Байки

Ноги у меня отказали, я плюхнулся в снег и заплакал.

В маленький городок под Москвой мы приехали уже вечером, поселились в холоднющем домике. Ребята взялись за отопление, а я пошёл за жратвой. В магазине была очередь и я, чтобы не напрягать, молча встал в хвост. Через пару минут вошла какая-то женщина и сразу заорала: “Верка, б…ь, ты что, слепая, дура! У тебя солдат в очереди стоит, идиотка! Совсем баба охренела!”.

Всё, думаю, сидеть нам до утра голодными. Очередь зашумела, расступилась и меня протолкнули к кассе. “Ты извини, солдат, мы не видели. Бери, что тебе надо”. Слегка обалдевший, я набрал продуктов и пошёл восвояси.

Мы подкрепились, и старшина сказал, что мы идём в кино, он узнал, где это. Деньги были у меня, я прошел к окошку кассы и постучал. ”Чё тарабанишь, кино началося, приходи завтра”-ответил женский голос. Я крикнул: “Всё, товарищ старшина, уже не пускают, опоздали”. Из окошка высунулась женская голова: “Какой старшина, вы чего, ребята?”.Увидела нас и заспешила: “Счас, ребятки, счас, всё будет, как надо”. Открыла входную дверь, завела нас в зал, где уже вовсю шёл фильм, включила свет и закричала: “Васька, солдаты пришли, давай сначала! Девки, разбирайте солдат!”.

Это был праздник, какой-то второй Дорогобуж. Мы там были неделю, и были самыми для всех желанными людьми. Офицер, с которым мы работали, объяснил просто: здесь немцы были, творили всякое, люди помнят, что солдат брюхо под пули подставляет, чтобы гражданские живы были.

Как всё просто…

Медвежья болезнь

Мы вошли в лес и удивились обилию ягод прямо у дороги. Водитель спокойно объяснил: “В деревне одни алкаши да дети, вот “хозяина” некому пугать, - и показал,- вон, видишь, “хозяин” отметился”. На земле лежала замшелая коряга со следами от зубов, под корягой небольшая продолговатая ямка с полосами от когтей. Появилось ощущение падения с большой высоты, ноги задрожали. ”Ничего, - сказал водитель, -он сейчас добрый”. Девчата разговора не слышали, они моментально окружили огромный малинник и молча в него врезались. А мы стали искать грибы.

Времени прошло минуты две или три. Сначала раздался одиночный визг, почти сразу же за ним рёв медведя, за этим – мощный хоровой женский вопль. И удаляющийся треск. Выскочившие из малинника девчата на большой скорости рванули к автобусу. Водитель и я - за ними.

Близко к автобусу подойти было нельзя из-за ужасной вони, исходившей от Лильки: это её визга медведь испугался и обделал содержимым своего кишечника. Вот эта самая “медвежья болезнь”.

Водитель Лильку в автобус не пустил. Девчата затопили баньку на берегу речки, Лилька залезла в речку, прополоскала там свою одежду и долго мылась в баньке.

По общему мнению, запах остался. Я тоже был с этим согласен. Поэтому, когда Лилька ночью, как обычно, пришла ко мне, ничего не получилось из-за отвратительного запаха от её волос. А волосы у неё были густые и длинные.

Лилька очень обиделась и больше никогда ко мне не приходила. Жалко, конечно, но очень уж воняло.

Немтой

Я сидел в комнате и полировал свой любимый нож в форме малайского криса, когда вошёл Санька Немтой, держа большущую крысу в руках.

Собственно, Санька немым не был, он был почти совсем глухой. Лет в десять он сильно простудился, что-то случилось с отцом, он испугался. И оглох. Говорил он с трудом, по памяти. Вот его и звали Санька Немтой. Именно немтой, потому что немой означает – не мой, чужой. А он свой, только немтой.

Я был единственным в бараке, кто не смеялся над ним, поэтому Санька часто ко мне заходил. Поговорить. Правда, иногда смеяться над ним было опасно: он мог озвереть, и тогда становился страшен: при ста с лишним килограммах он состоял только из мышц и костей. Со мной у него была дружба.

А крыса была его личным врагом: она прогрызла его чемодан в кладовке и изуродовала его любимую книжку сказок кавказских народов. Шикарная такая книга, подарок. И вот он её поймал. Санька держал крысу за шею и задние лапы, растянув, как тетиву. “О, - сказал он, омал, уву обагу”.Санька дал мне насладиться своим триумфом и предложил: “Угай, д-д,авай ххиаином и па-па озом”. Я согласился, от крыс не было спасения. Керосин был, взяли тряпку, дратву, мой нож, пошли в коридор, подошли к крысиной дыре в углу около умывальника, присели. Я обмотал крысу дратвой, привязал тряпку, облил керосином и поджёг.

Что можно сжечь деревянный барак, мы как-то не подумали. Это уже потом, после “разбора полётов”. А тут получилось всё не так.

Когда тряпка загорелась, Санька стал совать крысу головой в дырку и отпустил её голову. И эта зараза, вместо того, чтобы нырять под пол и поджигать барак, извернулась и нырнула Саньке в трусы. Может, она нырнула бы в мои, но на мне были плавки, а на Саньке – “семейные”, как их теперь называют, трусы. И там она вцепилась зубами в Санькин член.

Санька заорал, вскочил, попятился, пытаясь одновременно вытащить крысу и погасить огонь. Зацепился за ножку умывальника, упал на пол, ударился головой об бутылку с керосином и вырубился.

А мне, признаться, сначала стало смешно, дуболому. Потом схватил с пола свой нож и воткнул в крысу. Она вякнула и сдохла. Я отцепил крысу и услышал женский вопль:” Убили, убили!” Это дежурная, Машка-дура, пошла посмотреть, кто орёт, а тут я с окровавленным ножом над лежащим Санькой. Народ, само-собой, из комнат выскочил. Погнал их за врачом, а они, кретины, узнав, что произошло, устроили коллективное ржанье. Смешно им.

Пока врач пришёл, Санька очухался, я “обезвредил” Санькину рану своей мочой, перевязал куском простыни. Врач поставил Саньке скобки на голову и попытался снять с Саньки трусы. Санька воспротивился: “Свои снимай, у тебя свой есть, вот и смотри“.

Сначала я не врубился, что Санька отвечает на вопросы врача. Обычно надо было орать или жестикулировать. Санька тоже понял не сразу. Когда врач ушёл, он сказал: “Фуффай, я фыффу” – Я не понял: “Чего ты слышишь?“ – “Ффё, - сказал Санька, - вуыгу фыфу.“ Действительно, в соседней комнате играло радио. У Саньки было испуганное лицо. “Ой, фё вузе, фё вузе?”, повторял он.

На следующий день Санька пошёл в медпункт, где ему сказали, что слух у него хороший, теперь надо учиться говорить. Я пытался учить его, ничего не вышло. Сейчас я понимаю, что и не должно было.

Через некоторое время к нему приехал отец и увёз его с собой. “К разговорному доктору,” – объяснил он.

Надеюсь, что Санька Немтой превратился в Саньку Чистякова.

Поездка в Таллин

Серёга давно хотел побывать в Таллине. Или в Риге. Лучше, конечно, сначала там, а потом там.

У них в автопарке организовали автобусную экскурсию в Таллин, Серёга съездил, но впечатление осталось плохое.

Купил он, как человек, пару бутылок “Вана Таллин”, кусок колбасы на закусь, какую-то булочку, зашёл в кафе, взял стакан, открыл бутылку. И только хотел налить и выпить, как подошёл мент: “Стэс не ппют”.Во падла! Купил Серёга стакан и пошёл в сквер. А что делать, если по-людски не дают? Сел на скамейку, закурил, вытащил из кармана бутылку и стакан. Только хотел налить, как подошёл мент: “Стэс не ппют”. Да что в самом деле, издеваются, суки! Где выпить человеку? Парадняки все на замках, как не у людей. Менты эти позорные ходят, будто сами не пьют.

Где можно выпить в чёртовом городе? Домой везти бутылки – так ведь засмеют. Скажи кому. Походил по Таллину, а всё не то. Выпить хочется, две бутылки в карманах, а негде. Отчаявшийся Серёга зашёл в туалет, хоть там ментов позорных нету. И прямо из горла, сидя на унитазе, высосал обе бутылки. Закусил, конечно. Не понравилось, вкус какой-то не тот. Наша водка лучше, и забирает, хотя и дешевле.

Ездить в Ригу ему уже расхотелось.

Дивный букет

Мы готовились к новоселью и я поставил вино в двух двадцатилитровых бутылях. Должно было получиться около десяти литров вина, Из которых литра три пойдет на новоселье, литра полтора я принесу в нашу лабораторию, столько же -жена в свою. Потом всякие праздники, события. Словом, только-только. В магазине же - одна дрянь.

Бутыли я поставил в тазики под стол, чтобы мой трехлетний сынуля не наехал своим трехколёсным велосипедом. А у жены был бзик – мыть пол на кухне, и она вытащила тазики из-под стола. Конечно, мой велосипедист наехал задним колесом на тазик, бутыль опрокинулась, разбилась и вино полилось по свежеокрашенному полу.

Сын мой заявил, что он “нитяана” и поехал по своим делам. Я схватил тряпку, которой жена мыла пол и стал собирать пролитое в тазик. Тут пришел мой брат, я закрыл тазик полиэтиленовой пленкой и задвинул его под стол. А стекляшки собрал в мешок.

Я, признаться, забыл про этот тазик, и он простоял там несколько дней. Тут жена забухтела о чем-то с упоминанием своих подруг, которым достались лучшие мужья. Она эту песню пела не первый раз, я знал её наизусть, она мне надоела. Я знал, что её подруги поют своим мужьям аналогичные. “Ах так,- думаю,- я напою вас вином, тебя и твоих подруг”. Вытащил тазик, профильтровал, добавил сахара, корицы, ванилина, кардамона – и разлил в молочные бутылки.

”Вино” получилось дивного малинового цвета, просто драгоценный камень. Жена угостила им своих подруг, они были в восторге. ”Ах, какой дивный букет!” На новоселье они пили только его. Я попробовать не рискнул, сказав, что оно только для них, не соврав ни-ни.

Потом, когда меня спрашивали, как делать такое вино, я говорил, что это тайна всех тайн и не подлежит разглашению . В самом деле, не мог же я сказать, что использовал тряпку, которой жена мыла пол на кухне, перед этим вымыв его в туалете.

Может быть, именно в этом состоял секрет “дивного букета”?

Ненормальная страна

Было это ещё в советские времена.

После окончания совместной работы собрались на прощальную вечеринку специалисты немецкие, французские, американские, испанские и наши, советские. Сидели, разговаривали. Было высказано мнение, что русские, оказывается, нормальные, очень грамотные парни, и что с ними приятно работать. С другой стороны ответили, что и нашим было приятно общаться с хорошими мужиками, которые… ну, и так далее.

Один американец сказал, что он после вечеринки сразу сваливает на самолёт, у него бунгало на Гавайях; немец – в Таиланд, где он арендовал домик на берегу; французы собрались ловить рыбу в Атлантике на клубной яхте; испанцы собрались в Перу по дорогам конкистадоров.

Поскольку наши молчали, их спросили, куда они собираются, если не секрет. Ну какой секрет, мы все в колхоз едем. Собственно, перед командировкой было сказано: отдохнёте за границей – и со свежим силами в колхоз.

Ребята так и сказали: мы все сразу на месяц в колхоз на уборку то ли турнепса, то ли картошки .”Насколько я знаю,- сказал немец,- ваш колхоз есть предприятие государственное. Почему вы туда едете после такой напряжённой работы? У вас контракт?” Ребята пытались объяснить, что у нас в стране всё время посылают в колхозы-совхозы старшеклассников, студентов и инженеров. И это общепринятая практика.

Иностранцы возроптали. Француз заявил, что он не любит нашу страну, допускает, что мы её тоже не любим, но при этом не представляет, что можно так клеветать на свою Родину. Немец сказал, что нельзя настолько нерационально использовать кадры такой высокой квалификации. И пошло-поехало.

Наконец, все пришли к выводу, что если мы не врём, то такая страна не должна существовать, поскольку устроена неправильно. Наши только похихикали.

Кто же из них тогда мог знать, что наша страна вскоре развалится именно из-за того, что неправильно устроена?

Пришить пуговицу

Всё вроде было нормально. После ночных стрельб чистили оружие, как всегда, оголясь по пояс, чтоб не обляпаться маслом. Потом помыться, одеться и в столовку. Ну и выскочил из ружкомнаты по-быстрому, а то наберётся толпа у раковин, на повороте чуть не сшиб старшину. Не книксен же перед ним делать, ну! “Виноват, товарищ старшина!” - и хотел бежать, но нет! Остановил. Мораль читать, сыпать своими афоризмами.

“Куда бегом? Команды в атаку не было. Старшина роты идёт, а солдат без головы летит. А здесь армия, а не институт, здесь всегда думать надо. Смотреть надо по сторонам.” И понесло его. Мы знали наизусть все его афоризмы. “Некоторые солдаты чистят обувь в сапогах, в то время как чистить их надо утром на свежую голову.”- “Пол натереть, что дом построить: вот тебе кусок, а вот тебе кусок, а вот тебе плинтус – и до обеда хрен сделаешь.” – “Служить надо не хорошо, служить надо не плохо, а служить надо как по Уставу.” – “Танкист должен выглядеть так, чтобы как баба увидала, сразу подумала: этому я дам.” И так далее и без конца. Чтоб тебе, макарон!

Во, команда к построению, а я не умылся. Конечно, старшина момента не упустил: что же это, не помывшись, в строй? Бегом к раковине, по лицу и рукам водой, - и за гимнастёрку. Пуговица от воротника отлетела, щёлк по полу. Пришить не успеть, вдруг не заметит. Ага, щас!

Он только рот раскрыл: “Рота…” –и увидал, макарон.

“Застегнись.”- спокойно так. “Пуговица оторвалась, товарищ старшина.” Он настойчивее, уже по Уставу: “Застегнитесь, товарищ солдат!” Показываю пуговицу: “Только что оторвалась, товарищ старшина. “Вы слышали, что я вам приказываю застегнуться, товарищ солдат! Немедленно застегнитесь!” Ну, макарон! Пуговица – вот она, как застегнуться? А он уже землю роет копытами. Уже голосит: “Выйти из строя!” Вышел. “Застегнитесь, товарищ солдат!”

Я уже допёр, что надо было попросить разрешения пришить пуговицу. Теперь поздно, остаётся только долдонить, что она оторвалась. А у него сейчас клапан сорвёт: как же, приказание не выполняют! Во, макарон!

Рота стоит под окном штаба части, на вопли старшины вышел дежурный. Наверно, ему забавно было этот концерт смотреть. Он бы, наверно, позабавлялся, но в столовую надо приходить по расписанию. Подошёл: “Погодите, старшина. - и ко мне, - Пришить пуговицу, три минуты. Время!”

Галопом в казарму, там меня встречает Женька с заострённой спичкой. Протыкает воротник, вдевает ушко пуговицы, опять протыкает воротник. Всё! Галопом назад. “Товарищ капитан, Ваше приказание выполнено! Разрешите встать в строй.” Капитан разрешает. Старшина командует, и рота под командой старшего сержанта Сирадзе идёт в столовую.

Я знаю, что он ещё не раз напомнит мне эту пуговицу. Причин много. Отсутствие находчивости, неспособность быстро ориентироваться, невыполнение приказания старшего по званию, тупое упрямство, неспособность признавать свои ошибки и тэдэ.

Да и плевать, дембель неизбежен.

Солдаты, баба!

К тому времени мы уже втянулись в солдатскую жизнь, высохли, стали походить на гончих и начали поглядывать в сторону юбок. Старшина вдалбливал нам, что самое страшное на свете - это баба, потому что страшнее ничего нет. Она мешает служить, вот в чём дело. Ты на неё смотришь, отвлекаешься от несения службы, а ей только это и надо. Чтоб ты на неё смотрел, руки к ней тянул, а не нёс службу. Вот отслужишь, женишься, тогда другое дело, хоть ложкой ешь. Ты её построишь, она будет у тебя ходить строевым шагом, а не отвлекать.

Окно казармы было на втором этаже, через забор видны были кустики и слышны слова типа “ой, что ты делаешь”, “ой, не надо” или “не торопись”, всякие сопения, стоны и прочее. Когда окно открыто, заснуть невозможно, а днём вся рота квёлая. И так изо дня в день.

Ну, и загнали нас в лес. Не в летний лагерь, а в лес. В порядке эксперимента.

Офицеры сменялись через неделю, им надо с жёнами побыть, естественно. А у нас все развлечения – кинофильм “Чапаев”.(откровенно говоря, за службу просмотрел его то ли тридцать семь раз, то ли тридцать шесть, точно не помню) И спортплощадка.

Недели через две, где-то, приехала на мотоцикле молодая жена взводного. Соскучилась.

Она сняла куртку, стащила с головы шлём, махнула головой, чтобы освободить волосы, тоненькая кофточка на груди обтянула бюст. Она провела руками по бёдрам, поправляя обтягивающие брючки. Меня аж заколотило всего. Смотрю, парни стоят с одурелым видом. А тут какой-то идиот чуть не заорал: “Солдаты, баба!”

Всё, трындец! Молодые здоровые парни, больше года не видели живой женщины, уж не говоря о чём-то другом, мигом собрались вокруг. Не считать же женщиной чапаевскую Анку-пулемётчицу. Мы стояли и пялились на неё, пока не подошёл её муж: “Разойтись по местам!” Ну да, как же! Только ротный разогнал нас, да и то…

Все разговоры - только о женщинах, как ни крути, почти всю ночь. Весь день еле ноги таскали. Как сказал врач, эмоциональный шок на сексуальной почве.

Ещё через неделю по какому-то недоразумению нам показали “Утраченные грёзы”. Джина Лоллобриджида – это вам не Анка-пулемётчица, не тот, как говорится, секс-эппил. Да и сцена изнасилования, к тому же… Короче, рота выпала из учебного графика на три дня.

Говорят, этот фильм показали в дивизионном клубе. Дивизия лишилась боеспособности на те же три дня. Начальнику политотдела был учинён втык. За недосмотр. А нас решили на недельку свозить в город, поводить к шефочкам, сводить в кинотеатр. Для разрядки. На недельку, а потом опять в лес.

И вот, помню, на привокзальной площади мы выгрузились из машин, построились, и под командой ротного пошли в военгородок. Утро было, часов около пяти. Мы должны были пройти по городу, пока люди спят. Только я не понимаю, почему нас выгрузили у вокзала. Может, чтобы мы слегка адаптировались. Не знаю.

Прошли мы буквально несколько шагов, как кто-то довольно громко сказал: “Солдаты, баба!” И всё. Строй мгновенно рассыпался, все стали смотреть, где же она.

Нас вернули в лес в тот же день. А ещё через пару дней перевезли в летний лагерь, как всех.

Эксперимент с треском провалился.

Невыстрел

При закрытии летнего лагеря давали салют из танковых пушек: по три холостых. И случился невыстрел у одной пушки. Как положено по инструкции, машину отправили в парк, где в присутствии офицера наводчик должен был произвести попытку выстрела ножным спуском. А если не получится, придут ремонтники и вручную извлекут снаряд. После осмотра снаряд подорвут, а пушку в ремонт, если с капсюлем всё путём. Словом, всё предусмотрено.

Кроме дурости, которая дурость всегда вылезает, когда не надо. А в армии все дурости и ЧП от молодых. Это закон такой.

Пришла машина в парк, экипаж встал у машины. У назначенного старлея что-то с животом, он говорит: “Я сейчас, а вы, ребята, это…” И убежал. Что и кому “это”, он не уточнил, а командир экипажа воспринял её как приказание произвести выстрел. Он кивнул наводчику: давай. Наводчик полез в машину, а экипаж отошёл подальше назад, потому что стоять рядом со стреляющим танком, мягко говоря, некомфортно. Поэтому экипаж не видел, что делается перед машиной.

А там ходил часовой - первогодок. Как потом оказалось, он был из пехоты, скорее всего, не видел танк вблизи. Ну и подошёл поближе, а экипаж не видел, он как раз отходил назад. И наводчик не видел. А офицер сидел в туалете, а должен был стоять сбоку от танка. А этот дурачок подошёл к танку, схватился руками за ствол, подтянулся и ткнулся лицом в дуло ствола. Может, он хотел посмотреть, что там есть, кто ж теперь скажет. И тут наводчик нажал ножной спуск.

В момент выстрела старлей вышел на улицу и увидел, как огненный сноп слизнул голову часового. Тело упало на землю, несколько раз дёрнуло ногами и застыло. Всё это видел подбегающий офицер. Он пронёсся мимо удивлённого экипажа и остановился перед телом. Наводчик выбросил гильзу через люк и тоже увидел тело. Неспешно подошёл экипаж.

И так они стояли впятером над бывшим часовым, пацанёнком, чья жизнь оборвалась по собственной дурости и недосмотру офицера и командира экипажа.

Приехали родители, у которых он, как водится по принципу максимальной подлости, оказался единственным. Да и будь он даже десятым… Мать кричала командиру полка: “Верни мне моего сына, гадина!” Но больше всех досталось старлею с больным животом, он стал младшим лейтенантом. Потому что в острой ситуации произнёс фразу, не несущую смысла чёткой команды.

Конечно, были беседы, слушание приказов о недопущении впредь. И всё такое. Да ай!

Корова

Слева был забор военного городка, а справа шёл глубокий и широкий овраг. На повороте из-за забора выскочил шестьдесят девятый “газон”, набитый офицерами. Он летел в нос танку, который шёл на приличной скорости. Механику-водителю ничего не оставалось, как потянуть на себя левый рычаг, прежде чем остановить машину. И он снёс хороший кусок забора, потому что въехал в угловой столб. А там стоял прожектор, который тоже слетел.

Офицеры проскочили мимо, остановились и давай базлать на механика. А чего базлать, если они ехали по левой стороне дороги, там луж не было. Прибежали, кому надо, посмотрели на колеи и признали действия механика-водителя верными. Он, дескать, вам жизнь спас, а вы орёте. Слетели бы в овраг, там вам и кранты.

За этим забором был ночной пост, на котором вечером встал Витька Маркалёв. Он служил в караульном взводе, как говорят, через день на ремень, через два на кухню. Разводящий, командир Витькиного отделения, сказал Витьке, ставя его на пост: “Ты, главно дело, Маркаль, секи за дыркой, темно, б…, как бы чего…” Потом к пролому подошёл какой-то дед: не видал ли Витька корову. Витька обещал подоить её, если встретит.

Пост был жуткой паршивости, потому что прожектора светили прямо в глаза. И что бы ни говорили стоящие на этом посту, ничего не менялось. Обещали не раз, это правда.

Спать хотелось очень, Витька даже засыпал на ходу и врезался несколько раз лицом в деревья. Первый год, не привык ещё. Да и прожектора слепят, не видать ничего.

Так вот он ходил, ходил. И ему послышался хруст непонятный. Прислушался, вроде ничего. А потом опять хруст. Витька присел. Ничего не видать. Встал, походил. Со стороны пролома определённо хруст.

Витька лёг. Кажется, там кто-то есть. Витька осторожно, чтобы не щёлкнуло, опустил предохранитель на “авт”, потянул затвор и пополз. Полз осторожно, беззвучно. Кажется, какой-то смутный силуэт. Витька, как положено, спросил: “Стой, кто идёт?” Силуэт стал подниматься и Витька ударил по нему короткой очередью. Тот со стоном завалился и Витька бросился к нему и сходу ударил штыком. Тот ещё раз застонал и затих.

Наплевав на правила, Витька зажег спичку. Корова, во зараза, надо же!

На стрельбу прибежал караул, Витьку сняли с поста, началась разбираловка. Дознаватели по много раз спрашивали: что да как, на каком месте стоял, по какому месту ходил, с какого места стрелял. Отпустили, наконец. Командир отделения ныл, что вот Витька, салага, подвёл своего командира, теперь смеяться начнут, по городку будет не пройти. А ведь он предупреждал салагу: секи за дыркой.

Дознаватели пришли к выводу, что при таких прожекторах корову Витька видеть не мог, тем более что прожектор у пролома не светил. В таких условиях его действия следует признать правильными, кроме того, отличающимися отвагой, свойственной советскому солдату. Командиру отделения за правильное воспитание подчинённых и обучение меткой стрельбе присвоили очередное звание “старший сержант”, а Витька поехал домой в отпуск на десять суток.

Вернулся он через три дня. И только через год с лишним рассказал, почему.

Он подошёл к своему дому уже ночью, вошёл в квартиру, включил свет и увидел на своей кровати какого-то усатого мужика, а его Верка что-то напевала в душе. У неё была такая привычка – напевать в душе после того как. Как говорится, немая сцена.

Под Веркины вопли “Витя, я всё объясню!” Витька привязал мужика к стулу. Правда, тот пытался дёрнуться, но Витька его оглушил. Потом он побрил мужика всего, даже брови не забыл. Брил он его опасной бритвой и о чём мужик при этом думал, можно только догадываться.

Затем он выбросил его шматьё и все Веркины вещи в окно, забрал у неё ключ и пошёл ночевать к сестре. К счастью, Верка у него в квартире прописана не была.