Другая правда. Том 1

— Это ваша сестра? Или просто знакомая девушка? — зачем-то начал допытываться Владимир Юрьевич, притворяясь, что видит Петра впервые в жизни.

— Нет, не сестра и не девушка, она уже пожилая женщина. Она не смогла лично принять участие в аукционе, но передала мне деньги и попросила поучаствовать от ее имени.

По лицу Климанова пробежало выражение не то сарказма, не то неодобрения. Склонившись над столом, он подписал книгу и вручил ее Петру.

Когда все закончилось, писатель усадил Петра и Аллу в свою машину.

— Отвезем Аллочку, а потом я тебя подброшу до метро, — сказал он.

Петр не понял великого замысла писателя, ведь метро — вот оно, рядом с парковкой, но возражать отчего-то не осмелился.

По дороге Алла и Климанов оживленно обсуждали сотрудников издательства и всяческие сплетни, которыми их сегодня обильно накормили. Петр в беседе участия не принимал, ибо никого из упоминаемых персонажей не знал и истинного смысла сказанного уловить не мог. Когда остановились у дома, где жила Алла, Владимир Юрьевич по-джентльменски не только помог даме выйти из машины, но и проводил ее до самой квартиры, а вернувшись на водительское место, окинул Петра холодным злым взглядом.

— Сколько лет твоей маме?

— Пятьдесят один, — удивленно ответил Петр. — А что?

— Ты посмеешь ей в глаза сказать, что она — пожилая? Каменская ненамного старше. Думать ты можешь что угодно, но за речью следи, будь любезен, иначе ничего в жизни не добьешься. И запомни: никто не хочет слышать то, что ты думаешь на самом деле, все хотят слышать только то, что им нравится.

— Извините, — пробормотал Петр. — Я растерялся там, на сцене, и не сориентировался.

— Растерялся он, — сердито проворчал Климанов. — Кстати, сколько ей лет, этой твоей Каменской? Выглядит лет на пятьдесят с маленьким хвостиком, а на самом деле?

— Она говорила, что уже восемь лет на пенсии, как полтинник стукнул — так и сняла погоны. Значит, пятьдесят восемь.

— Не на пенсии, а в отставке, — поправил Владимир Юрьевич. — Она же офицер.

— Да без разницы.

— И еще запомни: старость не на лице, а в голове. Пока мозги хорошо работают, никакой старости нет. А если они не работают, то гладкая рожа не спасает. Как у нее мозги? В порядке?

— Вроде да.

— Польза есть от занятий?

— Двигаемся очень медленно, — признался Петр. — Так что пользы пока не видно.

— А что так? Она вязкая? Многословная? Отвлекается и рассказывает не относящиеся к делу байки?

Услышав, что Петр не дает Каменской материалы, поэтому приходится читать вслух, Владимир Юрьевич неодобрительно покачал головой.

— У тебя паранойя, дружок. Кому они нужны, эти материалы, кроме тебя самого? Да отдай ты ей флешку, пусть перегонит в свой компьютер. Уверяю тебя, никто их не украдет и ими не воспользуется. Ты же сам видишь: она не собирается докапываться до истины, ей это не интересно. Пусть спокойно почитает на досуге, подскажет тебе что-нибудь ценное, тогда у тебя останется время на сбор необходимой информации уже сейчас. А то так и проковыряетесь с документами до конца твоего отпуска. И потом тебе придется еще невесть сколько ждать, пока появится оказия снова приехать в Москву. Нерационально используешь время, дружочек.

— Думаете? — с сомнением переспросил Петр.

— Уверен, — твердо произнес Климанов. — У Каменской глаз не горит, я это отчетливо видел. Она для тебя никакой опасности не представляет. И снова вернусь к парному понятию «мысль и слово». Ты назвал ее пожилой, за что и огреб от меня. Но думаешь ты в правильном направлении, она действительно не молода. Именно поэтому она не опасна. Польза от твоих материалов может выйти только одна: известность, слава. Для тебя такие штуки важны, это понятно. Для нее — нет.

— Да? Почему вы так уверены? Вы так хорошо разглядели ее сущность, ее характер?

— Не в этом дело. Возраст, Петенька.

— А при чем тут… — растерялся Петр. — Какое отношение слава имеет к возрасту?

— Самое прямое. Слава для чего нужна?

— Ну как же…

— Не «ну как же», а сформулируй четко и внятно, — Климанов заговорил немного сердито и одновременно насмешливо. — Ты хочешь журналистской славы, и не стесняйся, ничего плохого в этом нет. Повтори еще раз, для чего она тебе.

— Чтобы потом стать известным писателем, — смущенно пробормотал Петр.

— Хорошо. А писательская слава тебе зачем?

Петр молчал.

— Ладно, сам скажу, — продолжал Климанов. — Чтобы твои книги хорошо раскупались, чтобы тебя издавали большими тиражами, чтобы платили большие деньги. Приглашали на телевидение на всякие ток-шоу, на презентации, брали у тебя интервью. Ты станешь публичной личностью, будешь жить богато и разнообразно, у тебя будет хороший выбор кандидаток в жены, ты построишь себе просторный дом, создашь семью своей мечты, родишь детей и дашь им счастливое детство и хорошее образование. Завоеванная в двадцать шесть — двадцать семь лет слава обеспечит тебе впоследствии лет сорок безбедной, интересной и яркой жизни. Ну, примерно как-то так. Правильно?

Петр угрюмо кивнул. Ему стало отчего-то невыносимо стыдно, словно Владимир Юрьевич только что уличил его в низких помыслах или даже в невообразимо грязном преступлении.

— Твоя жизнь сейчас — ничто, пустое место. И сам ты никто и тоже пустое место. Ты начинаешь выстраивать себя самого и свою будущую жизнь, которая, если бог даст, окажется достаточно длинной. Строительным материалом ты планируешь свою славу. Ничего плохого в этом нет, повторюсь. К славе рвутся не все, конечно, но очень и очень многие, это нормально и совсем не зазорно. Но посмотри на возраст всех этих, которые рвутся. Ты можешь привести мне хоть один пример, когда человек, достигнув пенсионного возраста, вдруг ни с того ни с сего начинает жаждать известности и славы? Желание славы — удел молодых. Им есть ради чего стараться. А ради чего надрываться, например, мне? Или той же Каменской? Мы свои жизни давно выстроили и, между прочим, почти прожили. Зачем нам слава? На кой черт она сдалась? Что мы с ней будем делать? По тусовкам зажигать? Так это уже давно не интересно. Деньги заработаем? И куда их потом девать? У меня, как ты знаешь, детей нет. А у Каменской?

— Тоже нет, — подтвердил Петр.

— В гроб с собой эти деньги не положишь. Если в нашем возрасте начинать гнаться за славой, на это уйдет много времени, и если проект пойдет успешно, то к тому моменту, когда появятся настоящие большие деньги, нам уже ничего не будет нужно, кроме пакета кефира и сдобной булочки. Опять же, если доживем.

Климанов немного помолчал, потом снова заговорил, негромко и очень язвительно:

— Ты небось считаешь меня лузером, неудачником. Так, писателишка мелкий, книги которого никто не читает и которого издают только для того, чтобы издательская полка выглядела более полной, дескать, наша потребительская аудитория охватывает все возрастные категории. Ведь ты так думаешь?

— Да вы что, Владимир Юрьевич…

Протест прозвучал вяло и неубедительно, Петр и сам это понимал. Климанов словно прочитал его мысли, которые Петр считал, разумеется, правильными и справедливыми, но вслух никогда не произнес бы.

— Не ври, — строго проговорил писатель. — Я тебя насквозь вижу. Поэтому и объясняю, что живу так, как живу, именно потому, что мне достаточно. Я мог бы выпрыгнуть из-под себя и делать не по две книги в год, как сейчас, а по пять, даже по шесть, и писать не о том, что интересно лично мне, а на потребу читательской публике. Денег было бы больше, это само собой, и известности прибавилось бы. Но для чего? Ради какой такой великой цели мне лишать себя моего привычного образа жизни, моих маленьких удовольствий, покоя и удобства? Снова напоминаю тебе о возрасте, Петя: мы с твоей Каменской находимся уже на том жизненном этапе, когда очень хочется привычного и стабильного существования, в котором все понятно и все предсказуемо. Нам не нужен адреналин, шум и ярость, понимаешь? Нам нужно, чтобы все было приятно, спокойно, удобно и без напряга. Мы хотим жить вполголоса. Поэтому никакая слава и все сопутствующие ей прелести нам не нужны. Жажда славы — удел юных и молодых. Так что повторю еще раз: отдай ей флешку и не запаривайся параноидальными подозрениями. Тогда дело пойдет быстрее, и пользы будет намного больше.

Теперь понятно, почему Климанов предложил «довезти до метро». Конечно, при Алле вести такие разговоры вряд ли было бы разумным. Для нее возраст и старение — тема болезненная, это Петр понял давно, еще когда встречался с Ксюшей.

— Ну так что? — настойчиво спросил Владимир Юрьевич. — Отдашь ей материалы?

— Да, — выдавил Петр. — Но все равно стремновато…

— Не бойся, — широко улыбнулся писатель. — Каменская, судя по всему, человек приличный, она тебя не обманет.

* * *

Вторую половину субботы Настя планировала посвятить решению проблем, связанных с ремонтом новой квартиры. На пять часов вечера была назначена встреча с представителем очередной строительной фирмы, на сайте которой красовались уверения касательно быстрого и качественного выполнения ремонта любой сложности. Конечно, весь предыдущий опыт показывал, что подобный эвфемизм обозначал на самом деле «чем дороже и больше — тем лучше», а вовсе не «беремся и за маленькие несложные объекты, и за большие и делаем с одинаковым рвением». Но в разделе «Отзывы» оказалась парочка высказываний тех клиентов, которые благодарили за быстро и хорошо сделанный ремонт в малогабаритных квартирах. Опять же, не факт, что отзывы настоящие, это Настя тоже понимала и готова была нарваться на презрительный отказ.

В общем, примерно так все и произошло. Представители строительной фирмы — полный суетливый мужчина и хамоватого вида дама — явились с опозданием на 40 минут. Дама, представившаяся дизайнером, немедленно обошла всю квартиру и с места в карьер стала предлагать варианты один другого страшнее и дороже.

— Вот эту стену можно перенести…

— Здесь хорошо будут смотреться потолочные балки…

— Сюда можно положить плитку трех разных дизайнов, но в одной цветовой гамме, будет очень пикантно…

У Насти мгновенно разболелась голова и стало душно. Ее буквально затошнило при мысли о том, что под ногами будет плитка «трех разных дизайнов». Какие глаза это смогут вынести?

— Нам не нужны балки, — сказала она. — И стены переносить мы не собираемся.

Дама-дизайнер заметно поскучнела.

— Позвольте узнать, на какой вообще бюджет вы рассчитываете? — спросила она холодно.

Настя вздохнула и назвала сумму. На лице дамы появилась презрительная гримаска.

— Боюсь, наша фирма не возьмется за ваш объект. Нам такие объемы не интересны.

— Понятно, — кивнула Настя.

Ничего иного она и не ожидала. Ей показалось, или полный мужчина смотрит на нее уж слишком пристально и слегка сочувственно? Впрочем, какое это имеет значение… Решения принимает явно не он. Скорее всего, дама-дизайнер по совместительству является директором, а то и владельцем, а ее спутник — прораб, наемный работник. Может быть, даже и муж-подкаблучник.

Она проводила визитеров до двери и почувствовала, как мужчина ловким незаметным движением вложил ей в руку карточку. Закрыв замок, Настя с удивлением рассмотрела обыкновенную визитку с названием фирмы, именем и должностью. Ну да, она не ошиблась, мужчина по фамилии Машинистов именовался «производителем работ». И зачем он дал ей это? Да вдобавок втихаря от своей начальницы.

Выбрав из двух указанных на карточке телефонных номеров тот, который наверняка был не городским, Настя быстро набрала текст эсэмэс: «Вы хотите, чтобы я вам позвонила? В какое время это удобнее сделать?» Подумала и приписала: «Анастасия. Квартиру вы только что смотрели». В самом деле, у Машинистова вряд ли есть ее номер, ведь о встрече Настя договаривалась по телефону именно с этой дамой. В мобильном номер обозначится, но откуда прорабу знать, кому он принадлежит и кто ему написал? Так что поясняющая подпись лишней не будет.

Она снова и снова бродила по пустой обшарпанной квартире, пытаясь заставить себя увидеть радостные картинки из их с Лешкой близкого будущего. Картинки, на которых все уютно, удобно, комфортно. Но ничего не получалось. Более того, чем больше она старалась мысленно рисовать, тем хуже становилось настроение и тем сильнее болела голова. У нее ничего не получается с ремонтом. И не получится. Она не умеет…

Или не хочет?

Настю зазнобило — настолько неприятной показалась мысль. «Да нет же, я хочу! — испуганно подумала она. — Ну как же я могу не хотеть? Новая квартира, три комнаты, мы с Лешкой столько лет мечтали об этом! Просто я всю жизнь прожила в своей „однушке“, мелкий ремонт мы с Лешкой делали сами, ну, друзья-коллеги помогали, кто как умел, а вот с таким ремонтом, как нужен сейчас, мы ни разу не сталкивались, ни Чистяков, ни я. Поэтому я не знаю, с какого конца подбираться к делу, как правильно искать исполнителей, как планировать, какие там подводные камни могут быть. Нужно сесть и хорошенько подумать, прежде чем кидаться что-то делать. Возможно, ошибка кроется в планировании, в подходе».

Она уселась возле окна на табурет. Табурет хромал на две ноги сразу, и требовалась особая внимательность к мышцам ног и спины, чтобы не рухнуть на пол. Настя осторожно пристроила себя в сидячем положении, оперлась на пыльный подоконник, достала сигареты и бутылку воды. Закурила, бессмысленно глядя сквозь давно не мытое стекло на все еще зеленые верхушки деревьев. На подоконнике валялся большой, величиной с ладонь, осколок разбитого зеркала. Взяв его в руки, она посмотрела на свое отражение. Глаза потухшие, лицо усталое. Хотя с чего бы ей так уж устать? Выспалась, погуляла по городу, посидела в кафе. Не надорвалась, короче.

«Ты лжешь. А ложь — штука очень энергозатратная», — казалось, говорила ей та Настя, которая отражалась в зеркале.

— Кому я лгу? Ты о чем? — машинально спросила Настя, не заметив, что разговаривает сама с собой вслух, но тут же спохватилась.

«Записная книжка, — ответило отражение. — Посмотри в нее и сразу поймешь, о чем я».

Да, все верно. Она, Анастасия Каменская, врет, и не кому-нибудь, а самой себе. В ее записной книжке сотни телефонных номеров, и не может быть, чтобы хоть кто-нибудь из этих людей не помог найти нормальных мастеров для недорогого ремонта. Просто не может такого быть. Почему же она им не звонит? Почему ограничилась парой десятков звонков, после чего начала искать мастеров в интернете? Почему не обратилась к Юрке Короткову, который работает директором крупной базы отдыха и постоянно имеет дело со строителями и ремонтниками? Почему не попросила о помощи брата Александра?

Ну, допустим, с братом Сашей все понятно, он не умеет просто давать советы, он тут же начнет навязывать огромные деньги на ремонт, и отбиться от него можно будет только с риском для жизни. А у Чистякова в этом смысле позиция давняя и принципиальная: жить только на заработанное своим трудом, и Настя с ним полностью солидарна. Саша, человек весьма небедный, много раз и по самым разным поводам пытался вынудить сестру и ее мужа взять у него деньги, и каждый раз это вызывало острое недовольство со стороны Алексея и мучительные попытки самой Насти сгладить назревающий конфликт. «К Сашке я не обращусь, чтобы не нарываться, — сказала Настя своему отражению. — А к Юре — потому, что он работает у Сашки и обязательно ему доложит. И потом, Юра имеет дело с фирмами, которые берутся за большие объемы, наша квартирка им все равно не интересна, а с маленькими фирмешками попроще он не контачит».

«Ловкая ты, — насмешливо откликнулось отражение. — А другие люди из твоей записной книжки, кроме этих двоих да тех двадцати, которых ты обзвонила? Они тоже на твоего брата-банкира работают? Не валяешь ли ты дурака, моя дорогая?»

«Не валяю, — сердито подумала Настя. — Вот сейчас зажмурюсь и представлю себе, как тут все будет. Где я? На кухне? Вот… Сейчас… Здесь будет висеть шкафчик…»

Она изо всех сил старалась быть добросовестной, но перед глазами вставала ее привычная тесная кухонька с кое-где поцарапанными дверцами шкафчиков, знакомыми пятнышками от не замеченных вовремя и въевшихся в ткань штор брызг жира, погрызенным уголком стула… Да, к Леше приходил аспирант, недавно взявший щенка, пес пока еще не умел оставаться дома один, и пришлось взять его с собой. Настя, помнится, тогда ужасно умилялась тому, что щенок такой тихий и непроблемный, как посадили на кухне — так и просидел все время, пока мужчины в комнате редактировали автореферат диссертации, а сама Настя, надев наушники, смотрела какой-то фильм онлайн. Когда же пришло время прощаться, выяснилось, что тихий щенок все это время сосредоточенно и целеустремленно грыз стул. Аспирант был в ужасе и долго и сумбурно извинялся, а они с Чистяковым так хохотали!

Боже мой, сколько счастливых минут, часов, дней и недель прошло в той маленькой квартирке! Сколько лет! И как же ей не хочется оттуда уезжать… Но ведь Лешке так нужно пространство, у него с каждым годом все больше и больше учеников, аспирантов, и очников, и заочников, и соискателей, и докторантов, у которых он является научным консультантом, и вообще у него очень много работы, ему просто жизненно необходимо собственное пространство, свой кабинет, где никто не будет ему мешать. К нему постоянно приходят люди, и ему, профессору с международной известностью, неловко принимать их в тесноте и среди громоздящихся на полу стопок книг и папок. Это все неправильно. Лешка заслужил комфортное жилье, он на него заработал своим горбом. А стремление его глупой слабой жены остаться в привычной маленькой норке, наполненной воспоминаниями, — всего лишь блажь. Дурь. Морок. Она сама не знает, чего хочет, вот и кидает ее из крайности в крайность: то теснота в квартире раздражает и хочется поскорее переехать, то новая квартира пугает и отталкивает, а старая вызывает нежность.

«Я цепляюсь за прошлое, — с неожиданной неприязнью к самой себе подумала Настя. — Я боюсь нового. Да, я всегда была ужасной трусихой, это правда. А теперь я еще и лгунья, занимающаяся самообманом. Хороша, красавица!»

Тренькнул телефон, извещая о поступившем сообщении. Текст был коротким: «Перезвоню на этот номер». Ладно, подождем. Надо собраться с силами, встать и ехать домой. Но сил почему-то нет. Хорошо бы иметь ковер-самолет, на котором можно перемещаться в лежачем положении… Да, ковер-самолет… Как у тех следователей, которые в 11 утра начали допрос в центре Москвы, а в 14.00 уже начали осмотр местности в Троицком районе, да еще в будний день, когда дороги далеко не пустые.

На самом деле все было, конечно же, не так. Допрос начали раньше, часов в девять, сразу после того, как в 8.50 дежурный в первый раз позвонил «адвокатам» и никого из них не нашел, полчаса примерно уговаривали Сокольникова согласиться давать показания без адвоката, обещали что-нибудь вроде «вашему адвокату постоянно звонят, но не могут дозвониться, давайте мы с вами пока просто побеседуем, без протокола, а как только защитник прибудет — начнем всё, как положено по процедуре, вы ничем не рискуете». Сокольников упирался, судя по всему, недолго и много всего успел рассказать. Когда около 11 утра стало понятно, что защитник не явится (как указано в справке Сережи Шульги, именно в 11 часов ему перезвонил Самоедов и сообщил, что принять участие в следственном действии не сможет из-за большой загруженности, хотя за 40 минут до этого вроде бы пообещал приехать, но тут уж бог ему судья), подозреваемый подписал согласие давать показания без адвоката, и следователь быстро и гладко изложил все то, что услышал. Больше половины он уже и так успел написать, пока безуспешно вызванивали Самоедова и Филимонова, поэтому остальное много времени не заняло. Следователь опытный, знает, сколько места нужно оставить на первой странице протокола для разъяснений и предупреждений. Наверное, еще до полудня уже и выехали в Троицкий район. Но все равно странно вышло с этими адвокатами. Сокольников два с лишним месяца живет с осознанием того, что совершил тяжкое преступление, взял страшный грех на душу. В нем крепнет решимость прийти с повинной. Он собирается, все продумывает, договаривается со знакомыми адвокатами (сделаем допущение, что он стал жертвой обмана и не знал, что помощник адвоката и адвокат — далеко не одно и то же), берет с собой паспорта убитых им супругов Даниловых и является в милицию. Андрей Сокольников — аккуратист и человек порядка, такие люди обычно бывают неторопливыми, тщательными и очень упрямыми, они долго все обдумывают, мучительно принимают решения, но приняв — уже не отступают, ибо убеждены, что все продумали, все предусмотрели, и единственно правильным будет сделать именно так, как они спланировали. Участие адвоката — часть плана, иначе Сокольников не назвал бы на память их телефоны. Или не на память, а заранее выписал из записной книжки на отдельный листок бумаги, чтобы передать в милиции тому, кто будет им звонить. Тогда тем более адвокаты являются неотъемлемой частью плана. Почему же он так легко дал себя уговорить отказаться от участия защитника? Получил, находясь в камере, какую-то неожиданную информацию? Всего-то за несколько часов? Потому что если выемка паспортов произведена около 4 утра, а в 11 (если верить протоколу, на самом деле — намного раньше) подозреваемый уже находился в кабинете следователя на допросе, то в камере он пробыл всего ничего. Маловероятно, что за столь краткий период кто-то успел узнать, где находится Сокольников, и организовать передачу ему весточки, это процесс небыстрый. Единственное объяснение, которое может хоть как-то оправдать подобную версию, состоит в том, что именно в этом отделе милиции именно в тот вечер по чистой случайности оказался человек, так или иначе заинтересованный в деле, и у него была возможность вступить в контакт с задержанным. Значит, это должен быть сотрудник милиции, ибо такая красивая случайность с участием гражданского лица выглядит ну уж совсем неправдоподобно. Хотя, конечно, чего только в жизни не случается…

Какие еще могут быть версии, объясняющие, почему Андрей Сокольников так легко и быстро отступил от трудного, но хорошо продуманного решения? Нет, все-таки с адвокатами и их чехардой какая-то ерунда получается…

О господи! Она, оказывается, уже не только сидит в своей машине, но и до первого перекрестка доехала. А кажется, что только пять секунд назад она еще сидела возле грязного подоконника на своей будущей кухне и печально констатировала, что у нее совсем нет сил, даже встать с хромого табурета не может. И откуда что берется?

Звонок прораба Машинистова застал ее в тот момент, когда Настя парковалась возле своего дома. Голос мужчины звучал приглушенно, словно он не хотел, чтобы его услышал еще кто-нибудь, кроме самой Насти.

— Мне понятны ваши трудности, — сказал он. — Могу порекомендовать очень хороших мастеров, которые сделают все быстро, качественно и недорого.

— И где ж такие водятся? — насмешливо спросила Настя.

Она давно перестала верить в чудеса. Что она слышала от тех знакомых, с которыми все-таки поговорила о ремонте? Вариантов ответов было всего четыре: «сталкиваться не приходилось, в последний раз ремонт делал лет пятнадцать назад»; «ой, не напоминай, это был такой кошмар, огромные деньги взяли, начали работать и исчезли с концами»; «у меня ремонт делали отличные ребята, но они вернулись домой (в Молдавию, Украину, Беларусь), теперь, наверное, не скоро появятся»; «да, есть хорошие добросовестные москвичи, но у них заказов море, на два-три года вперед всё расписано».

— Так вам нужны мастера или нет? — в голосе Машинистова зазвучало раздраженное нетерпение.

— Нужны, — обреченно вздохнула она.

— Я вам пришлю эсэмэской телефон, позвоните сами.

— А рекомендации? Сайт у них есть? Хотелось бы отзывы почитать, — упрямилась Настя.

— Никакого сайта у них нет. Семейный подряд, дед, сын и внук. Честные, непьющие, ответственные. Ну так как? Присылать номер телефона?

— Да, конечно, спасибо, — пробормотала она.

Сообщение пришло меньше чем через минуту. Настя задумчиво смотрела на телефон. Позвонить прямо сейчас? Или сначала сбегать в магазин за едой, прийти домой, переодеться, выпить кофе и привести мысли в порядок? «Ты опять за свое? — сердито прошипела другая Настя, та, из зазеркалья. — Оттягиваешь момент? Все еще надеешься, что удастся подольше пожить на старом месте?»

На звонок долго никто не отвечал, потом в трубке послышался запыхавшийся глубокий бас. Настя не сдержала улыбку, представив, как обладатель столь мощного голоса, мужчина «крупной конструкции» и немалого веса, бежал откуда-то, ломая ноги. Она коротко представилась, сослалась на Машинистова и услышала в ответ:

— Да, мы как раз такие работы выполняем. У нас бригада маленькая, пять человек всего, мы за большие объемы не беремся.

— Пять? — недоверчиво переспросила она. — Мне говорили, что вас трое: дед, сын и внук.

— Так еще женушки наши, — засмеялся в ответ обладатель баса-профундо. — Моя и сноха. Сноха — чемпионка Европы по укладке плиточки, а моя красавица на подхвате, кормит нас на рабочем месте и каждый день уборочку делает, когда мы заканчиваем, чтобы с утречка все чистенько было. Объект должен содержаться в порядочке, тогда и работа спорится.

Настя не выдержала и рассмеялась, очень уж забавно было слышать слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами в исполнении голоса, вызывавшего ассоциации исключительно с силой, мужественностью и властностью. «Объект должен содержаться в порядочке». Ну надо же!

— Когда вы сможете посмотреть квартиру?

— Да хоть сейчас, — с готовностью отозвался мастер-бас. — Чего резину тянуть?

Настя посмотрела на часы. Почти восемь. Возвращаться не хотелось. Она собиралась вечером еще посидеть над переводом… С другой стороны, суббота, дорога много времени не займет, завтра с утра — занятия с Петром, значит, встречу с новыми мастерами придется отложить до завтрашнего вечера. И то если их это время устроит. Сейчас они свободны, а завтра вечером? У людей могут быть свои планы. Потом начнется рабочая неделя, и на поездку придется угрохать кучу времени, особенно если зарядит дождь, потому что дождь — это гарантированные пробки.