Помоги проекту - поделись книгой:
Многоуважаемый Владимир Федорович,
Вы, вероятно, уже получили «Литературный современник». Я сейчас пишу о нем99: в общем, мог быть гораздо хуже; абсолютно пошл только Сургучев100 (к тому же была эта пьеса напечатана еще в России в 1920 г. – есть что доставать из прошлого!). Стихи, конечно, тоже не все на высоте.
Вы меня озадачили: «Пиковая дама» написана во Флоренции; «“Мертвые души” – в Риме…» (не все). Как это, т. е. «во Флоренции», нужно понимать? Ведь Поплавский свидетельствует, что «Пиковую даму» Чайковский писал в России, в Клине? Разъясните, пожалуйста, в чем дело.
Как Вам нравится личность Ореуса, Коневского?101 Стихи его дубоваты, но идеи замечательны.
«Анненский видит больше красок…» Покойный Зноско-Боровский написал целый труд о «красках у поэтов»102, я читал некоторые главы, поэтому, по ассоциации, вспомнил.
Почему же Мира Блевицкая, а не Лирра Бленстей? – Какую чушь написал о ней Бернер103, и каким соловьем разлился Трубецкой104 о своих двух музах – Прегель и Яссен. Впрочем, мой совет ему: «Не сравнивай», обидятся обе.
Не верю, что Христос презирал фарисеев; он не мог презирать, как не мог смеяться. А духовность никакое образование не «разовьет», или это будет профессорская духовность a la Fedotov105. Словечко Гиппиус о нем: «Ягненок подколодный!»
А о Голохвастове106: «Атлантида» была когда-то прислана Мережковскому. Гиппиус давала фунт шоколадных конфет тому, кто прочтет и докажет это. Я польстился, начал читать, но сдался. А рисунки такой «мировой пошлости», что просто мутит.
Верно о Набокове – да и многое вообще верно. Формалистами «Париж» (условно-собирательный) занимался в 30-х гг., но, видимо, самая идея формального метода для него слишком ученая – так, в буквальном смысле, а поэзия, «прости Господи…». Самое страшное для искусства – это профессор (напр., Вейдле), а самое страшное для поэзии – стихи профессора (или профессоров, например Страховского107, того же Вейдле108 и т. д.).
Все-таки в «Литературном современнике» Вы представлены лишь «максимами»109; «Грани» же получил, но еще не читал, т. к. был занят «Современником» и другими книгами. Посмотрел в окно: зной, грозы, деревья еще в цвету (липы – удивительно долго цветут), а тут – 1) читай; 2) пиши; 3) читай и т. д. А что – «для себя», спрашиваю себя, и кому это нужно?..
Вот Швейцер опять в Париже… его пригласили принять участие на «съезде русских писателей» – согласился!!! А самый съезд – провалился, т. к. никто не захотел сидеть с самостийниками из Мюнхена и говорить «свободе» по заранее установленным образцам. Печально лишь то, что теперь никого уже из-за океана не выпишут.
Как Вы относитесь к статье Адамовича в «Опытах»110 (в общем – «так и было») и об «Опытах»111 – от 19/VI, воскресенье? Он заступался здесь за Вас, когда нападали на Вашу поэму, но как-то не сумел сказать, в чем же «прелесть неудавшегося снимка» – и жаль, что не сказал, в чем, по его ощущению, эта прелесть. Впрочем, всегда так: проходит какое-то время, потом кто-то берет твои слова, перетолковывает их по-своему и «возражает», как Нарциссов112. И зачем ему беспокоиться, все равно не поймет, в чем дело, – не «парижане» «лучше», а то, что, вместо следования хорошим образцам, произвели бы переоценку ценностей, как некогда «парижане», и попробовали бы найти свое лицо, свою «ноту» – но этот разговор не для Нарциссовых. (Знал я одного – псевдоним: «Аттис» – совсем уж эстетно!) Крепко жму руку.
18
Дорогой Владимир Федорович,
Ваша встреча с Вишняком напомнила мне давнее происшествие: кажется, в 1926 г. у Цетлиных113 был обед, с «приглашенными» «старшими» и «молодыми» писателями, тогда еще по-настоящему молодыми. Гиппиус и Ходасевич начали уговаривать Вишняка печатать «молодых», хотя они и «без политики», и «не собираются разгромить злых большевиков в звонких хореях и ямбах». На сторону Вишняка стали его коллеги по редакции – Фондаминский, еще кто-то (не помню)… Тогда Гиппиус: «Ну вот, видите, Вишняк сам будет писать стихи – хорошие, с направлением» – и пристала к Вишняку так, что он побожился: «буду печатать молодых», только в покое оставьте!
