности циклов по времени, которое сопровождается возрастающей сложностью. Эволюция не протекает равномерно, она происходит скачками, имеет дискретный характер. Сжатие исторического времени по гиперболическому закону для человеческой истории имеет свой предел, когда, как говорил С. П. Капица, мы доходим до кванта исторического времени – времени жизни одного поколения, которое составляет примерно 40 лет.

Если мы представим ход эволюции сложных систем в виде ступенек, то мы получим лестницу, в которой высота ступенек все время возрастает, а ширина сокращается. Это и есть гиперболический закон роста, но он не непрерывный, а ступенчатый. Если мы будем рассматривать последующие стадии развития сложноорганизованных структур, по Тойнби это стадии надлома и разложения цивилизации, для индивидуальной жизни – это стадии прогрессирующих болезней, старения и умирания организмов, то картина хода эволюции будет прямо противоположной. Эволюционные ступени снижаются по высоте и удлиняются по времени.

Сложившаяся эволюционная картина мира утверждает, что эволюция происходит неравномерными циклами, по восходящей спирали и включает в себя периоды становления новых структур, усиление стабильности и организованности и периоды нарастания внутренних противоречий, флуктуаций, ведущих систему к кризису, потерю единства, приближающих к точке бифуркации.

Эволюция систем происходит в ускоряющемся режиме, и пространственный размер циклов сокращается, они охватывают все меньшее число подсистем, и по времени период циклов сокращается. Базовая модель эволюции Курдюмова объясняет появление такой последовательности циклов. На рис. 2. изображен фазовый портрет саморазвивающейся системы. По оси ординат откладывается главный параметр эволюции – некоторая интегральная характеристика системы, характеризующая ее развитие, например, усредненная плотность населения людей для демографической системы. По оси абсцисс отложен характерный пространственный размер системы (например, полуширина). Магистральная траектория развития в режиме с обострением – основной тренд, обозначен жирной кривой и буквой А (автомодельная траектория); к ней стремятся все другие траектории. Автомодельная траектория описывает взрывной рост главной характеристики системы и сокращение полуширины распределения. Это говорит об увеличении разрывов в развитии со временем между элементами системы.

Рис. 2. Фазовая плоскость системы. A(t) – автомодельная траектория;В., С.-траектории системы;С – циклы

Одни из них развиваются быстрее, другие явно отстают в развитии, и полуширина сокращается. Траектории, подходящие снизу к автомодельной траектории, являются циклическими. Они описывают режим растекания, распространения, диффузии новшеств, который на первых стадиях может сопровождаться даже уменьшением амплитуды (см. траектории С); а затем наблюдается взрывной рост амплитуды и выход на автомодельный режим. То есть решение, прежде чем выйти на автомодельный закон развития описывает цикл.

Рассмотрим один цикл. Цикл включает в себя эволюционный (в узком смысле) этап развития, предполагающий саморазвитие новых возникших структур, их усиление и рост, а также – «революционный этап», когда во время хаотизации, на обломках разрушенных структур возникают структуры, имеющие новые качества. В первом случае преобладают детерминированные процессы, нарастают количественные изменения, система находится в равновесном состоянии с увеличивающейся энтропией. Внутрисистемным источником такого развития является единство и борьба противоположностей: негэнтропии и энтропии, креативности и акцепторности, организованности и хаоса, случайности и закономерности. Рост системы происходит в режиме кумуляции, когда система мощно перекачивает энергию, ресурсы из внешней среды. Однако это равновесное состояние – лишь метастабильно устойчиво. Рост энтропии в реальных системах связан как с увеличением числа элементов и их разнообразием, так и с усилением неравномерности развития, ведущего к потере баланса, упорядоченности и эффективности. Так, большинство компаний и фирм, работающих на рынке, на первых этапах являются небольшими и эффективными, приносящими сверхприбыли. Потом начинают расти. В последствие они увеличиваются в размерах, обрастают побочным бизнесом, теряют эффективность и сбалансированность, теряют прибыль. Система приближается к критической точке, после которой начинается реструктуризация компании, деление или поглощение. По мере приближения к точке бифуркации нарастает энтропия системы, и она приближается к неравновесному состоянию, становится более восприимчивой для флуктуаций, новшеств, ориентированных на кардинальное изменение условий ее развития, которые на первом этапе ее развития подавляются за счет самоорганизации. Вблизи линии бифуркации (автомодельная траектория А) случайные возмущения могут либо привести к деградации и разрушению системы, на обломках которой возникнет новый цикл развития (траектории С на рис. 2), либо система обновится и продолжит свое развитие (траектории В).

