Помоги проекту - поделись книгой:
Шлю Вам наилучшие пожелания, Ирина Владимировна просит передать Вам привет.
50
Дорогой Владимир Федорович,
«Когда разгуляется» – подарок, ради Бога, не присылайте мне никакой книги.
«Воздушные пути» Гринберг мне наконец прислал.
Пока прочел только поэму Ахматовой, от которой я далеко не в восторге – прежде всего – криптограмма, и затем – ряд срывов. Но об этом думаю поговорить со временем отдельно, а пока дал «Воздушные пути» Ирине Владимировне.
Готова Ваша книга, она хорошо сделана типографски, новая «Рифма» (в руках С. Прегель) гораздо тщательнее издает, чем Маковский.
Жаль, что Вы ошиблись с разбивкой, но читатель этого не замечает. Сейчас официально вышла книга Корвин-Пиотровского264; в апреле я должен дать о ней отзыв в «Русской мысли», а затем напишу о «Гурилевских», которые я люблю265.
Неужели Бурлюк266 (тот самый!) еще жив и до сих пор устраивает выставки? Просто чудо какое-то! Я так привык, что все имена, которые я знал в юности, уже «по ту сторону»…
Даже здесь, в Париже, скоро никого не останется из моих литературных сверстников.
Сегодня опять в «Русской мысли» Вишняк отвечает Ульянову. Я принципиально против «сведения счетов», тем более что все наши споры на руку нашим врагам, а все спорящие в первую очередь стараются сказать «последнее слово» и мало думают об объективной истине267. Разбираться в «методах сыска» тоже не хочется, но раз здесь Ульянов говорил, что сидел в то время в тюрьме, когда, по Николаевскому, сотрудничал в советском журнале, то «мутно» на душе – все это представляется ненужной человеческой путаницей.
На днях мне дали книгу Р. Гуля «Жизнь на фукса», издание Госиздата в 1927 г. (а сам Гуль был с 1918 г. за границей, в Германии) – он тогда, как сам пишет, «хотел сотрудничать в советской газете» («Накануне»). А теперь… Но стоит ли задумываться над тем, как осуществляется принцип мимикрии в «виде» «человек»?..
«Зеленая лампа» (точнее: а lа «3еленая лампа») процветает. Ученый священник, бывший пражский поэт о. Александр Туринцев268 сделал доклад «О причинах неверия», в котором было много интересного материала (по католической статистике, «практикующих» верующих среди французских рабочих – 2 %).
23/IV – прения по этому докладу, т. к. в первый раз времени не хватило. 9 апреля я читаю доклад «О зарубежной поэзии 1920–1960 гг.»269, а во втором отделении поэты читают свои стихи (давно не было такого коллективного выступления).
Говорить буду о поэзии, о ее путях и задачах, а не о поэтах, иначе потребовалось бы для доклада часов 20.
Буду ждать автографа «Гурилевских».
Как Моршен? Пишет ли? И что? Я очень огорчен, что И. Елагин (58 книга «Нового журнала»270) впал в плохую маяковщину – а человек он талантливый. Что это – недостаток вкуса?
Шлю Вам сердечный привет – мой и Ирины Николаевны.
Послала ли Вам Софья Юльевна «Поражение» Корвин-Пиотровского? Прилагаю письмо И. В. Одоевцевой.
51
Дорогой Владимир Федорович,
Вчера появилась в «Русской мысли» статья о Ваших «Гурилевских» (и о книге Корвин-Пиотровского)271.
Ирина Владимировна посылает ее Вам, поэтому я не буду вкладывать вырезку.
Почему университет (т. е. его славянский отдел) не подпишется на «Русскую мысль»? Если не ошибаюсь, так сделал Иваск.
Посылать же отдельные статьи – канитель, к тому же трудно будет и Вам пересылать их обратно.
Мне понравилась Ваша статья в «Воздушных путях»272, Адамович на нее напал, по обыкновению, слишком придирчиво273: ведь Вы же и не собирались дать исчерпывающий обзор, это ведь скорее «в общих чертах», как иллюстрация вообще стихов и прозаиков.
Здесь тоже от всех слышал хорошие отзывы о «Гурилевских романсах».
Елагин же в последнем выпуске «Нового журнала» занялся такой маяковщиной, что я его ругнул274. И тут вот уж, действительно, не думал не гадал, доставил торжество Лифтону275.
Я совершенно его не знаю, но принципиально даю мягкие отзывы обо всех начинающих в первый раз, он вот и попал в эту «точку». Жаль, если он неправильно воспримет отзыв и слишком задерет нос: лучше бы учился и работал, тогда и из него может получиться толк. Но с другой стороны, как ни наивна его реакция, здесь можно и растрогаться: «вот, все-таки…»
Если же у Лифтона есть еще и материальные возможности, то он мог бы со временем что-либо сделать для литературы. Издать, например, хороший альманах или помочь кому-нибудь, например Ирине Владимировне.
Живя в одном доме, вижу ее каждый день и поневоле в курсе всех ее дел. Она все время болеет, ей нужно было бы съездить в горы или на юг, а для этого тех поступлений, которые она имеет (после смерти Иванова некоторые меценаты «освободили» себя, как водится), на это не хватит.
Хотя я (по желанию Водова) и секретарь Комитета по перенесению тела Г. Иванова276, но мое мнение: лучше бы помогли живой Одоевцевой, чем возились бы с мертвым. Я написал намеком об этом епископу Иоанну277, – м. б., благодаря своим связям, он сможет что-нибудь для нее сделать?
Кроме того, и моральная обстановка, в которой оказалась Ирина Владимировна после смерти мужа, в литературной среде оставляет желать многого. Перед Ивановым «кое-кто» пресмыкался – не столько потому, что действительно любил его стихи, но потому, что боялся его. (Иванов был знаменит своими «убийственными» статьями о тех, на кого гневался). Теперь же эти господа стараются показать Ирине Владимировне, что они «вовсе уж так не почитали Г. Иванова».
Статья Рафальского278 – один из таких примеров, кроме того, Рафальский рассчитывал вызвать меня на полемику и тем самым обратить на себя внимание и был очень разочарован, что его выступление «повисло в воздухе».
Ирина Владимировна показала мне Ваше письмо: Вы – тем более что Вы совсем не из «парижан» (обычное обвинение «парижан»: они, мол, все один за другого по личным соображениям) – ответили как раз то, что нужно было сказать по этому поводу.
Смоленский, как я слышал, еще не говорит, но ему вставили серебряную трубку (как в свое время о. С. Булгакову, который мог кое-как после этого говорить). Смоленский еще в клинике – под «наблюдением». Зайцев, думаю, именно потому и объявил его «первым», чтобы обратить на него внимание публики. Сбор для Смоленского прошел очень хорошо; впрочем, в стихах Зайцев не очень разбирается, думает, что единственным критерием для суждения о стихах является: «нравится – не нравится», и печатает в «Русской мысли» Бог знает каких поэтов. Но Вы правы, что у нас развелось слишком много «величайших» и что «действительно лучших лягают» – и затирают.
Свечникова (молодой человек неопрятного вида, не без таланта) я знал в начале 20-х годов. Он вскоре вернулся в Советскую Россию.
Нельдихен279 же (писавший комические, важно-глупые стихи: «О женщины, полуаршинные куклы с мягкими губами…»), – петербуржец, я знаю только по рассказам.
Хотелось бы увидеть новые стихи Моршена. О Елагине у меня сложилось мнение: талантлив, даже очень талантлив, но вряд ли станет настоящим поэтом, т. к. ему мешает отсутствие вкуса и погоня за дешевым успехом. Кленовский, со всей его тематикой начала XX века и срывами («Коня четыре…», «нажать курок…» и т. п.), все же гораздо культурнее и умнее Елагина. Получаете ли Вы «Грани»? В ближайшем № – 44-м – будет моя статья о зарубежной поэзии 1920–60 гг. и подбор стихотворений многих поэтов280.
Желаю Вам всего доброго.
52
Дорогой Владимир Федорович,
Мне кажется, список «за» (включая Ю. Терапиано) перевешивает Завалишина. Не знаю его хорошо, но то, что приходилось встречать, не вызывает у меня большого доверия к его вкусу и даже вообще к его возможности судить о поэзии.
Что же касается Э. Райса – его-то я знаю хорошо! Он одаренный, но хаотично-сумбурный человек, а о поэзии судить никакого права не имеет. Зная множество языков и не чувствуя по-настоящему ни одного, он все время изрекает парадоксы, вроде того, что все мировые прозаики – плохое искусство, лучший поэт эпохи, мол, «X» – какой-то совсем неведомый графоман (называет имя – о, это имя!) и т. п.
Но дело не в оценках, дело в том, что главный враг Ваш сейчас – Вы. Понятно: Вам пришлось работать в университетском плане; Вы много писали о поэтах; Вы как-то заставили самого себя забыть о поэзии. Поэтому ограничусь кратким пожеланием: пора Вам об этом вспомнить.
Ваше «письмо о Рафальском» наделало здесь (в Европе) шума. Одни (друзья Рафальского – Померанцев, Корвин-Пиотровский) рычат; особенно – по поводу человеческой стороны, т. е. о неосведомленности: «какое это имеет отношение к делу?», другие – цитирую один из отзывов, Вас. Сумбатова281 (поэт, живущий в Италии): «А вот отповедь Ульянову в статье Ананьина мне понравилась. Понравилась и недавно прочтенная в НРС отповедь Рафальскому в статье Маркова». Сумбатов далеко не один, а особенно злит сторонников Рафальского, что Вы попали в точку.
А то, что тон Ваш – резкий – это, конечно, производит впечатление на читателя: «Эффектная ругань», как сказала одна поэтесса, «всегда доходит». Ирина Владимировна передала мне чек на 97 долларов, его разменяли в конторе «Русской мысли» и положили деньги в папку Г. Иванова.
Сбор здесь идет плохо – помешало то, что как раз когда мы начали сбор, случилась беда со Смоленским, пришлось приостановить сбор на Иванова и заняться Смоленским, а сейчас уже не то, лето, все едут на каникулы, им не до того.
Может быть, осенью удастся снова расшевелить людей, а пока, на лето, сбор замер.
Ирина Владимировна устраивает вечер 25 июня, посвященный старому Петербургу, воспоминаниям о «Цехе поэтов» и т. п.
Увидим, каков будет результат.
Здоровье ее по-прежнему хромает, она никак не может избавиться от различных недомоганий, и, что печальнее всего, ей трудно работать, нет сил.
Прежде она писала с большой легкостью, а сейчас даже над небольшой статьей – сидит – переписывает – нет энергии.
Нужно ей поехать на отдых – м. б., после вечера это окажется возможным.
То, что Вы пишете о Лифтоне – забавно и интересно. Ведь такому человеку ничего бы не стоило издавать 2–3 хороших альманаха в год, а это было бы взамен загубленных «Опытов». Поэтому, когда он вернется, «воспитывайте» его, ведь ему, первому, такие альманахи откроют дверь в литературу. А если в Los Angeles е есть еще «два-три» Лифтона, то это – клад для будущего зарубежной литературы. Ведь так «началась» и «Рифма».
Моя статья об Индии282 – элементарна, т. е. приспосабливал ее для предполагаемого читателя «там».
«Грани» вообще все же хотят быть живыми, а не только «являться не хуже “Современных записок”» (т. е. тяготеть к началу 30-х годов), как «Новый журнал».
№ 44, со стихами зарубежных поэтов за 40 лет, выйдет в июле.
Хорошо будет, если Вы дадите в «Грани» статью – или стихи.
Собираюсь на неделю к морю в конце июня и в начале июля, а Ирина Николаевна вчера уехала в деревню – ей нельзя к морю (легкие).
Крепко жму руку и желаю Вам всего доброго.
Ирина Владимировна шлет привет.
Здесь Ю. П. Иваск. Сегодня буду у него и надеюсь познакомиться с его женой Тамарой Георгиевной, стихи которой давно в «Возрождении» мне понравились283.
53
Дорогой Владимир Федорович,
Завтра уезжаю к морю; взял отпуск в газете, т. е. не буду писать до середины августа.
Интересно, есть ли у Моршена новые стихи?
И есть ли у Вас?
Этот вопрос – не только платонический; есть одна литературная возможность у Ирины Владимировны, но пусть она сама об этом говорит.
Рафальский здесь грозится написать что-то о «литературных гангстерах». Что за странное определение? – а намерение его само походит на «литературное гангстерство».
Я думаю, что по чувству, по «рыцарству» можно было себе позволить сказать то, что сказали Вы, хотя «по правилам» нельзя ссылаться на «домашние обстоятельства».
Вечер Ирины Владимировны прошел очень удачно, можно сказать – блестяще284. Было очень много публики, говорили Адамович, Иваск и я – на этот раз Адамович говорил по существу и очень похвально, а не «взгляд и нечто», как обычно.
Маковскому хочет ответить Адамович, поэтому я не могу. Думаю, помимо неумных забот о языке и отсутствия у него чувства поэзии, Маковский начал впадать в «гагизм».
Акмеизм (в его рассуждениях), в сущности, ни при чем, тут просто высказывания человека, не чувствующего нюансов и того, что «атмосфера» и «музыка» могут преображать так, что любые слова начинают звучать. А у Блока, если быть только terre-a-terre, можно легко найти и подчеркнуть карандашиком ошибки, как всегда делает Маковский со всякой книгой стихов (кроме своих).
Ульянова же я начал было читать (о Ремизове285) – и бросил, настолько все у него неприятно. Можно быть умным и острым публицистом, хорошим ученым и – плохим беллетристом, а он к тому же взял на себя роль арбитра – скучно!
Иванов, полагаю, и не думал о «Трех сестрах».
«Служить на кирпичном заводе»286 – реальная возможность для многих парижских поэтов, это у нас «жизнь», вполне обычное конкретное предложение.
Однострочных стихотворений287 – не знаю. «О, закрой…» – не однострочное, а одна строчка, оставшаяся от карандаша цензора, которую В. Брюсов, в виде протеста, сохранил в своей книге (и она прогремела на всю Россию своей нелепостью…).
А вот китайские, очень хорошие, стихотворения состоят из пяти слов. В них нужно выразить 1) философскую идею, 2) чувство и 3) картину природы – и выражают.
М-me Агуши288 нам с Ириной Владимировной очень понравилась, и мы с ней не раз встречались в Париже и в Gagny. Сейчас она уехала в Италию.
Анненский здесь есть, а за Хлебниковым послежу (и для Вас, и для себя), но пока его нет.
Относительно Лифтона: на перенос тела собрали пока около 80 000, а нужно 300 000. Считая доллар по 485, можно высчитать. Но мне как-то больно употреблять такую сумму на «прах», тогда как самой Ирине Владимировне нужно лечиться и лечиться (да еще постоянно «подкупать» еду, особенно – вечером).
М. б., Лифтона можно подвигнуть и на журнал?
О собаках289 Ваших я в первый раз услышал от Ирины Владимировны недавно. Пришлите их портреты.
Черепаха тоже хороший зверь290, но здесь есть только маленькие, и они обыкновенно не переносят зимы, их привозят весной откуда-то и продают на рынках.
Ирина Николаевна и я шлем Вашей супруге и Вам наш привет. Ирина Владимировна шлет привет.
54
Дорогой Владимир Федорович,
Получил на днях «Новое русское слово» со статьей С. Рафальского «Кукушка и петух»291. – Поздравляю: мы с Вами, оказывается, были в заговоре и я злостно старался сделать вид, обманув читателя, что «Гурилевские романсы» лучше якобы поэм и стихов самого гениального Корвин-Пиотровского! Тут уж просто мания преследования!
А, кстати, ведь даром же кукушка петухом не восхищается, как же так? – Вы ведь никогда в печати не хвалили меня – за что же я с таким рвением, по Рафальскому, хвалю «Гурилевские романсы»?
Поделиться книгой: