Помоги проекту - поделись книгой:
Получил сейчас «Грани». Там есть 2 стихотворения Моршена. Пока – только бегло «пробежал», там есть прелестные строфы (в ожидании трамвая).
У нас 1/VII будет вечер памяти Алданова, с докладом Адамовича179 («человек и писатель»), чтеньем отрывка из «Истоков» (читает известная и очень хорошая артистка Лиля Кедрова180), в конце, как хотел сам Алданов (говорил об этом), – «Соната» – траурный марш Шопена.
Все эти посмертные «чествования», конечно, обычный «стиль», но раз уж так полагается, – пусть публика слушает и чувствует.
«Секретная идея» – о журнале – тоже выяснится с приездом Р. Чеквер. Давно пора иметь такой журнал, т. к. «Опыты» все же никак не могут представлять современную новую литературу – сегодняшний день ее, «Опыты» – это, как сказал как-то Поплавский (по другому поводу): «Адамович и его друзья»181.
Почему Вы были должны сдавать экзамен по польскому, неужели он нужен в американском университете?
Ирина Николаевна и я шлем Вам наш привет.
34
Дорогой Владимир Федорович,
Простите, что с таким опозданием отвечаю Вам, но я ждал приезда Яссен, в надежде сообщить Вам что-либо определенное.
Как часто бывает в таких случаях, надежды мои как раз и не оправдались. Яссен приехала нездоровой и пробыла так недолго, что не было возможности серьезно заняться делами «Рифмы». В сентябре она пробудет здесь около 3 недель, поэтому все деловые разговоры отложены на эту дату.
Мне, как и другим «парижанам», «Гурилевские романсы» очень нравятся; сокращать их – нельзя, постараюсь найти типографский трюк или уговорить Яссен «прибавить». Поэтому остановимся пока на «Гурилевских» одних, ведь их уже 47 стр.
Печатать, конечно, можно прямо с «Нового журнала» (которого здесь у меня, собственно, нет, а есть ли у Маковского – не уверен). Но так или иначе, найти «Новый журнал» и здесь будет возможно, перепечатывать на машинке Вам не стоит, – лишний труд, а время у Вас ограничено.
Как раз в день приезда Яссен появилась моя статья о «Гранях» № 32182, где есть стихи Моршена. Стихи вообще хорошие; я их очень похвалил, и Яссен сказала: «Вот как, а…» – таким образом, стрела, мною пущенная, попала в цель!
Обе книги – Вашу и его – можно считать обеспеченными, вопрос только во времени, т. к. «Рифма» сейчас тащится все время «на долгих» – не по финансовой причине, а потому, что типографии здесь (русские) – одна другой небрежнее и со стихами тянут, все время откладывая их в последнюю очередь. Но книжка Мамченко (через год!!) все же вышла… будем «нажимать» сильнее с другими новыми «заказами».
Музыку избрал сам Алданов. Он непременно хотел – именно эту вещь – для предполагавшегося вечера памяти Бунина, поэтому устроители вечера решили исполнить его желание. Музыкант был хороший и сыграл совсем не плохо. Адамович говорил хорошо (он вообще очень хороший «докладчик»), отметил, однако, отсутствие поэзии у Алданова, его скептицизм и неверие, т. е. речь была «настоящей», а не «некрологической».
В «Опытах» все же дух Адамовича повсюду присутствует незримо. Вейдле ему, вероятно, чужд (он очень учен, но в нем мало «музыки» и всегда все где-нибудь да прочел на одном из 18 языков, которые он знает), так же как и Степун (этот – талантливее Вейдле по природе, но хаотичнее), – но это дела не меняет. Иваск молится на Адамовича (хотя бы его статья183 – даже в защиту Цветаевой от Адамовича) и думает, что все «парижане» «думают и оценивают по Адамовичу» (его статья, Иваска, «4 критика»184).
Кстати, Иваск писал мне, что познакомился с Вами (ряд комплиментов Вам). Какое он на Вас произвел впечатление? Я никогда не встречал Иваска, в 38 г. меня не было в Париже, когда он приезжал сюда. Впрочем, сейчас заочно бывают даже дружбы, а не только знакомства!
Ирина Николаевна и я шлем Вам привет и добрые пожелания.
Я перестал пока писать для «Нового русского слова» – времени не хватает на два «фронта».
35
Дорогой Владимир Федорович,
Не отвечал Вам так долго, потому что ждал приезда сюда И. Яссен, которая должна была приехать в начале сентября. Сейчас только узнал, что с ней случилась большая беда. В Швейцарии она заболела, у нее тамошние врачи нашли процесс в левом легком, не желая лечиться в чужой стране (что напрасно, швейцарские врачи в этом вопросе большие специалисты!), она вернулась в N. Y., не заезжая в Париж.
Таким образом, временно ей не до дел «Рифмы» и того стихотворного журнала, который мы с нею сговорились время от времени выпускать в Париже: не повезло, очень не повезло!
Из стихов Моршена в «Новом журнале» 49 мне понравилось только 2-е: «Ты смотришь, как рушатся рощи…», остальные же какие-то неопределенные, расплывчато-туманные с философией, а философия – совсем не глубокая и довольно-таки заезженная! «Карло Гронко» – похвальное слово очень похвальному поступку и радужной оболочке, уступленной аббатом… а пресмыкающийся ящер – тут и «Скифы», – с тем же грехом, что и в «Скифах». Сказанное не означает, что я разочарован в Моршене, но – «со всяким случается»… И ритмы все как будто взяты напрокат: в 3-м у Пастернака, в 5 – у Блока, в 4 – у О. Мандельштама. Очень плох Г. Глинка185, сумасшедше глуп Одарченко186 (и надоело все это до чертиков!), И. Чиннов увлекся ультрамодерном187, что ему не к лицу. Пиотровский188 раззвенелся такими ямбами на метры, что просто утомительно, а конец – прямо шедевр безвкусия:
Кипя, теченье труп уносит,
Стихами выгрызает грудь –
Еще стихов и трупов просит, –
Забудь ее, забудь, забудь –
(что означает это обилие тире в подлиннике?).
Мимоходом, – странно, что Корвин-Пиотровский «слагал имя Элогим», слушал «плач Иова в траве болотной», «там, в Фастове»… год за годом, тогда как Корвину-Пиотровскому вспоминать бы уж в детстве – Царскосельский лицей или Пажеский корпус!
Лучше других на сей раз Кленовский189 – он не «хватает звезд с неба», как Корвин-Пиотровский, но именно тем и хорош, и стихи его на сей раз без срывов (кроме: «хваткой волчьею крали женщин с моего пути», что очень плохо!).
Хорошо, что по условию в «Русской мысли» о «Новом журнале» должен писать Адамович190, а не я – пусть и разбирается со всеми + с Яновской «Челюстью»!191
Склад издания «Рифмы»: La Maison du Livre Etranger, 10, rue de 1’Eperon, Paris 6.
Это – книжный магазин, самый большой русский книжный магазин в Париже, и у него есть все книги «Рифмы».
Как сейчас Ваши занятия? Имеете ли теперь больше времени? Относительно книг (Моршена и Вашей) полагаю, что как только Яссен придет в себя, после первого «шока», она, вероятно, сама вернется к разговору о продолжении «Рифмы» на этот год.
Ирина Николаевна и я шлем Вам наш привет.
36
Дорогой Владимир Федорович,
Надеюсь, Ваша жизнь в этом месяце совсем придет в норму и к праздникам семья будет с Вами.
Болезнь И. Яссен, к счастью, не оказалась роковой, она сейчас начала поправляться (после очень тяжелой операции), таким образом, через несколько месяцев, нужно надеяться, она вновь займется «Рифмой».
В Париже – вот уже 6 недель – свирепствует «азиатский грипп». Может быть, он и не «азиатский», но им все почти переболели, и – что хуже – после него человек долго еле-еле передвигает ноги, слабость, осложнения с сердцем, так что в общем мы с Ириной Николаевной до сих пор еще «перемогаемся», хотя и ходим.
Литературный сезон – русский – не бойкий. Был доклад Маковского об Анненском-критике (интересно, много цитат, Анненский, по словам Маковского, считал личность человеческую переменно-текучей, лишь относительной к данному этапу жизни, совсем как буддист!). Доклад будет напечатан в «Русской мысли», тогда можно будет яснее представить себе точку зрения Анненского.