Жаль, что нет Гиппиус и некому пристыдить Вейнбаума. Нельзя на месте литературном, в начале страницы, помещать пересказы «своими словами» Ходасевича о Маяковском (в данном случае я за Маяковского!) или нашего друга Нарциссова. Он переделывает себе на потребу чужие слова, – видимо, советская полемическая тактика, – и демонстрирует свое невежество. Ему отвечать нельзя, но следовало бы как-нибудь написать о любителях «ясности».
Кто нападает на Иванова? Здесь никто не нападает, но широкая публика его «не понимает», а любит Смоленского (мелодекламация с надрывом, талантливая, но безвкусная). Почему Вы зачислили Цветаеву в «эмигрантские поэты»? Насколько Иванов развился в эмиграции, Цветаева в эмиграции скорее «свихнулась» как-то, лучшее же все она (за исключеньем немногого) написала в России. Ходасевич тоже лучшее написал в России (стихи), – «Тяжелая лира» на ½ только «эмигрантская», а «Европейская ночь» – почти упадок, перед тем как перестал писать. Законная эмигрантская триада – Иванов, Поплавский, Штейгер. Впрочем, последние два не успели дать много, и в этом смысле их трудно ставить на одну линию.
Прочтя о Чайковском у Вас, я предсказал сразу, что большинство читателей решат, что Вы говорите о Пушкине. А Иваск – просто блестящ – правда, по-русски, а не по-парижски, – ишь что выдумал: «флорентинец»!
Жду книги об О. Мандельштаме, которая вышла в Чеховском издательстве114. Кстати, говорят, Чеховское издательство будет жить. Здесь получены «сведения», что будто бы Мандельштам жив, ослеп и оглох почти совсем, ничего не пишет и живет где-то в «доме отдыха» (?) – вероятнее всего, «миф», хотя до сих пор точно о нем мы ничего не знаем.
Читали ли Вы книгу Адамовича?115 Интересно Ваше впечатление116 – по 2 направлениям книги: 1) был ли возможен диалог с писателями, находящимися в Советской России? и 2) оценки Адамовича (нам известные – то же самое вот уже 30 лет).
Иванов сидит в Hyeres, – там теперь чудная южная осень, – пишет стихи, но болеет – высокое давление. Не знаю, когда теперь придется его увидеть.
Здоровье мое поправилось, но зато простудился – вечная история в парижском климате. Как верно: «А далеко на севере, в Париже…»117 Желаю Вам всего доброго.
А что это за особа Жернакова-Николаева118 из Сан-Франциско, женщина-египтолог? Какую чушь она написала о йоге и как самоуверенно!
19
Дорогой Владимир Федорович,
Ваша фраза: «устал от вечного лета Калифорнии» заставила меня вздохнуть. Люблю «вечное лето», а осужден на постоянную сырость… «А далеко на севере, в Париже…»
Следите ли Вы за спорами по поводу «Незамеченного поколения»?119 (Статья Варшавского, «Новый журнал», 41). Все авторы пока грешат одним и тем же: невниманьем к тому, что к ним самим не имеет прямого отношения.
Все это – прошлое, послевоенная же «нота» – Нарциссов, Ширяев и К°.
К сожалению, мы сейчас слишком разобщены, чтобы сделать попытку противопоставить им прежний «уровень», прежний «воздух».
В «Возрождении» Ефимовский120 занялся расправой даже с Тургеневым… Кроме того, в местной газете «Воскресенье России» воскрешаются времена Буренина. Почему из «Граней» исчезли имена Кленовского, Моршена, Елагина, Анстей и т. д.? Кашин121, нынешний редактор «Граней», приезжал в Париж, наболтал, как мне рассказывали, много чепухи, нахамил кое-кому и отбыл. Оказалось, он не Ди-Пи (как думали по его описаниям майского парада в Москве), а эмигрант из Харькова, следовательно, все его советские сцены – литература. «Новый журнал» тоже эволюционирует от Одарченко к Горской.
