Байки

Было заметно, что жизнь в городе здорово его зацепила. Всё не как в деревне. Люди другие, не такие. А интересно, девки - тоже? Нет, он не может сравнить, не пробовал.

Тема показалась Альке интересной, и как практик с большим опытом, он собрался наставлять Сёмку: “Я из тебя человека сделаю, вот увидишь“

И тут перегорела лампочка. Алька выбросил сгоревшую в мусорное ведро, новую взял у дежурной. Такая простота Сёмку сразила. Это ж ёлки-моталки, ведь как же ж так, ведь просто взял новую. Он полчаса мурыжил нас вопросами. ”Да у неё там их пара сотен в коробке, на всю общагу, - сказал Жорики, - на нашу часть и на девок.“

Это он зря ляпнул, всё он в чужие разговоры, и всё не по ладу. Потому что в субботу вся наша часть секции была в темноте. Все лампочки вывернуты, а Сёмка свалил в свою деревню на выходной. Чего тут думать, кто, куркуль хренов, он хоть раз своё курево на стол положил?

В понедельник Сёмка ничего не отрицал. Да, а что такого? Ты сам сказал, что там дохрена, а у нас в деревне обещают провести. Вот через год в районе будет, а там, глянь, и у нас. Я председателю сельсовета пару дал, фельдшеру продал пару, ну там ещё кому надо. Я им ещё обещал. А здесь всё равно дохрена, а у нас нету.

Наивность это такая, что ли? Мы не могли понять. В следующую субботу Сёмка поновой повёз лампочки в деревню. Назревал скандал, потому что комендатша угрожала нам “сделать”. И тут появилась идея. Я как раз читал инструкцию по эксплуатации электроутюга с регулятором температуры, они тогда ещё были редкостью. Там наткнулся на слово “гарантия“ и говорю Сеньке, что вот пока у них там проведут, гарантия на лампочки кончится. Ребята посмотрели на меня, как на идиота, а Фрей поддержал: “Ну да, Сенька, вот будет здорово, когда твои лампочки сразу сдохнут. Вот тебе благодарность от председателя в письменном виде выйдет.” Ребята подключились.

Короче, Сенька больше не воровал лампочки.

Тренировка

Наша комендантша входила в любую комнату без стука. Она была, как теперь говорят, дама крутая. Не только по причине больших объёмов женских достоинств, но и по характеру. ”Я тут поставлена за вами, кобелями, смотреть и не допускать разврата. А то девок только портите. Кому они, порченые, нужны. У меня это не пройдёт!” – “А если это любовь? - спросил бабник Алька, - да Вы себя вспомните, свои любови.” Она задрала нос и гордо ответила: “Я девочка, понял?“ Было видно, что Алька в шоке. При таких-то местах, неужели никто не подержался? Не сейчас, понятно, она уже старая, лет за тридцать, небось. Раньше. “Ну, Рая Ашотовна,- медленно проговорил Алька,- мы же мальчиком Вас и не считаем”. Она аж посинела, вот-вот заорёт. “А чего Вы сердитесь, девочка-это даже хорошо; папа, когда весёлый, маму называет своей девочкой,- и добавил, - и бабушка в деревне корову девочкой зовёт.” Она топнула ногой: “Кобель, а ещё москвич!”- и вышла.

А проблему-то надо решать. Толька Фрей собрался Светку привести, она на улице не хочет. Мы, конечно, по комнатам разойдёмся, а эта, как мы её звали, Срая, усекёт.

Нюх у неё на это дело. Ну и труба. Да и сколько можно терпеть? Что делать-то?

Выручил наш будущий режиссёр. Талант, он всегда талант.

Значит, так. Мы вечером приволакиваем девчонок и через балкон они сваливают по другой лестнице. Срая, конечно, припрётся, а мы устраиваем концерт для одного зрителя.

Когда Срая без стука, как всегда, ворвалась в комнату, она остолбенела. Посреди комнаты на скрипучей койке ритмично двигались и стонали две фигуры. Из-под простыни торчали только четыре ноги, тела были укрыты простынёй с головами. Мы сидели на своих койках и с интересом наблюдали.

Она даже не могла ничего сказать сначала, только жестикулировала и рот открывала, то на нас смотрела, то на скрипящую койку. Когда она была готова произнести слова, Жорики кашлянул, простыня откинулась, Юрка отвалился от лежавшего под ним Альки, лёг на спину. Алька сказал: “ Ну и умотался я с тобой, Юрка, фу, и как девки тебя переносят?”- “А с радостью”- заржал Юрка.

Рая Ашотовна прохрипела: “Вы что творите, я вот сейчас…”- “Тренируемся, Рая Ашотовна, в жизни пригодится. Тоже ведь уметь надо. Или Вы думаете, не стоит, -со смехом спросил Алька,- ну, исходя из Вашей практики?”

Рая Ашотовна молча вышла из комнаты. И впредь без стука не входила. Даже если ребята по летнему времени были в трусах, просила одеться.

Вот что значит талант.

Юмор

Юрку прямо с работы увезли в горбольницу и в выходной пошли его проведать я и Жорики. С нами увязалась Лена, имевшая виды на Юрку.

Юрку уже распороли и зашили, мы побазарили, отдали, что принесли и пошли домой, в смысле, в общагу. Да, а Жорикам захотелось, извиняюсь, в туалет, а больнице не разрешили. Поэтому мы стали идти быстрее, там по дороге будка стояла “М-Ж“. Лене об этом говорить было нельзя. Она не то чтобы считала, что все размножаются делением и питаются безотходно, амброзией, но вела себя именно так. Оскорблять её не стоило. И когда Жорики начал отставать, делая вид, что у него нелады со шнурками, Лена притормозила: давай подождём.

В это время Жорики вскочил в будку, невтерпёж уже. Как на это реагировать, Лена сразу не придумала, поэтому даже остановилась. Что бы она сказала, неизвестно, потому что из будки раздался хохот. Мы с Леной были в недоумении: ну что там может быть смешного?

Жорики вышел, застёгивая пальто, и Лена стала заводиться. Ведь он не только зашёл при ней в будку, но и что-то там делал, да ещё пальто расстегнул. Как можно при ней! Очевидно, сама она никогда в жизни в подобные будки не входила.

Я это всё сбил, спросивши: “Чего ты там ржал?“ –Жорики, с учётом присутствия Лены, сказал: “А там написано… – и в хохот, отсмеялся и договорил, - …смешно, дефекации способствует. Правда, очень смешно, хотя юмор фекально-генитальный”.

Лена таких слов не знала, что за юмор такой новый? И стала приставать к Жорикам, чтобы ознакомил её. Мы оба не знали, что ей говорить и кое-как доползли до общаги.

Кто ж мог знать, что Лена пойдёт в читалку и узнает значения этих слов, а потом, как стемнеет, пойдёт, прихвативши подругу для храбрости, с фонарём в эту будку. Подруга согласилась: да, ус…ся можно. Лена была в ярости: мало того, что этот подонок носатый-усатый, этот Жорики, человек без имени (вообще-то его звали Витькой) позволяет себе в её присутствии запросто входить в эту будку, читает там всякую мерзость и выдаёт это за юмор, так и этот очкастый урод вместе с ним смеётся! При ней, не обращая внимания! И оба ленинградцы, носители культуры! Вот она Юрке всё расскажет, чтобы знал, с кем в комнате живёт!

Узнав о ситуации, Юрка отсмеялся, держась за живот, и пытался объяснить Лене, что юмор – это когда смешно, он бывает разный, что для всякого юмора своё место. Для фекального юмора место в будке, для подзаборного – на заборе. Ведь фекальный юмор никогда не будет звучать ни на сцене, ни по радио. И если тебе не смешно – не смейся. У каждого человека свой диапазон восприятия юмора. Ну, в зависимости от образования, интеллекта, опыта жизни, прочее такое. Ведь Жорики не рассказал ей, Лене, что там было написано. Ведь она сама пошла читать.

Такого хамства она вынести не могла: как можно такие слова говорить, а ещё ленинградец! Жорики ляпнул: а с чего она, Лена, решила, что Юрка ленинградец? Он новгородец, из Окуловки. А что живёт с нами, так просто хороший парень.

Ну, Жорики, всегда он…

Лена почувствовала себя обманутой и оскорблённой. Она имела виды на Юрку и не скрывала этого, а он так подло с ней поступил! Даже взвизгнула слегка. Видимо, это было рычание. И ушла. Жорики произнёс трагическим тоном: “Всё порвато, растоптато и травой позаростато.“

Жизнь показала, что Юрка был неправ. Фекально-генитальный юмор вышел на широкую дорогу, включите “ящик”.

А вот интересно, когда сейчас отовсюду унитазно-фекально-генитальный юмор хлещет, как бы вела себя такая Лена? Или таких теперь не делают? И ещё. Я готов посочувствовать людям, выступающим с таким юмором: это сколько надо общественных туалетов обойти, чтобы набрать на одно, хотя бы, выступление! Крутые профессионалы, что ни говори.

Вводная

Подполковник Суворов был дерьмом. Факт никем не оспаривался, а полковые офицеры объясняли поведение Суворова просто: отсиделся в тылу, не воевал, фронт и не таких лечит.

Среди прочих “достоинств” Суворов имел хобби: он любил ходить в наряд дежурным по караулам, чтобы поиздеваться над солдатами. Зимой он “беседовал” со стоящим без полушубка постовым на темы Устава Гарнизонной и Караульной Службы, пока тот мог ещё членораздельно отвечать. Весной и осенью, когда на постах полно луж, он давал постовому вводную: “Нападение на пост!”, стараясь, чтобы солдат вынужден был плюхнуться пузом в грязную лужу, дожидался щелчка затвора и давал отбой вводной.

Когда я простоял рядом с ним в шинелёшке при 30 с чем-то мороза до полного окоченения тела и мозгов, а он был, естественно, в полушубке, я понял, что не успокоюсь, пока не заплачу ему с избытком.

Но как? Ведь он выполняет уставные требования по проверке готовности солдата к “охране и обороне вверенного ему поста”, а мы в данном случае охраняли склад боеприпасов дивизии. Тысячи тонн боеприпасов. Да и какая разница, на каком посту стоишь и в каком карауле. Он же за сутки все караулы обойдёт, гадина.

Теоретически, выход был. Надо было успеть начать стрелять прежде, чем он даст отбой. Тогда караул выскакивает по команде ”Караул в ружьё!”, дежурная рота на брониках летит к караулу, подымают с койки генерала, а потом оказывается, что всё это туфта и развлекуха подполковника Суворова от скуки. И генерал снимает с него скальп. Всё так. Только автомат за спиной, на предохранителе. Надо успеть, пока падаешь в эту лужу, чтобы начать стрельбу в падении, что ли. И делать это уверенно, каждый раз. И так, и этак – не получалось. Так и плюхаться рожей в грязную лужу, чтобы эта тварь радовалась?! Падла!

А тут были у пехоты боевые стрельбы в составе роты, а мы стреляли после разведроты. И увидели, как стреляет спец. Командир разведроты шёл, держа автомат в положении “на ремень“, и как только начали подниматься мишени, он упал как-то странно, выгнувшись вперёд, как бы перекатившись колесом, и едва коснувшись локтями земли, дал очередь и мишень упала. И встал как-то весь сразу, непонятно как. Сплошной восторг! Вот подарок Суворову, вот он где! Я объяснил идею парням, меня с радостью поддержали. И найдя время, побежал к пехоте, в разведроту. Капитан посмеялся, но объяснил, подробно, что и как. И даже приходил к нам несколько раз, посмотреть. Сколько же мы шишек набили на локтях и коленках, вспомнить страшно. Тренировался весь наш взвод. Каждый день.

Прошло пятьдесят лет, а я до сих пор горжусь своей идеей и счастлив, что именно меня подполковник Суворов положил рожей в лужу, по которой он предварительно прошёлся пару раз. Ух, как он взъярился, когда я закатил очередь в указанном им направлении! Потому что был уверен, что у меня был патрон в патроннике и автомат снят с предохранителя, иначе, по его мнению, я не успел бы так быстро! Хоть бы автомат проверил, идиот, как положено, прежде чем давать такую вводную.

На следующий день начался разбор и я заявил, что всё было не так. Дали автомат, я показал раз, другой, третий, десятый, пятидесятый. И вхолостую, и с патронами. И просто так. И по мишени. Просто удивительно, ведь есть же офицер, до которого мне, как до неба. И рота, которую он обучает. В голову никому не пришло.

Конечно, генерал снял с Суворова скальп, потому что я закатил очередь на весь магазин по стене склада боеприпасов, со стороны которого было “нападение”. Тревога в дивизии была что надо! Мне объявили отпуск за успехи в овладении личным оружием. Но пошло всё не так. Командир разведроты со смехом рассказал офицерам о наших тренировках, Суворов взбесился. Батя наш посоветовал ему “воздержаться от дурных проступков”, потому что “советский солдат самый находчивый в мире”. Скорей всего, именно это подействовало, он же знал, что тренировался не я один. Ротный в отпуск меня не пустил, потому что офицеров надо уважать, а не тренироваться ради мести старшему офицеру. “А кто ты такой, подумаешь, пара лычек, а он подполковник”. Хм. А кто-то там уже второй год талдычит о чести советского солдата, о высоком звании советского военнослужащего. Ротный сказал, что я так нихрена и не понимаю.

Ну и фиг с ним, нет и нет.

А зато какая рожа бывала у подполковника Суворова, когда мы проходили мимо друг друга, случалось.

Мужчины высокие

Женя на практику попала в проектный институт и её сразу “воткнули” в кульман. Чертить она не любила и, само - собой, не умела, потому что была красивой и умела заставлять парней делать за неё всякую такую лабуду. Здесь парни тоже есть, но они заняты, чертят.

А тут - носом в мерзкий кульман. И ещё руководитель группы Сан Саныч самый настоящий сатрап. Всё крутится рядом и заглядывает через плечо. А что заглядывать, если она на практике, не должна же она всё сразу уметь, на то и практика.

Сан Саныч подошёл и спрашивает: “Женечка, что чертите?“ Как будто не видит, что она чертит. Женя ответила: “Сантехнику разношу.” Он хмыкнул: “Хм. А это что, писсуары? На какой высоте?” Женя пожала плечами: “Полтора метра” Сан Саныч удивился: “Да? А не высоко?” –“Да нет, -сказала Женя,- мужчины высокие, достанут.” Сан Саныч молча отошёл.

Подошёл снова, взял за локоть: “Есть разговор, Женечка”- и повёл её по коридору. Завёл в какую-то комнату, у дверей которой стояли парни, и показал: “Вот это, Женечка, писсуар, а если его поднять до полутора метров, понимаете, что получится?“- и показал руками, что получится. Женя пулей вылетела из мужского туалета, увидела стоящих у дверей парней и всё поняла. Ой, как стыдно-то! И она, дура, не поняла, что “этот самый” привёл её в туалет. Ведь запах же! Какая дура! Ведь все теперь будут думать: раз красивая, значит, дурища. Пробка. Пенёк.

Эту историю рассказала нам сама Женя, когда мы в колхозе сидели вечером у костра. Разговор пошёл о женской красоте, помогает ли она в работе. Женя была уже заместителем ГИПа и восприняла это, как намёк. “Вот так вот, девушки, - сказала она, конечно, хорошо быть красивой, да. Помогает найти хорошего мужика. И вообще… А вот дура я или нет, до сих пор не знаю. Пашу, как лошадь, сами знаете. Как понять, умная я или просто красивая кукла в постель? Кто бы сказал…”

Ей сказали через сорок с лишним лет, провожая её на пенсию с должности главного инженера этого проектного института: “Мы рады, что работали под началом такого умного знающего инженера и красивой женщины.”

Второй закон

Лёша получил “Премию Ленинского Комсомола” за что-то сугубо математическое. Такое, знаете, заумное, понятное только математикам, да и то далеко не всем. Очень, знаете ли, не всем. Он был аспирантом, получал сущий пшик, а премия - это деньги.

Лёша был рад, коллеги поздравляли, а тут пришёл корреспондент. Интервью ему надо. Лёша говорит, что никакого интервью, вообще никакого, всё равно ты ничего не поймёшь, очень редко кто понимает; на всей Земле, мол, этим занимаются, может, несколько тысяч человек, очень узкая проблема; ты иди, родной, мы работаем.

Тот к завкафедрой с жалобой: прессу молодёжную обижают. Лёша говорит заву, что объяснить этому типу ничего не сможет, не в состоянии просто. Тот всё понимает, но просит Лёшу: надо, Лёша, надо.

Лёша от безвыходности говорит корреспонденту: писать будешь только то, что я скажу, ни слова лишнего. Тот кивает: да.

Лёша толкует, что в науке имеет значение не только открытие какого-то явления, но и доказательство несуществования некоторых явлений и фактов. Скажем, Лавуазье доказал, что флогистон не существует, и это сильно продвинуло химию и металлургию. Или вот, второй закон Ньютона показал невозможность построения вечного двигателя второго рода, теплового, и это способствовало развитию теплотехники. Понятно, да? Тот кивает.

“Вот мне, - говорит Лёша, - удалось доказать невозможность существования пространственного явления (я напишу тебе его название), что в отдалённом будущем даст возможность осуществления межзвёздной связи с минимальными энергетическими затратами. Так понятно, да?” Корреспондент кивнул. Лёша расписался у него в блокноте в знак того, что записано правильно, они расстались.

К тому моменту, когда появилась статья в газете, Лёша забыл о журналисте. И вот утром, идя по коридору на кафедре, видит у газетного стенда кучку веселящихся старшекурсников и аспирантов. Ему предложили почитать статеечку, обведённую красным.

Лёша читает, что молодой учёный-теоретик имярек доказал второй закон, из которого следует, уже окончательно, что тепловой вечный двигатель построить невозможно. За что и получил Премию Ленинского Комсомола. И пока Лёша осмысливал прочитанное, ему задали вопрос: а как ему удалось так лихо расправиться с мечтой человечества и нет ли ошибки в доказательстве? И все радостно заржали.

Старинное русское имя

Так получилось, что я разбил свои очки. Устал, бегая по лестнице вверх-вниз, потому что автоматика плохо работала, пришлось бегать часов девять подряд. Зацепился ногой за ступеньку, рожей об пол – ну и всё. Хорошо, что уже процесс закончился, вот меня и повезли на легковушке в “Оптику”. А там только обед начался. Парни обещали через часок подскочить и свалили.

Ну, они свалили, а я стал ходить среди хрущовок взад-вперёд. А на торце одной хрущёвки нарисован российский триколор с портретом Жириновского на фоне. И соответствующая приглашающая надпись. Ни за что не вошёл бы, если б не дождь. Зонтика нет, торчать ещё минут сорок. И пошёл. Интереса для, а лучше мокнуть, да?

По площади – две квартиры, в межоконных проёмах всякие плакаты-цитаты-портреты, в помещении расставлены столы с литературой и наглядными пособиями, несколько телевизоров, пачки кассет с записями. Улыбчивые плотные парни в кожанках приглашают, спрашивают, откуда. Говорю, что питерский, в командировке, да вот очки разбил, жду, пока обед закончится. Поговорили о перспективах движения, будущем партии. Вернее, они меня просвещали, я слушал. Я своё незнание их программ объяснил постоянными командировками. Они собрались дать мне литературы да заодно расписаться в журнале посетителей. Спросили Ф.И.О. Я назвался.

Ну, и началось. Как-как фамилия? Я повторил. Это что, еврейская, что ли? (А фамилия моя английская. Мои предки, английские инженеры, приехали в Россию по приглашению Павла I. Но если людям хочется, почему бы и нет?) Конечно, говорю, мы евреи, никогда не связывались с неевреями, гоями то есть, это у нас недопустимо. Все ведь отвернутся, нельзя так. И у меня жена еврейка, невестка еврейка, всё как надо. Но, говорю, мы же российские евреи, мы патриоты. Я вот даже в армии служил три года. Ну, не в пехоте, конечно, в штабе писарем. Нельзя нам на брюхе ползать или из пушек стрелять, что вы, ребята. И по командировкам мотаюсь постоянно. Так что я свой, русский, только еврей. Понимаешь, говорят, мужик, мы, где-то, тебе даже симпатизируем, но наше движение чисто русское, национальное, мы не фашисты какие–то, но мы просто русские. И соблюдаем национальную чистоту рядов. Мы рады, что ты на нашей стороне, это хорошо, но…

Ну а как же, говорю, а Жириновский? Чисто русский человек, говорят. Вульфович – чисто русский?! Ты, говорят, ничего не понимаешь, Вульфий – старинное русское имя, ещё дохристианское.

Обеденный перерыв в “Оптике” закончился, я пошёл туда, выразив глубокое сожаление по поводу невозможности участвовать в их движении.

Шубка

До начала занятий оставалось много времени, поэтому Сашка проходила по Московскому проспекту до Фрунзенского универмага, бродила по этажам, вздыхала от отсутствия денег и шла к Техноложке. Там мы встречались, шли в столовую – и на занятия.

Тот злополучный день был, кажется, обычным. Только на третьем этаже продавались песцовые шубки по 2900 рублей, деньги в советское время немыслимые. Откуда такие у студентки-вечерницы? А посмотреть на себя в зеркало в такой шубке так хочется!

Короче, Сашка сама столкнула каменюку с горки.

Она подошла к продавщице и попросила померить шубку. Та ей ответила, что, вот меряют всякие безденежные, купить не могут, а шубка от лапанья желтеет, её потом не купят. А отдуваться-то кому? То-то. Посмотрела, ну и чеши себе дальше. А Сашке уже, извините, шлея под хвост попала. Она сунула руку в свою сумочку с лекциями, пошевелила в ней пальцами и с глубочайшим сожалением в голосе произнесла:

“Ах ты, несчастье какое, пяти рублей не хватает. Что делать? Пока я за деньгами, а её купят.”

Всё верно. Продавщица поймалась: “Вы шубку себе подберите, я выпишу чек, а завтра можете оплатить и свою шубку забрать, я придержу.”

Сашка минут десять примеряла шубки, выбрала “свою”, получила чек и пошла. Пора было в институт. Спускалась по лестнице и мечтала обязательно купить себе такую. Как же великолепно она в ней выглядит! (Должен сказать, что без всяких там шубок Сашка выглядела куда как великолепнее.)

На проспекте к ней подошёл какой-то парень: “Девушка, есть югославские зимние сапожки, натуральный мех.” Сашка только что “купила“ шубку, почему бы ей не померить сапожки, а что такого? Она только спросила: “Какой размер? Тридцать пятый? Ой, мой! А где померить?”

А около универмага был такой зелёного паскудного колера забор. Они зашли за него, сели на скамейку, Сашка только успела натянуть сапог на ногу, как парень стукнул её по голове кастетом, судя по всему.

Когда она пришла в себя, то не сразу поняла, что к чему. Во- первых, зверски болела голова. Во- вторых, почему-то у неё на ноге незнакомый сапог, а рядом лежит коробка со вторым сапогом, и рядом её старый демисезонный сапожок.

Она подошла к Техноложке, рассказала, что с ней произошло. Она не понимала, зачем этот тип украл её сумку с лекциями, денег там было пять рублей с мелочью, почему он оставил ей такие роскошные сапоги. Я пояснил ей, что парень был уверен, будто в сумочке 2895 рублей, как она наврала продавщице, а югославские сапоги стоят, хорошо если стольник. Другое дело, что он будет делать, когда узнает, как ты его надрала.

Сашка была в панике. Пришлось ей около месяца ночевать у меня, чтобы не ездить в такую даль домой. К сожалению, из-за этого мы оба чуть не завалили сессию. А когда стало совсем холодно, она некоторое время боялась носить "подаренные” сапоги.

Хотя, чего бояться было? Он что, запомнил её лицо, которое видел не долее минуты? Да он и не вглядывался. Девка, ну и что? Разве что фотография в студенческом, да и то… Но переубеждать её я не стал.

Все девчата в группе завидовали таким сапогам. Она советовала сходить во Фрунзенский универмаг: “Девочки, там бесплатно дают.” Но охотниц не нашлось.

Почему-то.

Встреча

Своих одноклассников, с которыми учился в пятом-седьмом классе, помню смутно, но несколько человек –очень ярко. Всё-таки, прошло более шестидесяти лет.

В те времена я был сущим задохликом, но Петя Халабуда был ещё дохлее, что не помешало ему побить меня. Поэтому мы с ним постоянно дрались: я не мог простить себе, что такой дохлый меня побил. Сам он считал это естественным, потому что его “батько от такий був”. Он разводил руками в стороны и вверх. Получалось, что его “батько“, которого он не помнил, был гигантом.

Его мать, маленькая худая тётенька, что-то преподавала в старших классах. Она, помню, на дне Сталинской конституции кричала на школьном собрании: “Я гордая дочь еврейского народа!” Или она дочь гордого еврейского народа, точно не помню. Когда возникло дело врачей–вредителей, её крики на собраниях стали иными: “Я щира (настоящая, искренняя) украйинка! Ми не дозволимо…”

Запомнил я Петю Халабуду из-за спектакля, в котором ему дали “роль” по настоянию его матери, хотя артистических талантов у него было ещё меньше, чем у меня. Он должен был выйти на середину сцены, рассмеяться и уйти. Смех у Пети был необыкновенный, мама называла его сардоническим. Так вот, он вышел на середину сцены, сунул руки в карманы, сгорбился и произнёс обличительным тоном: “Ха!...Ха!...Ха! Смиецця раз, ще раз и ухоыть в правую кулёсу.” И ушёл.

Что там зале было, не рассказать, по-моему, стены чуть не рухнули. Да наша учиха чуть себе косы не оборвала.

Петя очень гордился собой: “ От я уделав усих, а! Нихто так не може, як я!” Ну, это да. Решиться на подобное хулиганство, знаете ли…

Работа на объекте уже заканчивалась, в последний день мы с напарником решили купить на рынке масла из жареных семечек. Если кто в этом разбирается, тот понимает, какая это роскошь.

Ходим мы по рынку, таращимся по сторонам на здешнее изобилие. И тут я слышу странный смех, что-то такое когда-то слышанное, знакомое. Иду в ту сторону и вижу около огромной чёрной машины громадного мужичищу с толстым брюхом, который со смехом крутит кулаком с фигой перед носом у собеседника. Где-то я это видел! И тут толстяк произнёс: “Зостав пойихав за граныцю, зоставыв хрин та рукавыцю.” И заржал.

У меня само вырвалось: “Петя! Халабуда!” Хотя, ну никак не похож этот громадный мужичина на задохлика Петю. А тот повернулся в мою сторону: “А ты хто такый?” Я назвал себя школьной кличкой и он взвыл: “Мыня! То ж ты, а якый здоровый!” И принялся меня обнимать.

Мы сидели втроём в Петином ресторане около рынка, рассказывали друг другу о себе. За соседним столиком сидели два амбала – охрана. Мы не виделись почти пятьдесят лет. Петя стал богатым человеком, но несчастным. Он богатый потому, что его мать была очень умная. “Ты ж помнишь, какая умная мама были.” (На Украине дети говорят родителям “Вы”.) Чего там я могу помнить! Но головой кивнул: да, помню. Мама начинали ещё при Горбаче, но для лучшего дела пришлось с Украины уехать. Сюда. До последнего дня работали. Так вот, они сказали: Петя, не обдирай людей, не дури. Птичка по зёрнышку клюёт, так и в Писании сказано. Я никого не обдираю, не дурю, люди со мной всегда хотят, я с людьми всегда по-честному. Всё хорошо, только дети…Сын всё моторы собирает-разбирает, весь город к нему бежит с теми моторами. А дело кому передавать? Мне мама передали, а мне –кому? Дочка треснулась на нищем учителе, который себя-то не прокормит. Да ещё клиенты появились: делиться с ними надо. А вот им в обе руки! Слушай, а вы с напарником ко мне не пойдете? Хочу завод по переработке продуктов, только самый, знаешь, такой…

Пора было на поезд. Петя отвёз нас на вокзал, усадил в поезд, завалив подарками всё купе. Мы стояли у вагона, говорили всякое. Петя обещал к нам приехать, поговорить с проектантами о будущем заводе. Короче, жди послезавтра звонка.

Поезд тронулся, мой напарник был уже в тамбуре, Петя облапил меня своими огромными ручищами. Я поднялся в тамбур. Поезд набирал скорость. Петя махал нам рукой, что-то кричал.

На работе я целый день ждал Петиного звонка, а придя домой, позвонил сам. Незнакомый голос ответил, что его нет, больше не будет. “Что значит- не будет?”-не понял я. “Убили батю, позавчера на вокзале убили, завтра похороны.”- “Да как же, он же нас провожал! Как же?” – Он заплакал: “Так и убили, из автоматов, на вокзале, вместе с охранниками. Я их найду, на куски порву, суков этих. Подохну, а найду.”

Вот те и встретил одноклассника, называется…

Коля

Коле в жизни не повезло. С первой получки, известно, полагается выпить, а пить он не умел, потому всё и случилось.