Катастрофический исход вблизи линии бифуркации более вероятен. Здесь резко возрастает энтропия системы, что ведет к потере устойчивости и разрушению. На начальном этапе разрушения энтропия выплескивается в окружающую среду, резкое падение энтропии снижает способность к адаптации и еще больше ускорят процесс разрушения. Инновации, которые подавлялись на эволюционной стадии развития, теперь начинают в большом количестве появляться и развиваться. Идет процесс отбора на конкурентной основе, и подавляющее количество инноваций гибнет, выживают лишь немногие, наиболее эффективные и приспособленные к сложившимся условиям. Инновации подстраиваются друг к другу, начинают дополнять и сотрудничать, образуются новые структурные и функциональные цепочки. Инновации начинают распространяться и на периферию.

В целом, устойчивость сложных систем определяется балансом между цементирующими ее связями и флуктуациями, выводящими ее из состояния равновесия. В случае выхода за пределы устойчивого состояния система оказывается в точке бифуркации. Именно здесь происходит процедура выбора дальнейшего пути эволюции, на который могут повлиять даже незначительные флуктуации. В точке бифуркации господствует «его величество случай», который толкает систему на новый путь развития. Из огромного числа вариантов возможного будущего выбирается единственный для настоящего, снова вступает силу детерминизм. Именно в период кризиса одна из многих новаций воспринимается системой и становится «приводным механизмом» нового инновационного цикла. Порядок, стабильность и равновесие получаются в результате случайного совпадения траекторий разнонаправленных процессов и присуще системе на кратком этапе цикла развития.

Переход системы в новое состояние, изменение пути развития в целом для мега системы характеризуется усложнением и переходом на новый качественный уровень, хотя возможна гибель многих подсистем.

Точка бифуркации становится и мигом смерти системы (старого качества) и моментом рождения системы (нового качества). Вероятность смерти и рождения примерно равны, и система может перейти как в хаотическое состояние, так и на новый, более дифференцированный и высокий уровень упорядоченности с большой энергоемкостью. Из энергии, которую система постоянно диссипатирует (рассеивает), тем самым увеличивая общую энтропию, возникает все большая ее организованность и хаотичность окружающей среды.

Для рождения новых качеств и развития сложных структур необходимы неустойчивость и флуктуации. Сложные структуры, как правило, лишь метастабильно устойчивы, т. е. в них поддерживается тонкий баланс между диссипацией и нелинейными взаимодействиями, рассеивающими процессами и кумуляцией энергии. В процессе эволюции сложной системы из-за неоднородности развития ее разных фрагментов (подсистем или элементов) этот тонкий баланс утрачивается, накапливаются ошибки, и при сверхкритических флуктуациях система разрушается. Усложнение структур происходит потому, что система по-разному реагирует на разные возмущения. Она может и не справиться с новым возмущениями, тогда возникают сильные нестабильности. В качестве одного из возможных выходов из состояний с сильными нестабильностями, кризиса, является формирование структур с новым качеством, которые успешно справляются с новыми возмущениями.

Таким образом, кризис – это максимальная дезорганизация и потеря внутренних связей в системе, что в итоге может привести к ее обновлению. Теперь мы пониманием, какой механизм лежит за введенным австрийским экономистом Ĥ. А. Шумпетером представлением «креативное разрушение». Нам также становится ясным смысл высказывания советского психолога Л. С. Выготского, что «кризис – это не временное состояние, а путь внутренней жизни системы». Сложная система порождает избыточное разнообразие структурных форм, которые до поры существуют в ней потенциально, латентно и вырываются наружу в период сильной неустойчивости. Когда система выходит из состояния кризиса, в ней возникают новые типы связей, происходит ее переструктурализация.