Вышла книга стихов Смоленского192, которого местные ультраправые превозносят. Он человек талантливый, кое в чем, особенно в политике, – банальный, лучшие же его стихи – чистая лирика. Я написал о нем, в общем, сочувственно193.
Вот и все «новости».
Сейчас Париж увлечен «Спутником-II» и особенно – Лайкой (по-французски «Frisette», «Кудрявка»). Покупаешь газету, а газетчица обсуждает вопрос: спустится или не спустится?
Нас тошнит от гадости с Жуковым, от хамства Конева и т. д., а французы уже забыли все это и ждут следующего № – полета на Луну. Что и говорить, русские ученые «утерли нос» иностранцам, которые, кстати сказать, до сих пор считают всех русских чем-то вроде китайцев или монголов. У французов, конечно, еще оттенок – «нос» англосаксам, которые на весь мир (и на них) наложили свою тяжелую лапу. В общем – Frisette – герой конца года!..
Вам, конечно, все это время было не до стихов, но в будущем надеюсь когда-либо прочесть Ваши новые.
В прошлом письме я напал на Моршена – с тех пор не встречал его других стихов. Он вообще неровен был и раньше – то очень хорошо, то совсем «ни к чему».
Из книг здесь произвел сенсацию переведенный с английского рассказ тибетского ламы Лобсанга Рампы – «Третий глаз» – даже этнографы из «Musee de l’Homme»194 им увлекаются.
Prix Nobel, данный Camus, встретили довольно кисло, все таки Camus не столь уж замечателен и под сильным влиянием Dostoevsky – «La Peste»195, например.
Вторая сенсация – книги Del Medico о том, что все ученые ошиблись, сочтя «рукописи Мертвого Моря» библиотекой ессеев, преддверием христианства. На самом деле – это был просто genizah, склад рукописей, подлежащих по еврейскому закону уничтожению – те рукописи, в которых были имена Божии – негодные к употреблению или еретические – нельзя было уничтожать обычным способом, их относили в пустыню, куда-нибудь около кладбища, в пещеры, и клали в сосудах – в которых и были найдены «рукописи Мертвого Моря».
Ирина Николаевна и я шлем Вам наш привет.
37
Дорогой Владимир Федорович,
Ирина Николаевна и я поздравляем Вашу супругу и Вас с Новым годом и Рождеством Христовым, шлем наилучшие пожелания.
Поздравление, правда, опоздало – по моей вине: хотел заодно послать Вам вырезку из «Русской мысли»196, которую получил только вчера, так что приношу соответствующие извинения.
Муж197 покойной Рахили Самойловны (Ирины Яссен) хочет, в память ее, продолжать «Рифму». Он приедет в Париж в конце мая, тогда «Рифма» будет переорганизована и начнет действовать.
Т. к. Ваша и Моршена книги были уже намечены к изданию, постараемся с них и начать…
То, что Вы сейчас отошли от стихов, – понятно: и экзамены, и переезд, и текущая работа, но, мне кажется, многие поэты проходят через долгий срок (иногда) «отказа от писания»… и кажется, что «это навсегда», что «уже никогда больше…».
Я вот (занятый статьями – еженедельно) – с 1954 г. не написал ни одной строчки, но все же еще не ставлю креста на стихах.
Против некоторых мест поэмы я возражал, но одна вещь никоим образом не может являться каким-то приговором.
Мне кажется, вообще трудно решать, «мое или не мое дело», т. к. нельзя знать, когда «придет» и что «напишется» – может быть, завтра!
Но для «Рифмы», как мы решили, – будут «Гурилевские романсы»?
Роман Пастернака здесь пока имеется только в итальянской версии, так что приходится ждать, говорят, скоро выйдет и по-французски, и по-английски. Но то, что пересказал о нем во «France Soir» Neuvecelle (сын Вяч. Иванова198, который был этой осенью в Москве и познакомился, на даче под Москвой, с Пастернаком), мне не очень понравилось.
Адамович обещал дать мне «Ленинградский альманах» (стихотворный) со стихами Ахматовой, якобы плохими – и хорошими Алигер – увидим. А пока то, что можно здесь достать, – «не очень» (например, сборник «1955 г.»).