Что касается сведений о Мандельштаме, сообщенных мне Трубецким, я сам не очень верю в то, что Мандельштам жив. Но Струве, по-моему, мог бы хотя бы частным образом дать больше подробностей. Он цитирует также стихотворение, напечатанное Маковским, якобы написанное Мандельштамом в Сибири122. Маковский получил его здесь от одной особы, якобы сидевшей в одном лагере с Мандельштамом в Сибири. Эта особа утверждала, что имеет еще другие стихотворения Мандельштама – и вдруг отказалась их дать. Самое стихотворение, как мне кажется, может оказаться и подделкой, особа, его давшая, истеричка.
На днях начну читать «неизвестного Мандельштама» – почти всю прозу – в первый раз, т. к. она не дошла уже до эмиграции. Открыл старые стихи – как будто вновь пережил: прежний петербургский воздух, не эмигрантский уровень, не современный «строй» и ритм. Все-таки замечательно: в Париже, в первый раз, «свежими глазами» иметь возможность прочесть Мандельштама.
Адамович для Вас и для Моршена – явление новое, Вы лучше можете воспринять его разговоры об эмигрантских писателях, чем мы, 30 лет слышащие их и давно уже привыкшие к блестящей, извилистой, неопределенной, без твердых очертаний, импрессионалистической критике Адамовича. Все очень хорошо, все – спорно, все нужно читать между строк! Мне кажется, похвала Сирина-поэта123 – случайность, Адамович никогда не был в особенном восторге от его поэзии, уж хотя бы потому, что Сирин стремится к внешним эффектам, впрочем, помню, в какой-то своей статье124 о стихах Сирина в «Новом русском слове» Адамович многое у него хвалил. Значит, в последние годы (после войны) в отношении сиринских стихов «линия» Адамовича изменилась, обернулась другой стороной своего хамелеоновского цвета.
Из всех высказываний писателей о писателях мне больше всего нравится цветаевская манера – пусть эгоцентрическая, пусть пристрастная, но зато – как она видит их! За исключением Бунина и Штейгера, большинство высказываний Адамовича – скорее отписка, чем по существу то, что он думает. А Цветаева – знаете ли Вы ее поэмы, написанные в эмиграции: «Молодец», «Крысолов»125 и др.? Часть из них была напечатана в журналах только – в «Верстах», в «Воле России». Жаль, что «Издательство им. Чехова» не захотело издать предложенное ему собрание сочинений М. Цветаевой. Что Вы сейчас делаете, что написали? Где будут Ваши статьи и о чем? Прочел статью Гуля об Иванове126 («Новый журнал»), по поводу которой один писатель сказал: «Поэзия, вероятно, должна “быть глуповатой” но к критике это не относится». Так или иначе, Иванова сейчас хвалят и справа и слева; но как Вам нравятся его 11 стихотворений127 в том же 42 № «Нового журнала»?
«…Отвратительный вечный покой» – отвратителен!
Неужели Жернакова-Николаева так-таки прочла свой доклад «о египетском происхождении русского народа» и никто в уме не повредился? Очевидно, не только бумага, но и читательская публика в русской Америке «все терпит».
Крепко жму руку.
20
Дорогой Владимир Федорович,
Почему-то до сих пор не получил «Грани» (хотя даю о них отзывы) – слышал о Вашей статье о Есенине128, – жаль, что ничего сказать не могу. Почти все стихи Мандельштама не были для меня новостью, и часть прозы, но статьи – не дошли до нас совсем. Проза, кроме армянской, замечательна. Насколько «от Хлебникова» – где мне, непросвещенному эмигранту, судить! На днях говорил с Зайцевым, вспомнили Хлебникова: «кретин», «сумасшедший», «зачем с ним так носится Марков». – Очевидно, Вам нужно будет не только писать о Хлебникове, но и достать его произведения – и давать читать писателям…
С Ивановым у меня нет регулярной переписки, узнаю иногда о нем от общих друзей. Как будто сейчас у них все благополучно, Иванов работает, написал для «Нового журнала» какую-то «замечательную» статью129. А Гуль в «Новом журнале»130, кланяясь низко, обвинил его во всех смертных грехах и даже в «теме убийства» (?) – самоубийства? – ведь и герой «Распада атома», и в ряде стихов – самоубийцы. Замечательна фраза Гуля: «Тема убийства появляется у Иванова в год выезда за границу». Дело вот в чем: во время ссоры Иванова с Ходасевичем Ходасевич разослал многим писателям и другим лицам такое письмо: якобы в Петербурге Адамович, Иванов и Оцуп завлекли на квартиру Адамовича для карточной игры, убили и ограбили какого-то богача, на деньги которого затем все выехали за границу. Труп, разрезав на куски, вынесли и бросили в прорубь на Неве. Адамович нес якобы голову, завернутую в газету. Можете себе представить, какой был скандал; до сих пор то здесь то там, то в Париже, то в Ницце кто-нибудь рассказывает: «знаете…» Ходасевич клялся, что это правда и что будто бы ленинградская милиция требовала у парижской полиции выдачи «преступников», но «большевикам было отказано, т. к. французы подумали, что выдачи требуют по политическим мотивам».
В последнем № «Нового журнала» мне очень понравились Ваши студенческие воспоминания131. Особенно хорош тон – без всякой ненависти, а когда Вы говорите о некоторых фактах – осуждение для большевиков получается страшнее, чем если бы Вы их проклинали, как другие. «Потрет Ленина, чтоб не вешать Сталина» и т. д., – замечательно. Я дал отзыв об этом № (к сожалению, в австралийской газете «Единение», редактирует которую мой знакомый, и по просьбе его пишу иногда там), причем о «воспоминаниях» написал очень похвально. Когда же я «отзывался» (кроме «Единения»)? И – где? Если в письме, то, вероятно, тогда успел прочесть лишь стихи, Иванова на сей раз кое за что выбранил («Отвратительный вечный покой» и т. д.). «Крысолов» (напечатанный в «Воле России») – прелестная вещь, но для «Возрождения?», конечно, «заумная». Книгу Кленовского132 мне дали в газете для отзыва, но я ее еще не читал. Антропософия – болезнь Кленовского133, помню, мне пришлось защищать Ходасевича, которого Кленовский записал в антропософы. Просматривая старые вырезки, увидел, что как-то я выругал стихи Нарциссова в «Гранях»134… Попалась ли Вам моя статья «По поводу незамеченного поколения»? Я в ней поставил точки над i – относительно мифа о «школе Адамовича», сочиненного Федотовым135, а с его легкой руки – Иваском и Варшавским. Адамович приезжает на днях в Париж из Манчестера136. Струве обещал писать о нем в «Русской мысли»137, но до сих пор заставляет ждать.
Да, еще, мне понравились в «Новом журнале» стихи Моршена, кроме одного («бюстик», – шито белыми нитками), а остальные стихи других поэтов (кроме Иванова и Моршена) – просто не интересны в этом №. Знаете ли Вы сборник Цветаевой «Ремесло»?138 Ее стихи и, особенно, поэмы последнего времени так разбросаны по разным зарубежным изданиям, что следить за ними было трудно. А Чеховское издательство отказалось выпустить собрание стихов Цветаевой. Насколько я понял, книга Струве о зарубежной литературе139 будет последней книгой Чеховского издательства. Получил и читаю «Чехова»140 Бунина – очень интересно, но еще не дошел до романа с Авиловой141.
Желаю Вам всего доброго в наступающем 1956 году и поздравляю с Праздником Рождества Христова.
21
Дорогой Владимир Федорович,
Мне очень понравилась в № 25 «Граней» Ваша статья о Есенине; если не со всеми тезисами могу согласиться, то все же – со многими, а определение: не «Русь», а «смерть» – находка. Также мне понравилась Ваша «Аркадия». О «Гранях» я написал в местной «Русской мысли», а о «Новом журнале» – обычно пишу в австралийском «Единении» (Melbourne).
Удивили Вы меня: я не видел стихотворения Нарциссова с эпиграфом из моего – какого? – А впрочем – не все ли равно? А вот отсутствие «Бури и натиска» О. Мандельштама142 – печально; очень хотел бы прочесть.
Сейчас у меня плохой период в смысле здоровья – последствие операции (старой) – начало что-то слишком много лить желчи (как раз время писать критики!), лежу и жду доктора.
В «Опытах» стихотворение Моршена – слабое, Г. Иванова – тоже.
«Из песни слова…» – я написал Вам историческую справку о Ходасевиче, а потом – пожалел. Да, он был злой и мстительный (до потери чувства справедливости) человек, но в нем было много и другого. А Иванова и Оцупа уже и не было в СПб, когда якобы происходила та история, о которой рассказывал Ходасевич.
Написал я об «Опытах»143 – и о письмах Цветаевой к Штейгеру. Удивительно то, что Штейгер никому даже из ближайших друзей не сказал о переписке. В отношении же стиля Штейгера и того, что он внес, – в смысле манеры, в смысле отношения к делу поэта, – Цветаева не поняла ничего и рекомендовала ему писать о герое-предке и «яркие» стихи – это-то – Штейгеру!
Только что прочел глупейший отзыв Н. Андреева144 в «Русской мысли» о «Новом журнале» – с 37 по 42 книгу – все гении… даже Дар и И. Легкая!
Не знаю, получается ли «Русская мысль» у Вас? Знаю, что Г. Струве ее всегда имеет.
Крепко жму руку.
22
Дорогой Владимир Федорович,
Благодарю Вас за присылку Вашей фотографии. Посылаю в ответ «мой физический облик», тоже «любительский», но, говорят, похожий. Ко 2-му (около автомобиля) примечание: автомобиль не мой.
В настоящее время поправляюсь и медленно «возвращаюсь в жизнь». Писать – трудно, устаю от небольшого напряжения, читать тоже еще не все могу, так, например, читать новую книгу Шестова146 «Sola fide» («Luther et l’eglise»), которая скоро выходит, мне будет еще трудно.
Австрийская литературная энциклопедия предложила мне ряд абзацев о разных зарубежных писателях. Я подписал в декабре контракт – и все пришлось аннулировать, т. к. сдавать должен был в феврале и марте главным образом. Жаль, были абзацы об Адамовиче, Ходасевиче, Мережковском, Гиппиус и т. д.
Очень было бы хорошо, если бы Вам удалось заняться Вашим прямым делом, т. е. научной карьерой. У нас здесь тоже без диплома нужно начинать снова – и это многим помешало в свое время продолжать занятия, а где же было сберечь дипломы во время гражданской войны и революции?
Интересно, как Вы станете доказывать, что нужно теперь писать длинно? – Тема для спора. Помните поэмы Шарля Пеги? – М. б., единственно в таком роде можно, т. к. «Молодец» Цветаевой, например, или ее же «Крысолов», при всех достоинствах – невыносимы. Ходасевич как-то на подобный вопрос сказал: «Можно. Только надо – хорошо, а кто на это сейчас способен?»
Перебирая бумаги, от нечего делать, наткнулся на пачку старых фотографий147 1926 г. Ходасевич – еще с длинными волосами, Берберова, Кнут, Смоленский, Мандельштам (Юрий)… «те годы!» – стало очень грустно.
Желаю Вам всего хорошего! Ирина Николаевна просит передать свой привет.
23
Дорогой Владимир Федорович,
На днях говорил о Вас с Адамовичем, которому очень понравилось Ваше повествование о молодости в «Новом журнале». Адамович выражал сожаление, что Вы так далеко от Парижа. Я к нему присоединяюсь, т. к. давно уже знаю Вас. Имеете ли Вы теперь «Русскую мысль» – с отъездом Г. Струве? – там и Адамович, и я упомянули о Вас.
На прошлой неделе, в предисловии к книге Маковского148 (стихи) я подчеркнул, что с 1939 г. прежняя парижская атмосфера кончена, что теперь нужно ждать, как послевоенные поэты определят свою «ноту», но что до сих пор все они разъединены, уединены (как теперь и бывшие участники «парижской ноты») и что нового мироощущения, новой атмосферы, несмотря на то что прошло столько лет с 1945 г., еще нет.
Конечно, никакие «надо» не могут помочь делу, но другое – когда «надо» берется не извне, а внутренне чувствуется. Вот как мы в свое время чувствовали, что нельзя, как символисты, утопать в «безднах и словах с большой буквы» или что «акмеизм – скуден, внешен и дает камень вместо хлеба». А отсюда и пошла «нота». Вот скоро «столп» парижской ноты – Лидия Червинская – выпускает новую книгу149. Горе ей, если она «осталась, как была в 1936 г.».
Не понимаю – «время индивидуализма прошло», «надо выходить в мир» – как же обойтись без индивидуального, ведь весь мир все-таки мы видим через себя, в себе и «проблемы» – тоже значительны лишь по отношению к нам? Но то, что, м. б., сейчас настает время «большого жанра» – спорить трудно, хотя до сих пор в этом плане не было удачи. И если (лишь отчасти, на мой взгляд) верно, что Г. Иванов исчерпал «малую форму» и что вообще «нытье» уже невыносимо, то все же у меня лично нет особенной надежды и на «большую форму»150, нужно что-то другое, какой-то внутренний поворот, чтобы смотреть со своей точки зрения. Ведь поэзия напоминает бильярдный шар, который катится по плоскости стола, каждый миг пересекаясь с ним в какой-нибудь точке. Это символ «внутреннего – поэта» и «внешнего – мира». А наш зарубежный шар крутится пока на месте, а не катится!