Новое всегда появляется за счет случайных факторов. Оно проявляется после кризиса, в результате выхода из него. Но именно потому, что оно подспудно зреет в потенциальных, латентных формах в наличных структурах как не актуализированное избыточное разнообразие, появление нового (природную, социальную или культурную инновацию) нельзя назвать чистой случайностью; это, как ее называли многие биологи, «прирученная случайность» или «канализированная случайность».

Расслоение и выпадение из развития отдельных элементов приводит к тому, что даже в центральной части всей системы, которая развивается особенно быстро, существуют отсталые структуры, давно выпавшие из развития. Вся система имеет фрактальное строение. Так, в крупных городах имеются целые кварталы средневековой нищеты. Именно крупные города привлекают бомжей и всякого рода асоциальных элементов. То же самое можно сказать и о развитых странах.

Заключение

Проведенный анализ динамики сложных систем позволяет сделать главный вывод, что, несмотря на все многообразие сложных систем, их многофункциональность, разнообразие их связей, взаимодействий и архитектур организации, сложные системы имеют много общих черт и подчиняются общим законам развития. Для предсказания поведения системы в ближайшем и отдаленном будущем, для корректировки развития системы в сторону желаемого будущего необходимо определить местоположение системы в фазовом пространстве. Для этого надо найти основной тренд развития, установить цикл эволюции и этап цикла, на котором находится система. Если система находится на этапе ускоренного развития, чреватого усилением процессов расслоения и дисбалансировки, и, как следствие, усилением неустойчивости системы, чтобы продлить этот период, необходимо предпринимать действия по сглаживанию различий. Если система находится в кризисе, то надо поддерживать зарождающиеся перспективные инновации, способные перевести систему на новый этап развития. Только вблизи точек бифуркаций, в периоды наибольшей нестабильности можно малыми усилиями подтолкнуть систему в желаемое русло развития.

В социально-экономических системах глубокое понимание закономерностей эволюции сложных систем, способов коэволюции и нелинейного синтеза частей в устойчиво эволюционирующее целое может и должно лечь в основу современного «искусства жить вместе», содействуя утверждению толерантности и сохранению разнообразия в глобализирующихся сообществах. Оно означает: а) жить друг с другом, а не против друг друга; б) жить так, чтобы не уменьшать шансы других, в том числе будущих поколений, жить также хорошо; в) заботиться о тех, кто беден и бесправен, а также о состоянии окружающей среды, расширять круг нашего внимания, сочувствия и заботы (толерантность и экологическое сознание).

«Искусство жить вместе» означает стимулирование толерантности к другому образу жизни/другим людям и поддержание разнообразия в глобализирующихся обществах. Коэволюция есть «искусство жить в едином темпомире», не свертывая, а поддерживая и развивая разнообразие на уровнях элементов и отдельных подсистем. А значит, нужно культивировать у каждого чувство ответственности за целое в плюралистичном и объединенном мире.

II. Когнитивные и антропологические аспекты сложности

Методология исследования когнитивной сложности

И. А. Бескова

В главе вводится более сложная конфигурация реальностей по отношению к которым предлагается рассматривать феномен сложности, чем это допускается классической эпистемологией. В частности, показано, что, ограничивая себя реальностью соприродного человеку мира, мы не сможем увидеть корни тех процессов, которые могут лежать в основании рождения сложного поведения систем. Вводится представление о человекомерной сложности и раскрываются предпосылки ее возникновения. В целях разработки когнитивных средств, адекватных анализу сложных феноменов, предлагается модель вертикальной иерархии миров, связанных отношением порождения. На основании уподобления отношений, связывающих между собой разные типы реальностей, обосновывается, что коррелятом динамики сложного выступают процессы трансформации идей в актах озарения. Анализируются темы двойственности – недуальности, соотношения телесности и сознания, выявляются предпосылки и следствия выбора человеком позиции наблюдателя в отношении исследуемых феноменов и др. Вводятся понятия интегральной и креативной сложности, а также недуальной простоты. Намечены циклы динамики сложного, в рамках которых оказывается возможным выразить всё богатство структурных преобразований феноменов.

Ключевые слова: методология, сложность, телесность, мышление; творчество, познание, восприятие, дуальность, недвойственность, целостность, сознание, интегральная сложность, недуальная простота

То, что мы в нашем мире называем сложностью, связано с возникновением на прежнем поле возможного нового типа упорядоченности, новой структуры, характеризующейся относительной устойчивостью. Причем эта новая структура оказывается носителем свойств, которые не были присущи элементам системы. Соответствующие трансформации можно наблюдать в самых разных сферах, начиная от физико-химических процессов и заканчивая процессами, разворачивающимися в социуме. Что объединяет эти разные по своей природе акты из самых разных областей человеческого жизненного мира? Ответ известен: это специфические особенности самих этих сред, а именно, открытость, нелинейный характер, удаленность от состояния равновесия. Но почему некоторые системы оказываются имеющими такие параметры, тогда как другие – нет?

Обычно данный вопрос в явной форме не ставится, поскольку бессознательно предполагается, что так устроен мир: есть открытые системы, есть закрытые, есть находящиеся в равновесии и есть далекие от него, – такова природа вещей. Можно ли считать подобный ответ удовлетворительным?

Вероятно, да, если нас интересует техническая сторона вопроса: наше умение и способность по собственному усмотрению создавать условия, при которых интересующая нас система обретет характеристики, делающие возможным получение на исходном поле возможного новой упорядочивающей конфигурации взаимосвязей, в которой мы, по тем или иным причинам, заинтересованы. Или наоборот: если мы стремимся так изменить условия, чтобы в интересующей нас сложной системе не сложились предпосылки, при которых весьма вероятным станет развитие событий, которого мы хотели бы избежать. В этом случае действительно достаточно знать, что одни системы – такие, а другие – такие.

Но если мы хотим понять природу сложного, то, представляется, такой ответ недостаточен, потому что в стороне остается ключевой момент: почему какие-то процессы и какие-то системы никогда не дадут выхода на эмерджентное рождение новых свойств, а другие – дадут? Иными словами, а почему мир так устроен, что есть такие системы, а есть другие?

Для того, чтобы понять подлинную природу происходящего в нашем мире, надо вынести точку отсчета за его пределы, поскольку, оценивая его из него самого, мы не получим адекватного представления о логике взаимосвязей процессов. Иначе говоря, мы не должны ограничиваться рассмотрением, при котором соприродный нам мир предстает как альфа и омега творения. В этой связи я предложу модель вертикальной иерархии миров, связанных отношением порождения, где человеческое существо и его мир будут выступать не начальной и конечной инстанцией созидаемого, а всего лишь ступенью, одним из стратов в более общей картине шагов эволюции.

Прежде чем перейти к обоснованию своей позиции, необходимо сделать следующее уточнение. Я буду использовать модельную конструкцию, где реальность, в которой могут происходить события, значимые для понимания природы сложных взаимодействий, является не единственной. Соответственно, персоналии, упоминаемые применительно к разного типа реальностям, потребуется каким-то образом различать. Чтобы избежать постоянных оговорок, проясняющих, какой именно пласт рассмотрения подразумевается, персонажа из обусловливающего мира я буду обозначать с заглавной буквы, а персонажа из мира обусловливаемого – со строчной. В моей модели это будутТворец (или Создатель) и творец (или создатель). При этом ни первый, ни второй не несут религиозной нагрузки и являются полностью модельными конструктами. Между этими персонажами окажутся как моменты сходства, так и различия. Сходство будет связано с характером выполняемых ими функций. Различие будет определяться местом данного конкретного персонажа и его мира в общей иерархии миров.

1. Иерархическое понимание сложного

1.1. Реальна ли реальность?

Все эволюционные цепочки развития живого в рамках того, что мы привычно называем объективной реальностью, я считаю горизонтальными, поскольку в них отслеживаются и представлены лишь те изменения, которые объект интереса претерпевает в пределах привычного нам мира, в существовании и базовых параметрах которого мы (как агенты действия этого мира) не сомневаемся, т. к. он дан буквально в наших собственных непосредственных ощущениях. В качестве же нового измерения (своего рода вертикальной оси системы координат), способного вывести нас за пределы плоскостного анализа, я выберу переменную, которая будет пробегать по мирам. В этом случае мир, соприродный человеку (привычный нам физический мир), будет выступать не как единственно возможный, а как всего лишь один из целого множества других миров. Причем хочу подчеркнуть, имеется в виду не широко известная идея параллельных миров, которая нас все равно не выведет за пределы плоскости и не добавит большей мерности анализу, поскольку миры в ней оказываются, хоть и множественными, но рядоположенными. Это будет вертикально ориентированная иерархия миров, связанных отношением порождения.

Я буду исходить из того, что человек и привычный ему мир-это всего лишь один из возможных пластов реальности, который оказывается доступен в непосредственном усмотрении, только потому что мы соприродны ему, мы с ним «одной крови». Помимо такого рода реальности, существуют и другие, в том числе, так называемая изначальная, глубинная, подлинная (в разных традициях она имеет разные наименования), из которой процессы нашего мира инициируются и движениями в которой они в значительной степени определяются и направляются. Последнюю я буду считать реальностью персонажа, которого назову Творцом (Создателем).

Почему используются термины «Творец», «Создатель»? Почему вообще речь заходит о творении применительно к идее иерархии миров?

Вслед за некоторыми духовными традициями,[154] я полагаю, что мир, который мы воспринимаем как физический, материальный, вещный, имеет исток своего возникновения в сознании персонажа, принадлежащего реальности более высокого порядка и рожден умом Творца нашего мира. Соответственно, для Него[155] наш мир – иллюзорный, бесплотный, идеальный (не потому что совершенен, а потому что имеет дело со сферой помысленного). В таком случае, человек предстает как персонаж мира идей Творца. Однако следует признать, что это плохо согласуется с нашим непосредственным чувством, которое подсказывает, что и мир вокруг нас, и сами мы вполне вещественны и совершенно материальны. В чем же тут дело?

Мерилом реальности для человека выступает он сам: все, со-природное ему, всё, о чем его органы чувств скажут, что оно имеет туже степень воплощенности, что и он, будет признано реальным. На самом же деле, на основании такого и всех подобных вариантов исследования мы должны были бы сказать следующее: тестируемое имеет ту же степень реальности, что и я сам, оно той же степени овеществленности, что и я. Но не больше. У нас нет оснований сделать следующий шаг и заключить: значит, протестированное имеет реальное, а не иллюзорное существование, – потому что проверяемое на степень вещности-иллюзорности оценивается, исходя из нашей же реальности, и средствами, созданными существом, принадлежащим ей же. Тогда как, чтобы определить степень его собственной реальности, надо иметь точку отсчета вне этой системы координат. В противном случае наш вывод тривиализуется: ведь если мир человека – единственная реальность, то изначально, по определению, всё, принадлежащее ей, имеет ту же степень проявленности. Но вот какова она, эта степень?

Ответить на этот вопрос можно только в том случае, если в своем гипотетическом моделировании мы выйдем за пределы этой сферы анализа и перестанем воспринимать собственную реальность как единственную из существующих. И только в этом случае начинает проступать какая-то логика за буддийским представлением о том, что окружающая человека реальность иллюзорна.

Существует короткая дзэнская история, имеющая отношение к этой теме. Мастер однажды спросил учеников: «Что представляет собой этот камень?» Один из них сразу с умным видом ответил: «Это иллюзия, которая существует только в моей голове» – «Наверное у тебя очень тяжелая голова, если она таскает такие иллюзии», – промолвил учитель.

Здесь мы сталкиваемся со странностью: с одной стороны, в данной традиции представление об иллюзорности мира, фактически, общее место; с другой, – учитель почему-то высмеивает категоричный, поспешный, без раздумий данный ответ ученика. В чем тут дело? Чем является камень – иллюзией или реальностью? Или в более общей форме: каков статус нашего мира – это иллюзия (на чем настаивают многие духовные традиции) или все же физическая, плотная, данная нам в непосредственных ощущениях реальность (о чем свидетельствуют органы чувств, не доверять которым невозможно)?

Это и иллюзия, и реальность: все зависит от того, куда мы помещаем точку отсчета при ответе на этот вопрос. Если точкой отсчета выступает наша собственная реальность, то всё, соприродное нам в окружающем мире, столь же вещественно и реально, как и мы сами. И это иллюзия, если мы выносим точку рассмотрения за пределы плоскости нашего мира, помещая ее в сферу глубинной, обусловливающей реальности, потому что, по сути своей, реальность окружающего нас мира является по отношению к Создателю нашего мира такой же, какой реальность наших идеальных миров (например, сновидений) является по отношению к нам, как к ее творцам. Иными словами, идеальной. Для Творца мы так же иллюзорны, невещественны, как мы сами – в статусе героев собственных сновидений – для себя, как персонажей физического мира. И так же как мы – в образах персонажей собственных сновидений – доверяем происходящему во сне как на самом деле совершающемуся, воспринимая его как абсолютную, единственную, подлинную реальность[156], так же мы, как персонажи сновидений Создателя, воспринимаем окружающее нас пространство как абсолютно реальное. Однако для Него все это столь же идеально, иллюзорно, невещественно, бесплотно, как и для нас – иллюзорно, невещественно и бесплотно происходящее в наших собственных снах.

Итак, если в качестве единственной реальности признаётся та, что соприродна человеку (в моем представлении это плоскостной подход, ограничивающийся всего лишь одним уровнем рассмотрения, относительно которого субъект и пытается что-то выяснить, не выходя за его же рамки), то всё, представленное в ней и однопорядковое человеку, совершенно справедливо и с достаточным на то основанием, будет оцениваться последним как имеющее реальное существование, вещественное, материальное, плотное. Об этом сообщит человеку его собственная телесность, как инструмент постижения этого мира. Именно она расскажет о том, что окружающее имеет ту же степень реальности, п ре дета вл е н н ости, проявленности в мир, что и мы сами. И только в том случае, если мы выносим точку отсчета за пределы нашей плоскости (я называю такой подход объемным), и помещаем ее, допустим, в сферу обусловливающей реальности (мир Создателя), мы понимаем, что представления духовных традиций об иллюзорности окружающего, вопреки их противоречию непосредственным данным органов чувств, имеют под собой основание.

Аналогичная ситуация имеет место и по отношению к паре человек (творец) – мир его идей>. Допустим, нам снится сон, и мы, пробудившись, задаемся вопросом, насколько реально виденное? Или по-другому: существует ли пространство, в котором снившееся реализовалось, и если да, то каково оно: вещественно или иллюзорно? Для человека, как творца собственного мира идей, происходившее во сне, безусловно, иллюзия. Если же мы переместим точку отсчета в мир нашего сновидения, то для персонажей, его населяющих, и они сами, и происходившее с ними реально, вещественно, со-бытийно.

Вот почему камень из дзэнской истории – это и иллюзия, и реальность, в зависимости от того, откуда посмотреть. Если в качестве точки отсчета мы выбираем наш собственный физический мир, то, безусловно, этот камень имеет ту же степень овеществленности, что и мы сами. То есть в этом случае с полным на то основанием мы должны признать, что он ничуть не менее реален, чем мы. Но если вынести точку рассмотрения за пределы нашего мира и расположить ее в мире Создателя, то и этот камень, и те горы, реки, моря и долины, которые снятся нам, – такая же иллюзия, как мы сами в качестве персонажей миров наших собственных сновидений.