Зато удивила меня книга Н. Ф. Жирова (судя по стилю – ученый, геолог) об Атлантиде199. – В Советской России – Атлантида, да еще и «была» (на основании новейших океанографических и геологических данных)! Вот бы удивился Мережковский, которого все бранили в 30-м году за его «Атлантиду»200. Получил книгу Биска201 – переводы из Рильке – знаете ли Вы «его и ее» (книгу)?
Видел позавчера Зайцева, вид у него измученный, больной (хотя Вера Алексеевна, его жена, теперь поправляется после удара) – смерть Ремизова его «потрясла» (тем, вероятно, что Зайцев сейчас – последний из ушедшего почти совсем «старшего поколения»). А о Ремизове сейчас, как всегда, начали говорить как о большом писателе (главным образом французы), а раньше: Бунин, Тэффи, Алланов, Зайцев, Ремизов и Пантелеймонов…202 – Шмелев, конечно (забыл!) – сакральная формула нашей прессы.
Читали ли Вы в № 8 «Опытов» статью Ульянова203 о Чаадаеве? Ответить собирается Адамович204.
Прочел (во время гриппа) шмелевское «Лето Господне» – быт, еда, старая Москва – описано хорошо, и люди живые, но очень уже даже и для моего поколения отдаленные.
Крепко жму руку.
38
Дорогой Владимир Федорович,
Муж Яссен будет здесь в мае – тогда выяснится, как будет действовать в дальнейшем «Рифма» и кто будет ею заведовать, т. к. Маковский стал очень стар и ему уже не по силам ездить в типографию и т. п.
Посылаю Вам вырезку статьи о «У Золотых ворот»205, где есть опять о Вас, и, в доказательство, что мнения всегда бывают разные, отзыв из «Русской мысли»206 о переводах Елизаветы Броунинг Цетлиным и Астровым.
А о Рильке – после моей статьи207 о книге Биска переводчики начали мне посылать переводы Рильке и других иностранных поэтов «на оценку», так что уж и не рад, что дал им повод к такой щедрости!
В Париже были две интересных выставки: 1) «рисунков Сахары» (доисторическая живопись на скалах в Хоггаре, копии, сделанные учеными и художниками) и 2) выставка картин 30-летнего художника Buffet (смесь «новой манеры» со «старой»), замечательного экспрессией, динамикой и сочетанием красок («La vie de Jeanne d’Arc»).
В русском же литературном Париже событий нет, да и боюсь вспоминать о них, т. к. «события» теперешние = похоронам.
Желаю Вам поскорее покончить с диссертацией и начать писать статьи и стихи.
Ирина Николаевна и я шлем Вам и Вашей семье сердечный привет.
P. S. Недавно был на собрании поэтов – хвалили Вашу статью о поэзии Г. Иванова в «Опытах»208.
39
Дорогой Владимир Федорович,
Рад буду, если Вам удастся через два месяца снова начать литературную деятельность – статьи и прозу.
Вы подняли очень больной вопрос – «к чему в эмиграции писать по-русски?».
В прежнее время, т. е. до последней войны, мы все верили, что когда-нибудь написанное здесь дойдет до России и станет там напоминанием о целом ряде забытых понятий – о ценности человеческой личности, о свободе, о Боге.
Поэт Довид Кнут сравнивал то, что пишется в эмиграции, с запиской в бутылке, брошенной в море209.
Теперь – нет уже уверенности в том, что мы, «старшее» поколение, доживем до «времени больших перемен», но для Вас время – еще не столь жестокий приговор – пишите с тем же чувством, как когда-то писали мы (пусть мы были только наивными идеалистами! и пусть эти слова в какой-то мере патетичны…).
Мне кажется, лучшее, что случилось в эмигрантской литературе, – это как раз наше «неумение» и «нежелание» писать на чужих языках и для иностранцев. Один Сирин – не в счет. Он ведь чувствовал себя англичанином в Кембридже и в то время, когда его сверстники (среди которых были люди породовитее Набоковых и побогаче их) умирали на фронте Добровольческой армии, а затем – дробили камни и работали на заводах в Европе.
Поделиться книгой: