Байки

Байки

Шервуд М.А.

Плаха

Я пошел к Главному, надо было позвонить брату, его жена сказала, что он на лекциях. Я спросил, когда он вернется после лекций. Главный услышал про лекции и сказал: “А кто у тебя брат, он лекции читает, что ли?” _ “Ну да,- говорю,- читает, он профессор” –“Не слыхал я о профессоре с твоей фамилией” Я назвал фамилию и сказал, что брат двоюродный. “Что-то не слышал и про такого профессора”,-скептически сказал Главный.

Мне почему-то стало обидно: “Ну почему ты так, он известный человек в своем деле, читает лекции за бугром даже” –“Делов-то, за бугром”,- хихикнул Главный.

Меня понесло. “А ты знаешь, у него в прихожей стоит такой чурбан, плаха такая!”- “Ну и что с того?”- спросил Главный. “А то, что был такой писатель, может, слышал, Чингиз Айтматов, лауреат Нобелевский. Он ее получил за роман, который называется “Плаха”, понял? Вот про эту самую плаху. Ну, собственно, не совсем про плаху, но и про нее тоже”

Главный уважительно посмотрел на меня: “Надо же, я и не знал, надо будет почитать. Стоящее хоть?”-“За что попало такое не дают”,- ответил я, зная, что ничего он читать не будет.

Ручка

Мы делали курсовик по “Деталям машин”, нам достались транспортеры.

В общем, было без проблем, а Галка не смогла подобрать редуктор. Ее Вовка был механик, и он посоветовал ей паразитную шестерню – паразитку так называемую. Она ее начертила, все путем. Ну, и как бывает, девчонки: дай содрать, у меня похожее. Обычное дело, только она как-то не сказала им про паразитку, думала- разберутся. Одна содрала, у нее вторая, у той третья – и постепенно эта шестерня на виде сверху из прямоугольника превратилась в странную продолговатую округлую штуковину с перетяжкой посередине. Посовещавшись, девчонки решили назвать получившуюся штуковину - ручкой.

При сдаче курсовика преподаватель спросил про эту штуковину: что это такое? И услышал: “Ручка “ И сказал: “Пойдите, подумайте”

После третьей “ручки” он уже озверел, и когда пришла четвертая, он просто нахамил: “В Вашем возрасте, милая девушка, пора знать, что не все то ручка, за что рукой берутся” Та с визгом выскочила. Потом вошла Галка и развернула чертеж. Он сразу ткнул пальцем: “Что это?”. Галка в ответ:”Паразитка.” Преподаватель аж взвыл от удивления: “Как Вы сказали, что это?”. Галка в недоумении: “Да я, понимаете, редуктор у меня… не подобрать, вот я и паразитку”. Он буквально заорал: “Рассчетно-пояснительная записка где?”. И на подсунутой записке написал: “Отл.” и расписался. Потом - на чертеже, в зачетке и сказал: “Спасибо, Вы внимательно меня слушали”

Рейтинг

Помнится, приехала труппа БДТ – Барнаульского Драмтеатра. Репертуар у них был, как и везде в те времена: арии из Кальмана, Легара, канкан, советские популярные песни. А народ пришел такой: два-три десятка ленинградцев и москвичей и демобилизованные стройбатовцы со своими подругами. Кого призывают в стройбат – известно.

Нам нравилось, мы аплодировали, но нас было мало, стройбатовцы сидели молча. Да начихать им на “Веселую вдову” или “Принцессу цирка”, только канкан вызвал некоторое оживление. Кто –то одобрительно крикнул: “Ты смотри, как ноги задирает, ляхи видно!” Его продержали: “А ничего ляхи, такие бы на плечи!” Народ заржал.

Потом началось непонятно что. То есть понятно. Актеры поняли, что концерт провалился, сборов не будет, можно сваливать в Барнаул. И они стали стараться вызвать аплодисменты различными способами: вихлялись, корчили рожи и так далее. Наконец, кто-то из мужчин повернулся спиной и завертел задом. Раздался смех. Тут же выскочил еще один – смеха стало больше. И началось невообразимое. Представьте себе Мистера Икс, поющего “Цветы роняют лепестки на песок…”, и вертящего задом. И прыгающих вокруг женщин, показывающих обтянутые трусиками зады. Бешенные аплодисменты. Овации. Мы встали и ушли под недоуменными взглядами стройбатовцев.

***

Утром на работе меня спросили, был ли я вчера на концерте и правда ли, что так здорово крутили задами мужики и бабы. Я сказал, что да, крутили, но я ходил музыку слушать и актеров смотреть, я их пару лет не видел. “Ну ты дурак, не обижайся, я ничего такого, только все вы в Ленинграде и Москве повернутые. Нет чтоб на бабскую ж..у смотреть, так вы муузыыкуу слушаете” Я ответил, как положено: “Слышь, а в хлебало хочешь? Я делаю то, что хочу. А кому не нравится….”..

Концерт шел целую неделю при жутком аншлаге.

Конечно, главное - рейтинг. Приходит некоторая, условно говоря, Ксения Стульчак, и начинает визжать матом на всю Россию. Рейтинг прыгает вверх! Она становится так называемой звездой, ее лошадиное лицо не печатают разве что на туалетной бумаге. И вспоминается тот самый концерт и те самые аплодирующие зрители.

Зизи

Если сказать, что эта история необычна - значит, не сказать ничего. Не знаю, было ли еще с кем такое, как с Петькой. Точнее, со мной и Петькой.

Пятьдесят с лишним лет тому назад мы, комсомольцы-ленинградцы, строили на Алтае завод железобетонных плит для будущего химкомбината. Это был такой огромный забетонированный плац, по которому двигалось устройство, формущее длиннющие железобетонные ленты. Эти ленты разрезались на отрезки нужной длины и укладывались в пропарочные камеры, на которые на время пропарки надвигали полуторатонные крышки.

И, естественно, на этом заводе в административном корпусе были туалеты. Что такое туалет для рабочих, рассказывать не стоит. Поэтому мы, чтобы не бегать туда метров за двести и не вдыхать ароматы, при случае пользовались пропарочными камерами, поэтому крановщики все грозились закрыть нас крышкой и дать пар .Но, слава Богу, все обходилось. Тем более, что после пропарки запахи исчезали.

А тут под выходной должна была приехать комиссия из райкома на предмет проверки чего-то. По этому поводу рабочие туалеты вымыли и закрыли, чтобы комиссии представить их чистыми. И в тот же день дали получку. Раз такое дело, бригада сложилась и погнала нас с Петькой, как самых молодых, в магазин.

Набрали мы в авоськи по списку водки, вина, пива, закуски, выпили по бутылке лимонада и пошли потихоньку назад. Не торопясь, чтобы вернуться, когда комиссия уберется. Правда. после бутылки лимонада нам захотелось вернуться пораньше, а про закрытые туалеты мы еще не знали.

Пометались мы с Петькой , пометались, а лимонад нажимает, и бегом к камерам, так и не успев отдать авоськи. Только спрыгнули – он в одну, я в другую, как слышу, лебедки заработали, оглянуться не успел: крышка наехала.

Когда крышка громыхнула над головой и стало темно, мне показалось, что кто-то ойкнул: “Ой, мамочки!” Я закричал: “Кто здесь?”. Никто не ответил. Ну, думаю, попался. А с другой стороны, думаю, может, это чтобы комиссия не увидела. Уйдёт – откроют И авоськи, главное, при мне.

Успокоился, сел на ощупь на трубу, закурил, сижу. Накурил. хоть топор вешай.

Прошло сколько-то времени, слышу, покрышке стучат и голос глухо спрашивает: “Эй, ленинградский, сидишь?”.Ору: “Эй, открывай, Дышать нечем!”А он отвечает: “Я вам, гадам, сколько говорил, закрою и не открою. Вот и сиди до понедельника”. Я взвился: “Да ты что, рехнулся, олень безрогий! Замерзну!”. А он: “Ничего. Там крантик есть, парком погреешься. А за оленя ответишь”. Потом, слышу, в соседнюю камеру стучит, над Петькой поиздеваться. Все, думаю, придется зубами стучать почти двое суток. Вот же скотина этот крановщик. Вылезу – возьму лом и поломаю ему руки-ноги.

Постепенно успокоился и от нечего делать принялся орать во весь голос: “Как побил государь Золотую Орду под Казанью…” Проорал, и только хотел заорать еще что-нибудь, слышу, кто-то жалобно вслипывает. “Кто там ноет?”- говорю. Не отвечает. Зажег спичку и пошел вдоль камеры в другую сторону. Только дошел до угла, как оттуда жалобный голос: “Ой, не подходи!”. Спрашиваю: “Ты кто такая?” Она отвечает: “Я”.- “Кто я?” – “Ну, я, Ира”. “Ты как сюда попала?”,- спрашиваю. “Да я хотела выйти, а ты спрыгнул. Я и спряталась” – и снова в слезы. Хотел подойти поближе, а она: “Только подойди поближе, буду кричать”. Я говорю: “Главное, громче кричи, а то до понедельника не услышат”. А она за свое: “Не подходи. Я знаю, все вы, ленинградцы, такие”. “Какие – такие?”- говорю. А она: “Сам знаешь”. Ага, думаю, это уже кое что.

Сижу, темнота начинает давить. А эта скулит.”Ты что, так и будешь до понедельника рыдать?

Думаешь, откроют?” А она говорит: “Там Зина сидит” - .”Где,- говорю,- какая Зина?”.Оказывается, они с подругой спрыгнули, как мы с Петькой, в соседние камеры. Получается, она там с Петькой. Так ей жалко подругу, она такая красивая, умная и хорошая.

Понемножку разговорились. Они с подругой после ремесленного училища приехали позавчера из Новгорода по комсомольским путевкам на строительство химкомбината. И вот так им не повезло в первый же рабочий день. Ей недавно исполнилось восемнадцать, подруге столько же .Жалко, что холодно и есть хочется. У нее была газетка, я поджег и показал запасы. Она обрадовалась, и мы в темноте пожевали немного, запивая пивом.

Сидели, разговаривали. Потом опять поели. Стало совсем холодно. Поэтому единогласно решили погреться водкой, если я не буду приставать. Потому что мужчины всегда пристают, когда девушки выпьют.

Наверно, в такой обстановке это было неизбежно, потому что потом мы грелись более естественным образом. И, естественно, Петька в своей камере грелся таким же способом.

Как пишут в романах: “А в это время…” Так вот, в это время бригада не знала, где мы с Петькой.

Пришлось, поругавшись, складываться и посылать еще раз. Уже в общежитии, почти ночью, крановщик признался, что закрыл нас. Выпито было много, поэтому бригада посмеялась и легла спать. Утром понадобилось похмелиться, а в магазине выпивки не оказалось по случаю воскресенья. Вспомнили о нас и отправились на завод. Крышку открыли, я выбрался на белый свет, но лезть в драку с крановщиком мне не захотелось. Открыли Петьку, и мы пошли. Наши ночные подруги показываться бригаде на глаза не захотели. В общежитии мы рассказали, как провели эту ночь, но нам не поверили. Ну и ладно.

Я пытался потом найти эту Иру, но ведь не будешь всем на комсомольской ударной стройке рассказывать, да, может быть. она и не Ира вовсе .А лица ее я практически не рассмотрел при огне от единственного клочка газетки. Так и не нашел.

Через несколько дней после этого приключения мы познакомились с Зизи. Это Петька её так назвал: Змеища Зинка или, сокращенно, Зизи. Петька как ее увидел, так и обалдел. Как оказалось, на всю жизнь. Змеища была удивительно хороша, просто чудо. Но с Петькой она желала поддерживать только приятельские отношения, как и со всеми остальными парнями, которые увивались вокруг нее. Поэтому, когда у нее стал расти живот, все были в недоумении: кто? Она ведь никому не отдавала предпочтения. Рожать она уехала к матери.

Нас призвали в армию, и год мы прослужили вместе в учебке. После сдачи экзаменов меня оставили дослуживать, а Петьку отправили в Алабино, а затем на Кубу “трактористом”. Мы нечасто виделись и после дембеля: я поступил сначала в вечернюю школу, а затем на вечерний в Техноложку, а Петька сразу же поступил в Горный и стал геологом.

Через десять лет я снова приехал на Алтай. Просто так, повидаться со старыми друзьями. И однажды в компании рассказал про ночевку в пропарочной камере. Ответом был такой хохот, какого я не ожидал. Оказалось, что Ирина, которая сидела здесь же, и есть та самая Ира, и что эту историю она уже рассказывала, правда, с некоторыми умолчаниями. Потом мне показали несколько фотографий Зизи с ее сыном. Боже мой, та же ухмыляющаяся Петькина рожица, только Петьки-ребенка. Зизи была замужем около года, работала мастером на том же заводе, жила по соседству. Пошли к ней.

Она “полезла в бутылку”. “Я и так знаю, кто отец, но этот же гад даже не признался”. Можно подумать, она призналась.

Конечно они обе знали, кто Костин отец, но не знали ни фамилии Петьки, ни отчества, ни откуда он сам, даже места работы. Обычное знакомство в общаге, со всеми вытекающими.

Мы сели с Ириной, написали Петьке письмо, вложили фотографию. Петька этого письма не получал. Да оно и не нужно было. Потому что от Судьбы не уйдешь.

Он встретил сына этим же летом, когда их экспедиция поднималась по Оби на катере. Мальчишки из пионерлагеря, стоявшего на берегу, угостили их свежей рыбой. Все заметили поразительное сходство Петьки и Кости. От Кости Петька узнал, что живут они без папы, что маму зовут Зина, а друзья называют ее Зизи.

Петька все же женился на Зизи. Вот так.

Сейчас у Константина Петровича есть внучка, судя по фотографии, точная копия прабабушки в детстве.

Вот такая история.

Жосточка

Высушенный хвост белого кролика с пришитой свинцовой пластинкой назывался жосточкой. Хвост должен быть только белым, иначе это не жосточка, а так себе. Жосточку надо было буцать, то есть, подбрасывать внутренней стороной голеностопа, чтобы она взлетала вертикально, не улетала в сторону. Для этого приходилось поднимать голеностоп выше поясницы, отводя колено в сторону. Вот попробуйте и тогда поймёте, что это не так уж просто – буцнуть несколько раз подряд. А были мастера буцать по сто и более раз подряд одной ногой.

Буцали, как правило, на щелбаны разного вида: сухие, мокрые, с оттяжкой, с замахом. Иногда буцали на “а слабо?!”, но редко.

Мама жосточку ненавидела. Ну как можно толпой стоять и смотреть, как не выучивший уроки балбес машет ногой, что в этом интересного? Столько книжек нечитанных лежит в библиотеке, столько у нас дома, а вы стоите с одурелым видом и смотрите, как буцают жосточку. Она даже вместо “бить баклуши” говорила “буцать жосточку.”

Эта жосточка изменила всю мою жизнь.

В те времена я страстно мечтал стать лётчиком-истребителем, летать быстрее звука. Мы с Витькой взахлёб читали многочисленные популярные брошюрки, в которых в доступной форме описывали принципы работы и устройство реактивных, турбореактивных, турбовинтовых и прочих подобных двигателей. К нашему сожалению, построить модель турбореактивного или подобного двигателя было невозможно, а для ракетного не было пороха. Вот сразу после войны его было полно в патронах, снарядах, найденных в лесу. Всякого-разного. Мы жгли его десятками килограмм. А теперь его уже не было. Кто же мог тогда подумать, мы же малышнёй были. Это сейчас уже в пятом классе, соображаем, что к чему.

Эти брошюрки подсовывала мама, стараясь оторвать нас от буцания жосточки. Поскольку пороха не было, ей это удавалось слабо. Мечту невозможно было воплотить без пороха. Оставалось только буцать жосточку.

Среди подобной научно- популярной литературы нам попалась “Занимательная химия” Перельмана..

Занимательные математика, физика, геохимия, астрономия, ботаника и прочее такое нас не заинтересовали. Вот разве что радиотехника, но там были трудно решаемые проблемы с изготовлением детектора и устройством антенны. Для усилителя нужны были батареи и лампы, то есть, деньги. А вот химия это да! Там можно было самому сделать порох и даже взрывчатку! И без денег.

Порох плохо горел, гораздо хуже, чем тот, найденный сразу после войны в лесу. Об изготовлении бездымного пороха там было рассказано в общих чертах, не разгуляешься. Нужны были компоненты, в том числе концентрированные кислоты, целлюлоза. А где взять? Химическую посуду, допустим, можно попытаться спереть в школьном химкабинете, так нас туда ещё не пускают. И в школьный кружок не принимают, только с седьмого класса. Обидно, потому что занимались они там сущей ерундой, о порохе даже не думали. Не говоря уже о ракетных порохах. И мы решили сделать свои собственные ракетные пороха. Мы изобретали “новые технологии” получения порохов. За этим интересным занятием мы не заметили, как перешли в шестой класс.

В книжке Перельмана было написано, что очень мощно взрывается очень простое соединение йода, и как его получить. Только там было сказано, что после фильтрования этого соединения надо осадок выбросить в раковину и смыть водой, а взрываться будет высохшая фильтровальная бумага. И взрыв будет красивым. Если же осадок не выбросить, можно потерять голову. Как раз на это мы обратили особое внимание. Немножко позже, потом.

А у нас была очень нелюбимая учительница географии Таисия Тимофеевна (Таська в нашей интерпретации), особа истеричная. К тому же, она говорила по-украински с русским акцентом. “Не може мовити, як усi люди”, - говорили мы, потому что “усi люди” по-русски и по-украински говорили без акцента. Только по-русски разговаривала учительница русского языка и литературы, но мы её в этом не обвиняли, потому что она была нашей любимой учительницей. А вот с Таськой предстояло разобраться. А то чего она, в самом деле! Вот пусть попрыгает.

Провели дома эксперимент и полюбовались фиолетовым облаком взрыва промокашки. Так здорово!

Перед уроком географии мы с Витькой разбросали влажные клочки промокашки под учительским столом и вокруг стула. К середине урока все они высохли. Таська зацепила ногой промокашку и та щёлкнула довольно громко. Таська взвизгнула и вскочила. У неё под ногой щёлкнула ещё одна промокашка, поползло фиолетовое облачко. Потом ещё одно, ещё одно. Она завизжала. Мы были счастливы, весь класс наслаждался. Таська боялась сделать шаг в любую сторону, не понимала, в чём дело.

Уроки были сорваны. Об этом мы как-то не подумали. Тамара Ивановна, химичка, сразу сказала: “Йодистый азот! Кто, признавайтесь!” Ну да, конечно. Вот так, прямо сейчас, только шнурки погладим, а то неудобно в неглаженых. Дежурного по классу долго мурыжили, и зря. Просто мы разбросали свёрнутые в комок промокашки сразу после звонка, когда все входили в класс.

Мы сразу убедились в могуществе химии и решили стать химиками. О жосточке мы забыли на некоторое время, не до неё было. Надо было делать порох и запускать ракеты.

Всё осложнялось широтой наших интересов. Вернее, не осложнялось, а просто приходилось отвлекаться на изготовление приборов управления. Не может же ракета лететь просто так, без управления. И надо было решать, как она будет приземляться. Иначе ракет не напасёшься.

Стали делать передатчик и приёмно-командное устройство. И начали с антенны передатчика. Установили её на крыше, привязали к трубе и закрепили растяжками. Провод от будущего передатчика спустили в окно. Всё было нормально, но вмешалось Что-то или Кто-то, не знаю наверняка. Но вмешательство было, это точно. “Оно” не допустило изобретения нового мощного ракетного пороха. Его изобрели другие, не мы.

Нам как раз потребовалась большая порция йодистого азота, но насколько большая, мы не определились. Поэтому изготовили около двух чайных ложек. Надо было его слегка подсушить, а чтобы ничто не мешало, положили его на крышу, на трубу и прижали камушками. Одного камушка не хватило, положили кусочек хлеба.

Нас позвали обедать. Ну какой тут обед, когда решается такое дело!

У Витькиной матери был приймак по прозвищу Мышко дурный, так себе человечишка. Но после войны с мужиками было туго. Так вот, Мышко дурный сидел под окном и читал учебник водителя, имитировал руками-ногами переключение передач. Это было его любимое занятие. Смотреть было смешно. Он злился, когда это видел, хотел нас побить. Только вот меня стукнуть боялся из-за моего отца, а стукнуть Витьку не позволяла его мать.

Надо было лезть на крышу снимать порошок, а то, если высохнет, к нему даже притронуться нельзя – взорвётся. И тут прилетела ворона, села на трубу. Мы остолбенели. Ворона клюнула кусок хлеба – и исчезла в грохоте взрыва и осколках разлетевшейся трубы.

Мышко дурный в испуге вскочил, зацепился за провод антенны, потянул его на себя. Остатки антенны упали на электропроводку и Мышко дико заорал. Мы видели, как его трясло. Витька опомнился, схватил древко антенны и стянул его с проводов. Мышко упал, где стоял.

Выскочили мои родители и сразу всё поняли. Отец снял свою портупею и вздрючил меня, приговаривая: “Вот тебе химия, вот тебе твоя химия, вот тебе ещё пару раз.” Мама хватала его за руку: “Хватит, перестань, что ты делаешь, ему больно.” Сидеть я не мог.

Витьку пытался поколотить Мышко дурный, вдохновлённый примером моего отца, но Витька схватился за топор: убью, только подойди. Спать он лёг, оказалось, с ножом. Ночью Мышко, взяв ремень, врезал раз по спящему Витьке и получил ножом в ногу. Обозлённый неудачей, Мышко днём избил Витькину мать. Правда, она не жаловалась, но видно было. Витька шипел: я ему не прощу, вот будет момент, будет.

Нам пришлось опять перейти к жосточке. Только это было уже неинтересно. А что ещё делать? Мы начали читать фантастику, а там всё про космические корабли. Опять же, реактивные двигатели. Сплошная тоска.

Вскоре мы переехали, я потихоньку принялся читать химическую литературу. А Витька, оказалось, увлёкся математикой.

Ему очень не повезло. Как-то пьяный Мышко замахнулся на Витькину мать горячим утюгом, Витька ударил его по голове колуном. Отсидел в детской колонии, отслужил в армии и приехал домой. Итого шесть лет. Мышко был ещё живой. Парализованный, немой, отёкший весь, лежал на Витькиной кровати. Витька сказал: “Мама, а давайте я его добью, чего Вы с этой… мучаетесь!” Мышко замычал, посинел. Ночью он умер. Витькина мать заплакала: “Господи, избавил Ты меня, наконец. Столько лет!”

Когда мы с ним снова встретились, он сказал: “Если ты совсем дурак, можно и химией заняться, а чего. Некоторые даже стихи пишут.” Я ответил: “Конечно, а то есть которые в математику подались.”

Мы оба засмеялись.

Гриша

Гриша вместо “р“ произносил чёткое ”г“, и поэтому говорил не “всё равно”, а “всё одинаково”.

Зато на математике народ радовался, когда Гриша заявлял, что икс гавняется бэ. Правда, к окончанию школы он научился произносить грассирующее “р“, но когда злился, переходил на “г”. Мама была единственным мужчиной в семье и Гриша под пятой мамы вырос тюхтей. И когда из-за Али наглухо завалил сессию и засвистел служить, особого огорчения не почувствовал. Ему было всё равно, кто на него будет давить, мама или сержант. Тем более что становиться детским врачом, как хотела мама, ему не хотелось. Ему нравилась математика.

В военкомате он сказал, что да, занимается спортом, первый разряд, поэтому попал в компанию борцов, штангистов, боксёров и прочей братии. А первый разряд у него был по шахматам. На фоне сослуживцев он выглядел жалко. Гриша был рыжий, красный, как огонь, и получил кликуху “Красный Воин”, которая звучала откровенной насмешкой. И неизвестно, как было бы, если б не аппендицит. Хотя, скорее всего, списали бы куда-нибудь. Потому как если призвали – барабань три года до дембеля, который неизбежен, как крах капитализма. (Правда, оказалось, что с капитализмом авторы афоризма поторопились.) Ну, не суть.

Мы познакомились на первом году службы в лазарете, где нас обоих лишили аппендиксов.

Гриша считал, что армия, если не считать жуткой кормёжки и физических нагрузок, не так уж неприятна. По крайней мере, артиллерия штука интересная, там математика. Сюда бы ещё Алю. Нет, жениться на ней не получится, Аля считает его мямлей, они бы расстались уже, если бы не армия. Почему она вообще с ним связалась? Ну, она считает, что нельзя после школы оставаться девственницей, ну и выбрала его. Нет, он не мямля. Вообще, он просто парень из нормальной еврейской семьи, соответственно воспитан и не имеет склонности давать кому-либо в рыло, как это делают, скажем, русские. Или другие, неважно. Это не значит, что он мямля. Почему он должен решать вопросы кулаком?

Конечно,- сказал я, - конечно, пушкой лучше. Интереснее, там математика. И эффективнее. “Ты дурак“,- сказал Гриша.

Его батарея и наша рота приходили в столовую одновременно и мы виделись ежедневно. Постепенно подружились. Гришу каждый день не менее получаса гоняли на площадке рукопашного боя для укрепления брюшного пресса после операции. Ну, суплес и работа ногами сильно укрепляют пресс. Собственно, меня тоже, но самое смешное то, что ему начала нравиться работа ногами. “Это расширяет возможности движения”.-сказал Гриша. Он начал заниматься всё свободное время и к лету превратился в крепкого парня, способного хорошо постоять за себя даже среди своих сослуживцев-спортсменов. Ему это стало интересно, к тому же он почувствовал вкус победы в схватке.

Правда, было неизвестно, способен ли он съездить в рыло на предмет “решения вопроса”.

В конце лета начались выпускные экзамены, понаехали “покупатели”.На экзаменах, говорят, он отмочил фокус. Когда майор - "покупатель” спросил его, хочет ли он служить в их бригаде, Гриша ляпнул: “Мне всё гавно”. Не “одинаково”, как обычно, а именно так. Командир учебной батареи бросился на выручку: ”Курсант Якопсон не выговаривает звук “р“; он прекрасный артиллерист, все стрельбы выполняет только на ”хорошо” и “отлично”, ни одной посредственной оценки, прекрасно знает матчасть. Хороший рукопашник”. Наверно, он зря насчёт рукопашника, потому что Гриша поморщился и “покупатели” это усекли. А Гриша занимался рукопашкой не для того, чтобы кому-то там в рыло давать, ему нравилась острота положений на площадке, необходимость их мгновенного решения. Да много всего, сразу так не расскажешь. В конце всего Гришу оставили в его же учебной батарее, дав ему две лычки.

На третьем году Гриша стал старшим сержантом, крепким парнем, большим любителем жёстких спаррингов с группой партнёров. Хотя в рыло так никому и не давал.

Около столовой он подошёл ко мне и попросил помочь. Приезжает Аля. Он точно не знает, но думает, что опять приедет и мама. Это не сочетается, да и надоело так. Если мама приедет, мы должны на вокзале подойти к нему и сказать, что его срочно требует комбат.

Грише выдали увольнительную на двое суток, он снял номер в гостинице, провёл подготовительную работу с дежурной, мы с Кузей попросили увольнительную на два часа, “для решения личных вопросов”.

Когда Гриша с Алей проходили мимо нас, местный мужик радостно заорал: “Гля, Васька, жидок - старший сержант!” Гриша сделал шаг в его сторону, не отпуская Алиной руки, и врезал мужику кулаком в переносицу. Голова мужика мотнулась назад и он тряпкой осел на асфальт. Васька заорал: “Ты чё делаешь, сержант!” Гриша поправил: “Стагший, понял, мужик, стагший сегжант. Тебе всё понятно или объяснить?”.Мужик заторопился: “Понял-понял, всё понятно. Только предупреждать надо, а то сразу в рыло.”

Аля была в восторге: “Гриша, ты стал настоящим мужчиной! Я бы вышла за тебя, если бы ты согласился!“ Гриша ответил: “Газбеггёмся. Вон гостиница, она наша на двое суток, идём”. Аля кивнула, и они пошли.

Я сказал Кузе: “Мамы не будет, врубаем реверс.” Мы пошли в казарму.

Конечно, мама приехала, не могла не приехать. Просто из конспирации ехала в другом вагоне, вышла после Али и видела, как Гриша угостил мужика. Ей поплохело, она посидела на скамеечке, а когда пришла в гостиницу, дежурная сказала, что никаких Якопсонов у них нет, никаких военных, ни старых, ни молодых, ни солдат, ни офицеров не зарегистрировано. И номеров свободных тоже нет. Дежурная отлично отработала коробку дорогих конфет. В полку сказали, что старший сержант Якопсон находится в увольнении на двое суток в пределах расположения гарнизона, а где именно, докладывать не обязан. И поскольку лето ещё не наступило, ночевать в кустах мама не умела, она в тот же день уехала домой.

Вот и всё.

Лампочки

Больше всего удивило Сёмку количество лампочек в общаге. Ну прямо везде, во всех коридорах, в комнатах. На столе стоит, даже в закутке, где гадят – и то лампа. И в этом, ну, душе. Хотя наверху окна есть. Вот ты в койке лежишь и читаешь, ну нахрен тебе лампа, а провёл и подвесил. А у них в деревне дак ни одной. Собираются, а когда соберутся, никто и не знает. Не раньше, чем коммунизм построят. Года через три –четыре, а то и больше.

Сначала было смешно, а потом эти “лампочные” ежедневные стенания осточертели. Да и сколько ж можно. Потом он переключился на автомашины. Как это всё здорово. Сидишь, крутишь колесо и едешь. И сам себе хозяин: хочешь – подвезёшь, а не хочешь – не подвезёшь. И никто не указ. Вот где жизнь!