Не очень очарован сходством с Елагиным и надеюсь, что не так уж похож на свои фотографии, хотя для поэта его земной образ не столь уж важен!
Здоровье мое лучше, но еще 1) режим – диета, 2) швы, которые болят, 3) связанность в движениях и 4) не могу писать на пишущей машинке.
Теперь я больше пишу в «Русской мысли», чем в «Новом русском слове». Решил ответить Ю. Офросимову151 (новый «неизвестный», болван, очевидно, – ну как написать поэму «На удушение А. Ахматовой»?).
Ирина Николаевна и я шлем Вам поздравления с наступающим праздником Св. Пасхи.
24
Дорогой Владимир Федорович,
Адамович преподает в Англии, в Манчестерском университете. Скоро начнутся каникулы, он приедет во Францию и будет в Париже, а потом в Ницце.
Постараюсь «познакомить» Вас с ним тогда, он интересный человек, и переписка с ним Вам может быть приятной. Что же касается «возрожденского головотяпства» – не удивительно, но т. к. сейчас там опять перемена редакции, – ушли Мейер152 и Яконовский153, то есть надежда, что «Возрождение» «исправится»154. Но «Возрождение» – не «Париж». Еще не имею «Нового журнала», зато получил новые «Опыты»155. Бунин в письмах – «как живой», очень для него типичный тон, Иваск правильно написал о Ваших «воспоминаниях» в «Новом журнале», интересен спор Адамовича и Иваска о будущей России – кто из них окажется «прав», но вероятно, прав будет Адамович и Россия все-таки что-либо явит Западу, а не наоборот, по Иваску. Религиозная часть «Комментариев» Адамовича написана хорошо, но сомненья его – не очень уж страшные, бывают более трудные вопросы в плане: «не могу», а «на небо – и одежда?» – даже наивно. Вероятно, и Достоевский за «непротивление злу» кулаком бы по столу стукнул. В «Заметках на полях» Вы очень вовремя напомнили о фальшивости термина «музыка» (и я, для которого музыкальной музыки нет, лишенный слуха, покраснел), которым так злоупотребляют гг. критики. Но что же делать, как иначе сказать о том, что «звучит внутри», хотя с музыкальной музыкой и не имеет общего? А о «диалоге с самим собой», по старости, вместо диалога с советской литературой, сказано зло, хотя и очень верно. Хорошо и о набоковской «пощечине Чернышевскому»156, не люблю «общественников», а при мысли вступить в объяснения, например, с Кусковой157 по поводу поэзии – холодею. Как-то я послал давно, когда еще был молодым поэтом, в «Последние новости» стихотворение о Богоматери, а Милюков: «И как это Терапиано, молодой человек, культурный, может верить в такие культурные пережитки?..»
«Новое русское слово», напустив к себе Жернониколаевых, Забежнароковых и Офроросимовых, становится таким, что боишься теперь в руки взять воскресный номер!
Читали ли Вы «Русскую литературу в изгнании» Г. Струве? Здесь (слышал, и в Нью-Йорке тоже) многие на него в бешенстве. Не нравятся оценки (кое-кому попало по заслугам, иногда же – неправильно, по моему!), биографические подробности (кто коллаборировал с немцами или с большевиками), действительно, ни к чему, и, наконец, нужно было заручиться письменным согласием, прежде чем раскрывать псевдонимы живых. В частности, Струве недооценивает и, видимо, не любит Г. Иванова, а уж «подражать Одарченко или Штейгеру» – простите, – наоборот, сам видел, как оба «учились» у Иванова! В общем – одна из тех книг, объективный отзыв о которой не удовлетворит ни автора, ни «врагов», ни «друзей»… По поводу псевдонимов – вспомнилась эпиграмма Гиппиус на Ходасевича:
Чем не общие идеи?
Кто моложе, кто старее
И какой кто будет нации, –
Кстати, все ль у нас раскрыты
Псевдонимы в эмиграции?
Поделиться книгой: